Константин Кохан Кинжал во тьме

– Как знаешь, – Эйлу перевёл взгляд за телегу, на пустую дорогу. – но смотри в оба. На тракте хватает тех, кто любит чужие сундуки. А кое-кто – и чужие головы.

– Слышал-слышал... – купец невесело усмехнулся. – В овражке за Туековой гривой видели кострища. Говорят, „чистильщики“ ходят. Не бандиты вроде, а всё равно шибко шастают. Ты сам-то куда держишь путь, парень?

– Хъёрваскр. Надо успеть до снегопада.

– В Хъёрваскр, значит... – мужик потёр ладони, подышал на пальцы. – Там, слышь, ворота новые поставили, да старые петли оставили. Скрип стоит, аж мёртвых поднимает. И сборщик у них строг: с купцов дерёт, с пеших спрашивает, с конных – договаривается. Гляди, не дай на себя лишнее записать.

– Разберусь. – Эйлу и не подумал улыбнуться. – Тебе бы тоже не задерживаться.

– Да я-то что... Отогрею руки, колесо подожму, да и помчусь. Не камень же здесь вмерзать. – он кивнул на Бурогрива. – Конь у тебя ладный. Не нордский ли?

– Привередливый, но верный. – Эйлу чуть тронул повод. – Тремаклийский, полагаю. Снег чует раньше людей.

– Тогда тебе и правда пора. Ветер северный пошёл. Видал? – он кивнул на траву, качнувшуюся порывом. – К вечеру хруст по лужам станет, а к утру, глядишь, белым ляжет. Дорога на склонах слижется, будешь ползти, как улитка.

– На склонах я не ползу. – коротко ответил Эйлу. – Береги товар.

– Беречь-то берегу, – купец невольно прикрыл ладонью замок сундука. – да только кто меня самого сбережёт? Ладно. Спасибо за слово, путник. От добра добра не ищут, но добрый взгляд – тоже вещь.

Эйлу кивнул. Свистнул негромко, и Бурогрив вскинул уши, нехотя оторвался от травы. Эйлу подтянул подпругу, сел в седло.

– Ступай с ветром. Спокойным ветром. – сказал купец, поднимаясь на козлы. – И чтобы дела твои были короче дороги.

– Пусть дорога будет длиннее дел. – отозвался Эйлу.

Он повёл коня мимо телеги. Мужик кивнул на прощанье, уже кутаясь в плащ от ветра и пряча нос в мех.

«А может, всё же стоило задержаться? Хах!

– Нет. – отозвался мысленно Эйлу. – Нельзя.

– Да, но если его вечером снимут с телеги без головы? Какая разница, если сделать это сейчас?

– Не моя голова – и не моя телега. Не сейчас.»

Хъёрваскр... Поселение сидело на скатах, а дальше холм переходил в тёмный, нехоженый лес Йотунар. По периметру тянулась каменная стена: где-то осевшая, где-то подлатанная сырым лесом. В швах потолстел мох, по трещинам стекала тонкая влага. На башенке чадил костёр сторожей, над воротами полоскалась выцветшая тряпица с гербом – то ли лодья, то ли зверь с длинной шеей. Ворота перекосились, железо на петлях зацвело ржавчиной, и даже отсюда слышно было, как ветер выдирает из них протяжный скрип.

Эйлу развернул плечи, вжал подбородок в воротник. Бурогрив перешёл на шаг. Воздух стал суше и холоднее, в нём пахло дымом, квасом из корчмы за стеной, мокрым камнем и чем-то ещё – настороженной жизнью города, который держится из последних сил.

***

Подступая к Хъёрваскру, Эйлу первым делом увидел слева чёрные рёбра На’антору – древненордские руины, брошенные и запечатанные незадолго до падения драконьей тирании. Узкие башни и каменные арки торчали к небу, как застывшие пики, ветер свистел в проломах. Ниже, под треснутыми плитами, уходили в тарры глубины катакомбы: сырые, с капелью на сводах, с редким тухлым дыханием, будто кто-то невидимый вздыхал внизу. Старые подземные ходы, говорили, временами доходят до канализаций Хъёрваскра, из-за чего вода в сточных рвах иногда „звенит“ ночью. В центре руин темнела крипта – тяжёлая, глухая, с проваленным куполом. Ночами оттуда тянуло скрежетом и глухими ударами, и местные крестились, проходя мимо даже днём. Между руинами и городом лежало кладбище: каменные плиты, скошенные вбок, и ветхая часовня с обвалившейся апсидой. Ворота кладбища были на цепях, ржавчина съела петли. Эйлу невольно замедлил шаг. Место вязло на глазах и казалось недобрым. Кто знает, какая дрянь здесь шевелилась „до“, и что бродит „сейчас“.

История самого Хъёрваскра начиналась с кланового дома Хъёра Бурелома – по преданию, тот свалил десятифэрнового снежного тролля один на один, простым топором лесоруба. Дом, выросший вокруг его усадьбы, стал домом ярла. Череп зверя по сей день смотрит в зал с поперечины над троном, почти не тронутый временем. Дом Буреломов числился в Больших домах Ковенанта; родоначальник, Варгнар Бурелом, по хроникам – дальний отпрыск императоров линии Юстианов. Всё это плут знал из книг и чужих разговоров в трактирах.

Хартинсон прошёл ворота, где стража оставила только полуопущенную решётку, и двинулся к центру. Лошадь он сдал в ближнюю конюшню: запах тёплого сена, кислый дух навоза, мокрые подпруги на колышках.

– Коня ставите? – конюх вынырнул из-под чузла, вытирая руки ветошью.

– На ночь. Овса, воды, шерсть протрите. Не гоняйте.

– Цена ночная. – мужик прищурился. – Без торга.

– Я не за торгом. Я за скоростью.

– Тогда сюда. – конюх щёлкнул языком. – Лихо глядите, чужак. В Хъёрваскре чужаков не любят.

– Взаимно. – коротко ответил Эйлу и оставил пару медяков поверх цены. – За молчание.

На улице его обогнали двое в броне: щиты на ремнях, копья в кулаках, взгляды жёсткие, приученные не задерживаться. Военный городок жил на сторожевом дыхании. Наёмники шли и вели себя как у себя дома – чужие нашивки, разный рез ноги, клинки в разных ножнах. Из кузни звякало железо, от сушил шёл дым, пахло квасом, смолой и мокрым камнем. Улица шла в гору и вдруг сузилась. Из тени навеса шагнул мужчина, будто просто ждал, но встал так, что пришлось замедлить ход.

Он был сухощавый, в простом плаще, без опознавательных знаков. Ткань ловила свет и глушила его. На пальцах – перчатки, на мизинце тёмное кольцо без герба. Перстень. Дышал ровно, но в прохладном воздухе от него не шёл пар.

– Притормози, путник. Ты здесь впервые? – спросил он негромко. Голос гладкий, будто шёлк по стеклу.

– Проездом. Дорогу не преграждай. – ответил Эйлу.

Незнакомец не сдвинулся. Чуть повернул голову, чтобы в тени мелькнули зрачки.

– Осторожный. Это хорошо. Пустота любит осторожных. На них дольше смотрит.

– Если хочешь обокрасть, то подходи ближе.

Рука Эйлу легла под плащ, нашла рукоять кинжала. Пульс простучал в висках.

Мужчина кончиками перчаток провёл по камню стены, как будто стряхнул пыль. На сером камне осталась смазанная тёмная полоса, не похожая на грязь. Пахнуло сырым железом. Пара от его дыхания не было видно.

– У Пустоты есть глаза и уши. – сказал он всё тем же ровным тоном, будто читал список. – Пустота знает. Пустота видит. Пустота ответит на твой выбор.

– Говоришь загадками, тварь?

– Я говорю так, чтобы слышали мёртвые. А они внимательные.

– Это угроза? Заканчивай фразу. – он сделал полшага, держась на дистанции удара.

– Это обещание. Когда выберешь.

– Имя своё назови.

– Имена лишь верёвки.

Со стороны колодца звякнули вёдра, кто-то выругался. Эйлу машинально перевёл взгляд на звук, на долю удара сердца. Вернул глаза к незнакомцу. Пусто. Ни шороха, ни шага. Тень на стене задержалась на миг и сложилась в тонкий овал с разрезом посередине, как глаз без зрачка. Камень вокруг стал холоднее воздуха.

Дошло не сразу. Эйлу выдохнул, почувствовал, как дрожит указательный палец. Капюшон лёг ниже на лоб. Он пошёл дальше по улице, не оглядываясь, будто спина была прижата к невидимому взгляду. За спиной на камне тихо осыпалась чёрная пыль.

Улица скоро упёрлась в просторную, но всё же узкую развилку, расходившуюся сразу в несколько рёбер вверх по склону. Указательных столбов не было, только выцветшая доска с выжженными знаками и вбитые в землю факельные гнёзда. Он выбрал тропу, уходящую выше, и пошёл быстрее: шаги отдавались глухо – под настилом были пустоты, старый лоток ливнёвки. Пару раз навстречу прошагала стража в потемневших кольчугах; лица резкие, прищуренные, взглядом скользят по чужаку, как по подозрительному грузу на телеге. Эйлу не снимал капюшон, уступал плечом, прятал глаза, будто рассматривал собственные ботинки.

Слева закрывали ставни: в проёмах мелькали руки, сворачивали полотнища лавок, затягивали верёвочки, чтобы ветер не сорвал. Пахло дымом, квасом, нагретой смолой, где-то рядом жарили лук – голод напомнил о себе короткой пустотой под рёбрами. Псы за оградой лениво рычали и тут же зевали. С высокого карниза сорока издала трескучий хохот и умолкла.

Забродив по дороге, он вышел на небольшую площадь – ближе к центру, чем казалось снизу. Отсюда Хъёрваскр лежал как на ладони: низкие бревенчатые дома, крыши тяжёлые, кое-где проложенные дерном; ни одного этажа выше второго. На его родине это место сочли бы большой деревушкой, не городом. Меж домов торчали копья сушильных стоек, перевязанные пучками трав; за колодцем висела доска объявлений – совершенно битая, со ржавыми гвоздями, на которых держались обрывки чужих забот.

Редкие прохожие спешили к теплу: звон посуды, приглушённый смех и струна лютни тянулись от дальнего края площади, где виднелись крыши зданий покрупнее. Скорее всего, хижина ярла и рядом – таверна, силуэты едва вырисовывались на сумеречном небе. Он на секунду представил, как под этими крышами тепло и тесно, и как легко там раствориться в шуме.

Хартинсон стянул капюшон, встряхнул волосы, и пряди прилипли к шее от пота и дорожной пыли. Из внутреннего кармана достал злополучную бумажку: края засалены, чернила расползлись, но главное читалось.

«Он должен быть где-то здесь... – прикинул Эйлу. – „Гронс Рохас“, высокий, порядка шести фэрнов и двух с половой нармов, мужчина достаточно крупного телосложения. Одним словом – гора мышц. Белокурые волосы и густые брови, шрам на всю правую руку и большую часть спины. Резкий и смелый, знатный кутила... Хах! Куда ж ещё такому? Там, где мелодия и спирт, где столы гремят и двери не запирают. Я знаю, где его найти!»

Он сложил лист пополам, провёл ногтем по сгибу и убрал обратно.

«Значит... таверна. Начнём с неё.»

***

Ночь стояла лихая и хрусткая, мороз нарисовал на окнах такие кружева, что пламя в очаге казалось запертым в ледяной рамке. В зале плотный дух варева и дыма, кисло-сладкий запах пролитого эля, мокрая шерсть с дорожных плащей, смола от поленьев. Столы гудели, ложки звякали о миски, где-то ругались тихо, где-то громко смеялись. Эйлу, сидя полубоком к огню, повёл взглядом по лицам, вычёркивая лишнее. И нашёл.

Гронс Рохас. Сидит как хозяин жизни, спиной к стене, чтобы видеть весь зал. По бокам две девицы – одна рыжая, другая темноволосая, обе смеются чаще, чем пьют. Кудри Рохаса белые, как наст на ступенях, брови широкие, челюсть сжата. На правой руке – знакомый распоротый шрам, ремни под кафтаном выдают старую брамицу. Кружка в его руке как детская игрушка.

Кинжал в ножнах дёрнулся, будто в нём кто-то зашевелился. Вибрация прокатилась по ладони до локтя, кость отозвалась тонкой болью.

«Убе-е-ей! – зашептал металл, шершаво, липко. – Повелитель Пустоты и Отец Ужаса ждёт... Убе-ей! контракт... Убе-е-ей! ...должен быть... исполнен...»

«Это слышу только я? – Эйлу не заметно повернул голову, скользнул взглядом по соседям. – Скорее всего, да... Не торопи... Выставишь меня на середину зала раньше времени – рыжая первая завопит, стража в дверях, и вся моя затея в помойку. Потерпи. Дай мне воздух...

– „Я“, ты трещишь. – отозвался знакомый внутренний голос, сухой, без жалости. – Ты уже разговариваешь с железкой вслух внутри своей головы. Хороший знак?»

Будто услышав Эйлу, кинжал тотчас же умолк, холод отступил из пальцев. Скамья Гронса стояла на противоположной стороне зала, у стены, где над копчёными балками висели старые щиты и помятые шлемы. Трактир внутри тянулся глубже, чем казался с улицы: низкий потолок на потемневших брусьях, сажей дышащий очаг в центре, две галереи столов по обе стороны. Огромный очаг с тлеющим углём делил зал пополам; оттуда тянуло жаром, пахло тушёной бараниной, луковым духом, дымом и смолой. Пол был липким от пролитого пива, по доскам катились горох да косточки, в углу негромко звякал нож о деревянную миску.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

Тьма. (Драконий язык – ошу арха или же драконос, – прямой потомок Лофарианского (Древнелофарианского, Архаэльского) языка или, как его называют, Первоязыка Архаэля и Нэ’куролако-лофарианского языка, о котором отсутствуют какие-то либо знания. Является одним из манических языков (язык-ключ). В дальнейшем будет подписываться как ош-арх.)

Не кровь и не огонь, но алая субстанция полилась из раны Архаэля, украшая оставленный его деянием небесный мрак. (ош-арх.)

И надел Избранный древнюю маску скорби, дабы сокрыть своё лицо. Стыд и принятие... Узы Смерти сковывают волю, закрывают рот и накрывают чёрной пеленой голубые глаза... Не иметь ему больше свободы, ибо ястребиные крылья сломлены, а птица падает вниз. Слугой Смерти судьба обрекла его быть, вынудила с головой погрузится в кровавую пучину Пустоты, откуда доносится голос. (ош-арх.)

Сноргская Великая стена – древнейшее фортификационное сооружение Первой Империи (Первой империи Юстиан или же Первой Юстиановой империи), возведённое для защиты её границ. Простирается от горной системы Трела до горной системы Кроун, являясь предшественницей всех прочих имперских стен. Строительство началось в 780 году ЭЗ и завершилось в 8 году ЭЗ.

Фэрн, что производное от древненордского слова „фэрнот“ – нога, является одной из околоточных единиц измерения длины, принятой нордами во времена первого периода Эры Дракона и использующейся жителями Водамина и по сей день. Один фэрн соизмерен ноге среднестатистического человека.

Морозные приведения – полумифические волшебные духи, ассоциируемые со снегом, льдом и дыханием зимы. В эльфийских бестиариях, особенно в трактатах вымерших северных народов, они описываются как призрачные сущности, возникающие в безмолвии метелей, в порывах арктического ветра, на границах жизни и смерти, где замерзает само время.

Дети Неба – эзотерический орден времён Эры Драконов, посвящённый философскому обучению наиболее волевых и одарённых нордов языку драконов. Считалось, что лишь немногие способны выдержать ментальную и духовную нагрузку, необходимую для овладения оным. Орден не имел политического влияния, существуя как мистическая школа, призванная пробуждать в человеке силу.

Чар-дубы – древнейшие деревья, почитавшиеся в пору первых религий как живые идолы богов. В их искривлённых стволах видели обличья творцов, а ветви считались руками, тянущимися к небу. Колени паломников веками касались их корней в молчаливых обрядах, иные же верили, что Чар-дубы шепчут тем, кто умеет слушать. В мифах – стражи границ между мирами, сосуды памяти мира до времён богов.

Тимерия – обозначение на момент 900 года ПЭ государств объединения Восточной Коалиции: Королевства Дасанта; Королевство Ласгеми; Малое королевство Крамер; Великие дома Гроти-Самел и др, популярное среди жителей севера и запада. Это объединение ошибочно приравнивается ко Второй Тимерийской империи.

Окелър, что производное от драконьего слова „окелърэн“ – король, – является одной из околоточных единиц измерения длины, принятой нордами во времена первого периода Эры Дракона и использующейся жителями Водамина и по сей день. Один окелър соизмерен длине от кончика носа до кончика среднего пальца вытянутой в сторону руки среднестатистического человека и приравнивается трём фэрнам.

Нарм, что производное от драконьего слова „нармэрк“ – палец, – является одной из околоточных единиц измерения длины, принятой нордами во времена первого периода Эры Дракона и использующейся жителями Водамина и по сей день. Один нарм соизмерен ширине большого пальца взрослого мужчины. В одном фэрне содержится двенадцать нармов.

– У нас в горах это хорошо известно! (Североскварнийский язык – хеллорайс или же бымэлогл, – прямой потомок высшескварнийского (скварнир, гжьалов) языка. В дальнейшем будет подписываться как гжьал.)

Возглас – особая техника произнесения, при которой слово, произнесённое на драконьем языке, обретает магическую силу. Подвластен лишь тем, кто овладел древней речью драконов в совершенстве. Считается, что истинный возглас не просто передаёт смысл – он взывает к самой ткани реальности, вынуждая её повиноваться воле произнёсшего.

Эльфийский астроном и литург Саэл’Ринн Лаэн-Таэль кодифицировал общий месяцеслов и дал нынешние названия месяцев (Далёкой звезды; Последнего мороза; Первого урожая; Жизнедарующего дождя; Второго урожая; Тёплых ветров; Яркой звезды; Последнего урожая; Долгих дождей; Первого мороза; Тёплого очага; Суурового мороза). В трактате „О Кольце Времени“ он сформулировал теорию цикличности: годы, эпохи и события возвращаются витками. Помимо этого, он дал определение смене дня и ночи, выводя термин суток. Это объясняется сугубо сакральным и божественным явлением, которое никому не подвластно.

Также в данном трактате выделяется понятие „эра“. Начало отсчета Эры Зарождения принято считать за один год до того, как Альтиста’ара-Ара-Абаль Эшау’Ош объединил эльфийские племена.

Синесвет – общее название светящихся в темноте грибов, широко распространённых в тёмных лесах и пещерах. Разнообразие видов велико, каждый из них обладает уникальными магическими свойствами – от исцеления и защиты до создания иллюзий или усиления заклинаний. Их свет колеблется от нежно-голубого до ярко-синего, и они часто используются в магии и алхимии.

Анайраги –древние, проклятые мертвецы, чьи души не смогли обрести покой. В отличие от обычных оживших тел, анайраги сохраняют в себе остатки разума и памяти, что делает их особенно опасными. Их часто находят в забытых курганах, затопленных усыпальницах или покинутых святилищах. Считается, что анайраги возникают там, где смерть была несправедливой, а погребение –нарушенным. Их тела холодны, как камень, а глаза –тусклый отблеск некогда живого пламени в груди.

– Жертва... (ош-арх.)

– Отпусти мою душу, о Следом Идущий, ибо я совершил покаяние... (ош-арх.)

Тарр, что производное от драконьего слова „тарру’эт“ – войско, – является одной из околоточных единиц измерения длины, принятой нордами во времена заката Эры Дракона и использующейся жителями Водамина и по сей день. Один тарр соизмерен одной тысяче двойных шагов солдат Олафа Первого на марше и приравнивается одной тысяче семистам шестидесяти окелъров.

Рантору, он же – древний.

Тролли – массивные, часто человекоподобные существа, обитающие в горных хребтах, дремучих чащах и промозглых пещерах. Их тела покрыты толстой шершавой кожей, поросшей мхом или лишайником, а кости тяжелы, как скала. Известны звериной силой, способностью к регенерации и пугающей выносливостью. Большинство троллей дики и враждебны, однако редкие представители их рода обладают зачатками разума – умеют говорить, вести торг, даже практиковать зачаточную магию. Такие тролли, по слухам, уединяются в пустынных долинах и хранят древние знания, передающиеся от пращуров.

Нордлинг, он же – магхарраклинг, он же – нтурлинг, – основной и единственный вид человеческого рода. В данном контексте нордлинг приравнивается к двум другим терминам, хоть обычно и обозначает отдельно взятую человеческую расу.

Длина клинка – 2 фэрна, 5.13 нармов; общая длина меча – 2 фэрна, 11.83 нармов; длина эфеса – 6.69 нармов; ширина гарды – 6.89 нармов; ширина клинка у гарды – 1.97 нармов; толщина клинка у гарды – 0.20 нармов; баланс – 3.94 нармов от гарды; вес меча – 1150 гр.

Водаминское Заземелье, или же просто Заземелье – это огромная, древняя сеть подземных царств, тоннелей, руин, биосфер и магических аномалий, расположенная глубоко под корнями гор, лесов и океанического дна. Оно уходит в такие глубины, где свет Суур не бывает никогда, а сама реальность может искажаться. В Заземелье существуют собственные королевства и цивилизации – от затворнических кланов дварфов и кочующих грибных народов, до ужасных королевств дарнатов и древнейших теневых разумов, избегающих света. Здесь можно встретить живые сталактиты, разумные подземные реки, древние башни, поглощённые землёй, и порталы в иные измерения.

Равнинный скварг – крупное травоядное животное равнин и полупустынь с толстой, прочной кожей, покрытой чешуйками. Из его кожи делают лёгкую и очень крепкую броню и щиты, устойчивые к повреждениям и ценимые воителями.

Сошанна – Арлак, представляющий собой олицетворение кошмаров. Это архитектура дурного предзнаменования, где шорохи складываются в смысл раньше событий. Ожидание становится событием и ведёт волю, как тень ведёт шаг. Реальность меркнет, уступая место рисунку страха.

– О верный сын Милостивой и Первый меч! (ош-арх.)

– Да будут очи мои взором твоим, да направишь меня путём праведным... (ош-арх.)

– Жертва... Воззри же, Повелитель! Отпусти мою душу, о Следом Идущий, ибо я совершил покаяние... (ош-арх.)

– Воззри же, Повелитель! (ош-арх.)

– Я совершил покаяние... (ош-арх.)

Древты – лесные духи, воплощённые в деревьях. Некоторые из них изначально были древними растениями, напитанными магией, другие же – приютом для душ умерших существ. Обладают разумом, могут охранять леса или передавать древние знания.

Архакин – человеческий термин, образованный от драконьего арха – „дракон“. Употребляется людьми для обозначения драконов и их высших родов; сами драконы этот экзоэтноним не используют.

О великий Авору’у-нтур! Древние стены твои озаряет дыхание сурового севера и защищает доблестный дух Шора. Да прочтут потомки сие слова и вспомнят, ибо воистину ты неприступен и вечен. (ош-арх.)

Нулевая точка – таяние льда (0 °Тв), сотая – кипение воды при уровне моря (100 °Тв). Обозначение: °Тв. Шкала быстро стала мировым стандартом.

Великая стена Ковенанта – общее название системы укреплений, завершённых к 2821 году ЭД на пограничных и внутренних территориях Второй империи (Империи Ковенант) – подконтрольного государства Келъра-шорас Арха-от, также известного как Велико-империя Дракона.

Длина клинка – 2 фэрна, 11.43 нармов; общая длина меча – 3 фэрна, 9.67 нармов; длина эфеса – 10.24 нармов; ширина гарды – 9.09 нармов; ширина клинка у гарды – 2.17 нармов; толщина клинка у гарды – 0.22 нармов; вес меча – 1531 гр.

Южнордлинги (канийцы) – темнокожий народ людей, населяющий юго-западные острова архипелага Кана: Кана, Равна, Кавра, Ванва. Известны как искусные мореплаватели и прибрежные рыботорговцы; говорят на каносе – канийском (южнордлинском) наречии нордской группы.

Вечность лучезарна сакральностью Гробницы Героя. (Древненордской язык – древненордос, дръѣвнѣнѡрдѡсъ или же магхарракский язык, – прямой родоначальник всех людских языков. В дальнейшем будет подписываться как др-норс.)

Завет Восьмерых – канонический священный текст религии Восьми богов Лофариана, открытый апостолу Иналуму из Элториона. Книга состоит из восьми глав – по одному разделу на каждого бога: Архаринн, Эльнура, Киринфош, Нилъторугг, Вархасс, Джеггохар, Архаэль и Шор. Текст сочетает доктринальные изречения, притчи и литургические формулы (молитвы), используемые в обрядах милосердия, правосудия, войны, погребения и в учёной традиции магов.