Росич. Мы наш, мы новый…

Константин Калбазов
Росич. Мы наш, мы новый…

Если оставить старичков и, увеличив ход, поспешить к месту схватки? Да, пожалуй, именно так и стоит поступить: все же узла три прибавится. Да и самому стоит перебраться – а хоть на «Цесаревич», – раз уж все так радеют о том, чтобы командующий был за крепкой броней.

– Михаил Павлович, – окликнул Макаров начальника штаба.

Антон продолжал наблюдать за происходящим, напрочь прикипев к биноклю, словно там ситуация развивалась как в драйвовом боевике. На самом деле все текло неспешно, и с такого расстояния вообще казалось, что ничего не происходит и корабли замерли на одном месте, однако приближение оптики позволяло заметить, что корабли несут буруны, а стало быть, на месте стоять никак не могут. Эскадра двигалась, практически незаметно смещаясь на восток.

Наконец ему удалось рассмотреть и дымы японских кораблей: выполняя разворот, они вышли с траверза острова, и хотя самих кораблей не было видно, дымы можно было видеть довольно отчетливо. Четыре быстроходных русских крейсера забирали значительно мористее, это говорило о том, что они намерены обойти корабли противника, чтобы задержать их до подхода основных сил Макарова.

Что это? Беспечность Того, который не придал значения ночному происшествию, в котором так активно засветились «Новик» и «Боярин»? Или японцы так и не поняли, что в бою принимали участие крейсеры, и приняли их за канонерки? Сомнительно, очень сомнительно.

Но почему тогда японцы направили сюда отряд из старых кораблей? Этого, конечно, вполне достаточно для службы на блокирующей линии, если проход все еще заперт – в конце концов прибывший транспорт можно перенаправить и в Дальний, – но глупо, если им известно о свободном проходе. В том, что был обнаружен отряд из тихоходных старых кораблей, Антон не сомневался, иначе не имело смысла отправляться в погоню на броненосцах, да еще тянуть с собой и те, что имели скорость на два-три узла меньше. Хотя нет, вон «Севастополь» вываливается из строя – не иначе как Макаров отправил старичков в крепость. Почему тогда «Петропавловск» и «Полтава» идут прежним курсом?

А может, Макарова просто заманивают в ловушку? Интересно, а как Того собирается подобраться к русским при такой ясной погоде? Его однозначно обнаружат заблаговременно, и русские всегда успеют уйти под защиту береговых батарей.

Продолжая наблюдать за русской эскадрой, Антон заметил, что «Пересвет» опасно приближается к «Севастополю»: уж не таранил ли он его?

Вот и удобный момент для японской атаки. Едва подумав об этом, Антон начал обозревать горизонт. Вот оно! Не поминай лихо, пока оно тихо. С юга показались дымы. Он, скорее всего, заметил бы их и раньше, если бы столь пристально не наблюдал за эволюциями эскадры, но и сейчас далеко не поздно.

– Соедините меня с «Два ноля один, два один один», пожалуйста, – бросил он в трубку, как только обнаружил приближающиеся дымы.

– «Два один один» занят. Подождете на линии?

– Да, я жду.

Телефонной связью сейчас были обеспечены все службы, имелась она и в минной гавани, и в акватории порта, где базировались «Росичи». Правда, обосновано это было не ими, а тем, что завод выполнял множество военных заказов: миноносцы вообще старались не светить. Связь – это все или почти все. Поэтому помимо внутриконцерновской связи имелась и вот такая, с выходом на гарнизонный коммутатор, откуда можно было связаться с остальными службами.

– Вы еще на линии?

– Да.

– Соединяю.

– «Два один один», прапорщик Кладов, слушаю, – через непродолжительное время щелчков и шорохов послышалось в трубке. До гудков тут еще не додумались, ну да всему свое время.

– Прапорщик Песчанин, нахожусь на вершине Тигрового полуострова, наблюдаю множественные дымы, приближающиеся с юга. Необходимо срочно сообщить об этом адмиралу Макарову.

– Господин прапорщик, я не обязан ничего сообщать по первому требованию, есть определенный порядок и лица, уполномоченные давать подобные распоряжения.

– Да пока я буду обзванивать инстанции, время будет упущено, эскадра продолжает отдаляться на восток и может быть отрезана.

– Не надо так нервничать. Информация о возможном приближении противника уже принята и в настоящий момент передается телеграфистом его превосходительству. И в отличие от вашей самодеятельности она поступила, как и положено, по инстанции. Вы в какой должности?

– Какое это имеет значение?

– А такое. Занимайтесь, пожалуйста, своими прямыми обязанностями. – Вновь треск и шорохи – поди пойми, положили трубку или ждут, что он ответит.

Антон с маху бросил трубку на рычаг и едва сдержался, чтобы не заматериться. Но, немного подумав, махнул на все рукой. В конце концов, этот Кладов прав – каждый должен заниматься своим делом. Вот он вольный стрелок, хочет – наблюдает за морем, хочет – нет, хочет – целый час пялится на русскую эскадру, а хочет – высматривает супостата. Тем не менее есть наблюдательные посты, которые несут службу, направленную именно на своевременное обнаружение противника, и они заметили его вовремя и доложили, как и положено, по команде. С другой стороны, и себя дураком он не считал – ну перебдел, ничего страшного, хуже, если все и всегда будут надеяться на то, что есть кому заниматься теми или иными вопросами. Всегда есть место случайности, а на войне и подавно. Элементарно могло повредить линию – и с наблюдательного поста не смогли бы передать информацию, на другом матрос замечтался о своей суженой или о какой Фроське, что ночью непременно ждет его к себе в гости, а на третьем у наблюдателя попросту раскалывается голова с похмелья… Кстати, что там происходит?

Вновь бинокль у глаз – и эскадра рывком приблизилась к нему. Ага, все корабли разворачиваются, но вот «Севастополь» что-то уж больно вяло себя ведет. Нет, понятно, что расстояние велико и отсюда вообще все корабли кажутся до крайности медлительными, даже крейсеры и миноносцы, но этот броненосец все одно выпадает из общей картины на фоне перемещающихся собратьев. Что случилось? Ох, не к добру он все время сегодня задается этим вопросом – эвон накаркал, похоже, Того припожаловал. Но все же что-то случилось. Вновь взгляд на юг. Вот и корабли начали обозначаться, и идут не к Артуру, а скорее к острову Кэп, но точно этого не определить. А чего, собственно, определять? Ясно, что они имеют связь со своим отрядом, и им известно, где находится противник, а также его состав, так что к крепости им идти без надобности – движутся прямиком на перехват. Ох, что-то будет?

Вот они!!! Наконец-то!!! БАНЗАЙ!!! Долго же он ждал этой встречи, а уж о такой, при явном преимуществе, и мечтать не мог. Что же, Степан Осипович, вот и пришла пора нам сойтись, как и подобает двум самураям, лицом к лицу. Устал уже за вами бегать. Ну да ничего, немного уже осталось.

Хейхатиро Того вскинул бинокль к глазам и обозрел противника. Идут в кильватере, стараясь сбить как можно более плотный строй. Хотя идут – это слишком громко сказано: ход едва ли восемь-девять узлов, скорее ползут. Головным – «Петропавловск», «Севастополь» в середине строя. Понятно, корабль, имеющий неисправность, поставили в центр, так чтобы при случае он не потерялся. Опять же поди определи, кто именно является причиной столь медленного хода, – все же не в хвосте идет.

А вот мы вас удивим, Степан Осипович. Что с того, что это сразу укажет на информированность японского командования? Если бы речь шла о подданных Страны восходящего солнца, то, возможно, имело бы смысл немного потянуть и представить ситуацию как выявленную в процессе боя. Но здесь приходилось говорить о русском же подданном, к тому же использованном только один раз, на повторные его услуги можно не рассчитывать, о чем говорил майор Ямомото, а значит, и думать о нем нечего. Тем более что он уже на пути в Японию.

Японцы тоже идут в кильватерную колонну и изготовились к бою. Но что это, русские отворачивают к берегу, выполняя маневр все вдруг? Но там нет береговых батарей, зачем так рано отворачивать? И потом, двигайся они прежним курсом – быстрее бы достигли прикрытия со стороны крепостной артиллерии. Опять же там мели, это же не крейсеры, и уж тем более не миноносцы. Если хоть один корабль сядет на мель, он обречен. Может, эскадрой командует не Макаров? Кто же объяснит, что происходит?

С востока подходит адмирал Катаока, теперь он в сравнении с русскими прямо-таки скороход, а потому, скорее всего, выйдет на дистанцию открытия огня немногим позже основной эскадры. Что же, сейчас концентрация артиллерии важна, как никогда, даже если русским и удастся вырваться, то необходимо повредить как можно большее количество их кораблей, повредить настолько серьезно, чтобы в ближайшие пару месяцев даже крейсеры не могли высунуть своего носа из гавани. Но что же задумал Макаров, или кто там вместо него? Зачем он отвернул к берегу?

Теперь уже понятно, что эскадра не просто шла к Артуру: она неизменно смещалась в сторону побережья, а как только противник достаточно приблизился, резко отвернула к нему, практически оказавшись к основному отряду преследователей кормой. Нет, угол хотя и крутой, но позволит задействовать весь главный калибр. Но зачем? Да вот же зачем!

– Симамура, отдайте приказ увеличить ход до самого полного, выжмите из машин все, на что они способны. – Когда адмирал отдавал приказ, на его лице явственно читалась досада.

Если все пойдет так, как предполагает Макаров, то, возможно, ему удастся-таки прорваться. Остаются еще мели? Но с недавнего времени русские показали, что прекрасно ориентируются в прибрежной полосе. Нельзя рассчитывать на удачу. Сейчас главное – скорость, скорость и только скорость. Но Того уже понимал, что ему никак не успеть.

– Степан Осипович, я все же считаю это слишком рискованным. Вы настолько доверяете этим картам? – Молас с сомнением смотрел на адмирала. Понятно, что приказ он выполнил, и сейчас эскадра по распоряжению командующего движется к берегу, но сомнения остались.

– Наши миноносники пользовали эти карты не раз и не два. Как показывает практика, они вполне точны. Что касается нашего отворота… А вы видите иной выход?

 

– Ну, выходов у нас не так много. По мне, так необходимо двигаться кратчайшим путем под защиту наших батарей. Разумеется, нам достанется, но и мы не останемся в долгу, так что и Того умоется. Тем более что, если мы двинемся вдоль мелководья, то боя на параллельных курсах нам все одно не избежать, и длиться он будет дольше.

– Вы действительно считаете, что Того будет вести бой на параллельных курсах? Михаил Павлович, не разочаровывайте меня.

– Он, разумеется, постарается нас отсечь, но если упорно двигаться вперед…

– …То японцы перетопят нас по очереди. Вы ведь знакомы с моей работой. Он просто применит кроссинг над «Т», сосредоточит огонь всей артиллерии на одном корабле и будет бить в него, пока не добьется либо его выхода из боя, чтобы заняться позже или оставить на растерзание старичкам, либо потопления. Я бы пошел на такое даже при преимуществе хода в один-два узла, а у него таковое почти вдвое против нашего. Дай только бог нам успеть приблизиться достаточно к берегу, чтобы Того из опасения мелей не решился на подобный маневр.

Все произошло как-то неожиданно. Не успели сигнальщики поднять флаги с приказом «Севастополю» и «Полтаве» возвращаться в Артур, как первый вдруг вывалился из строя, при этом начав заметно терять ход. Опытный командир Эссен сразу сообразил, что его может таранить идущий следом «Пересвет», а потому, как только машина стала, приказал отвернуть в сторону, вывалиться из строя и поднять сигнал «Потерял ход». Командир «Пересвета» поначалу не понял, что происходит, а потому начал было повторять маневр, но, сориентировавшись, попытался отвернуть и, видя, что броненосец продолжает приближаться, так как отвернуть явно не получается, приказал машинам дать задний ход. Скорость удалось погасить максимально, но таран все же с гулким грохотом врезался в корму «Севастополя», круша сталь корпуса и впуская в отсеки забортную воду.

Как следовало из доклада Эссена, вышла из строя одна машина, то есть совсем вышла, необходим был длительный ремонт, причина устанавливается. «Пересвет» также получил незначительные повреждения – во всяком случае, в носовом отсеке обозначилась течь. Ремонт, конечно, необходим, но ничего критичного, вполне боеспособная единица. Винить командира таранившего корабля было не в чем – тот в принципе действовал весьма умело и хладнокровно, но погасить скорость и отвернуть в сторону махину в четырнадцать тысяч тонн – это не на миноносце пируэты выписывать.

Макаров хотел было повторить приказ о возвращении двух броненосцев, с остальным разбираться предстояло позже, но тут поступила радиограмма из Артура о появлении на горизонте множественных дымов. Складывалось полное ощущение, что Того подготовил ловушку, вот только русские корабли не успели достаточно отдалиться. Впрочем, они и не успели бы: Того не имел возможности подкрасться и отрезать русскую эскадру от крепости, если только… Если только ему не было известно о возможных неисправностях. Но тогда они могли быть и на других кораблях. А может, случайность? Очень может быть, но как-то уж слишком все одно к одному.

Едва Макаров осознал обстановку, тут же были отозваны крейсеры, а эскадра легла на курс к Артуру, только шла она курсом постоянного смещения к берегу, чему были все удивлены, но все же безропотно выполнили приказ. В построении изменений не было, разве только «Севастополь» и «Полтава» поменялись местами.

Японцы открыли огонь с дистанции в семьдесят кабельтовых, русские ответили. Но эффективной эту дуэль пока назвать было нельзя. Выдерживая максимальный темп стрельбы, японцы ни на минуту не снижали хода, стремясь успеть отрезать русских от берега. Но вскоре стало очевидным, что, несмотря на почти двукратное преимущество в скорости, Того все же не успевает, дальнейшее сокращение дистанции могло привести только к тому, что русские получат преимущество для своих бронебойных снарядов, а потому Того был вынужден отвернуть, выходя на параллельный курс, и снизить скорость. Русские вновь сделали поворот и теперь шли вдоль берега в кильватерной колонне, так что оставалось только вести бой на параллельных курсах. Все. Максимум, что теперь японцу было доступно в этой ситуации, – это просто сосредоточить огонь сразу нескольких кораблей на двух русских. Так, например, броненосцы тут же выбрали флагман, а крейсеры Камимуры – «Севастополь», который, кстати сказать, уже немного просел на корму: все же столкновение для него не прошло незаметным.

Практически одновременно с основными силами на дистанцию открытия огня вышел и отряд адмирала Катаоки, между ним и крейсерами завязалась жаркая перестрелка. Однако осознавая, что силы слишком неравны и выход только в том, чтобы навязывать противнику свою тактику боя, Реценштейн отправил миноносцы к броненосцам, где они, приняв значительно ближе к берегу, сопровождали гигантов, а сам, увеличив ход, начал кружить над Катаокой и Дэвой, используя свое преимущество в ходе, сведя таким образом превосходство японцев в артиллерии и водоизмещении практически на нет.

– Степан Осипович, пора перебираться в боевую рубку, – когда первый снаряд упал неподалеку от броненосца, обратился к Макарову Молас. Он, как и весь штаб, находился на мостике вместе с командующим.

– Там я не смогу в достаточной мере наблюдать за сражением – в бойницы не больно-то и посмотришь, а мне нужно видеть общую картину. И потом – мой штаб, командование броненосцем… Будет слишком тесно.

– Ваше превосходительство, это по меньшей мере неразумно, – не сдавался Молас, поддержанный загомонившими офицерами. – Никто не сомневается в вашей храбрости и стойкости, но вы нужны флоту живым и здоровым. Если рубка не способна вместить весь штаб, что же, так тому и быть, штаб останется на палубе, но уж вам-то место там найдется. – Вот теперь ни намека на увещевание – в словах начальника штаба слышались уже требовательные нотки.

Макаров, надувшись как сыч, оглядел всех окружающих и зацепился за стоящего в сторонке матроса. Сигнальщик смотрел на адмирала таким взглядом, что он пробирал, казалось, до самых потаенных глубин души. Были в нем и боль, и мольба, и недоумение, и укор – целая гамма чувств. А еще в фигуре матроса проскальзывало нечто такое, по чему можно было сделать вывод, что вот сейчас он наплюет на все уставы и субординацию, сграбастает в охапку строптивого адмирала и уволочет под защиту брони.

Неизвестно, что послужило принятому решению – вид ли матроса, готового пойти на преступление, чтобы оградить от опасности любимого адмирала, увещевания ли офицеров или просто возобладал здравый смысл, – но Макаров все же развернулся и с недовольным выражением на лице направился в рубку.

Помещение встретило его сумраком, который разгонялся включенным освещением, и было душно, но, оказавшись под защитой брони, многие облегченно вздохнули. Сразу и не поймешь – то ли оттого, что почувствовали себя в безопасности, то ли потому что адмирал перестал дурачиться и больше не подвергает себя ненужной опасности. Для командования броненосцем здесь было довольно просторно, но с появлением адмирала с его штабом стало куда теснее.

Не останавливаясь, Макаров тут же прошел к смотровым щелям. Впрочем, щелями их назвать было трудно – скорее узкие окошки, через которые в рубку мог ворваться целый рой осколков. Но здесь эта проблема была решена: присутствовали рамки с остеклением в несколько слоев, идея, подсмотренная на бронепоездах, имелись и запасные стеклопакеты, которыми легко было заменить поврежденную часть. Стоит заметить, что стекло было заметно толще такого же на бронепоездах, а потому, в отличие от них, вполне могло погасить и энергию винтовочной пули, выпущенной в упор, а еще оно коренным образом отличались от прототипа, так как между слоями был проложен целлулоид, что значительно увеличивало прочность. К слову сказать, на бронепоездах тоже уже ввели это новшество.

Бинокль к глазам – и вот корабли противника вновь приблизились. Обзор куда скромнее, чем на мостике, но в принципе ничего страшного, вполне приемлемо. Палуба мелко вздрогнула, послышалось сдвоенное рявканье носовых двенадцатидюймовых орудий. Макаров следил за «Микасой». Один из снарядов упал рядом с бортом, второй разорвался на палубе.

Все же его нахождение здесь в качестве командующего во многом пошло на пользу эскадре. Сегодня при проведении маневров корабли, конечно, не показали безупречной слаженности, но если сравнивать с тем, что было вначале, изменения все же разительны. Причем если еще сегодня поначалу было множество огрехов, то в боевой обстановке все происходило весьма неплохо, хотя адмирал ожидал как раз обратного. Опять же выучка личного состава радовала. Может, здесь причина крылась в новых дальномерах, поставленных концерном, а может, все же в самих артиллерийских офицерах и комендорах, а скорее всего – в совокупности всего этого. И стрельба была на диво удачной: вон «Микасу» со второго залпа накрыли, и не просто, а добились попадания.

Ага, вот еще кто-то попал в японского флагмана. Кто это так отличился? Ничего не видно из этой тесной рубки. Ладно, глупостей на сегодня достаточно. Каждый должен заниматься своим делом: командующий – командовать эскадрой, командир – кораблем, наводчик – наводить орудие и стрелять, пожарные расчеты – с риском для жизни тушить пожары, кочегары – изнывая от нестерпимого жара и неизвестности, обслуживать котлы. А вместе они составляют единый огромный механизм.

– Что он делает?

– Разве не видно – тянет к берегу, чтобы Того не отрезал ему путь отступления к крепости, – сквозь зубы бросает Антон в ответ на возглас Науменко.

Как только стало известно о том, что появилась японская эскадра, Петр Афанасьевич тут же поспешил на наблюдательный пункт. Да, есть у них свой, и вполне оборудованный, пусть все обзавидуются. Вот только разворачивающееся действо не сказать что хоть чуть его радовало.

– Чего же они тянутся, как беременные?

– Возможно, у «Севастополя» какие-то неполадки. Еще перед появлением Того он вывалился из строя и заметно снизил скорость, а еще мне показалось, что его таранил «Пересвет». Может, ошибаюсь – далеко все же.

– Ах, как не вовремя. У Того сейчас преимущество в ходе раза в два. Да-да, никак не меньше. Это очень плохо. Теперь он полностью диктует условия схватки.

– Ну, судя по маневру Макарова, не так чтобы и полностью… – Антон заметил, что русская эскадра вблизи берега начала ложиться на параллельный ему курс.

– Да, таким образом Степан Осипович не позволит отрезать себя от крепости, – наконец поняв смысл маневра, согласился Науменко, но тут же сам себя опроверг: – Вот только боюсь, что это ошибка. Того будет вынужден идти параллельным курсом, но, скорее всего, выдвинется вперед, нависая над головой нашего строя и сосредоточив огонь всей артиллерии на головных кораблях. При этом он не станет слишком приближаться, потому что тогда огребет по полной от наших бронебойных снарядов.

Все произошло именно так, как и сказал Науменко. Того разделил свои силы на два отряда – первый из броненосцев слегка вырвался вперед и как бы поставил «Петропавловск» в центр, второй, также продвинувшись, поставил в центр «Севастополь». Конечно, корабли Камимуры проигрывали в броне и в калибре, но пять крейсеров, двадцать восьмидюймовых орудий – это вам не баран чихнул. Вот так и вышло, что огонь практически всех орудий сосредоточился на «Петропавловске» и «Севастополе», которые то и дело окутывались черными клубами дыма – как от пожаров, так и от разрывов японских снарядов, начиненных шимозой. Японцы старались сохранять приличную дистанцию – порядка пятидесяти – пятидесяти пяти кабельтовых, что было приемлемо для их фугасных снарядов и не так чтобы хорошо для русских, но, несмотря на это, было заметно, что огребают они куда чаще, чем русские. Все же Макарову удалось поднять боевую подготовку на качественно новый уровень.

В арьергарде вовсю шла рубка между крейсерами и наседающими на них японцами. Хотя кто на кого там наседал, было совершенно непонятно. Складывалось полное ощущение, что, несмотря на наличие у японцев большего количества вымпелов, доминируют в море все же русские. Рейценштейн вел свой отряд, время от времени применяя маневры, чтобы выйти из-под огня, но чаще сам атаковал с разных сторон, всегда нависая над строем японцев. Впрочем, он старался не наглеть и все же по возможности обходить «Чин-Иен»: его калибр внушал уважение.

А вот русским броненосцам доставалось изрядно. На «Севастополе» уже не действовала кормовая башня главного калибра, из среднего – действовали только два шестидюймовых орудия. Японцы пока оставили его в покое, перенеся огонь на идущую концевым «Победу», для чего отряд крейсеров немного отстал, образовав в строю разрыв с броненосцами, но, как видно, это обстоятельство ничуть не смущало ни Того, ни Камимуру. Тем более что на русском броненосце уже начался пожар.

 

Наблюдающий за этой картиной избиения Науменко вдруг вскинулся, решительным видом осмотрел офицеров, а сюда успели сбежаться почти все из его отряда, и что-то Антону в нем не понравилось.

– Петр Афанасьевич, разрешите два слова тет-а-тет?

– Извольте, – раздраженно бросил тесть, явно недовольный этим вмешательством.

– Что вы собираетесь делать? – когда они отошли в сторону, тихо спросил Антон.

– Уж не наблюдать за этим – точно.

– Петр Афанасьевич, смею напомнить, что Степан Осипович отдал нашему отряду приказ, согласно которому нам надлежит изготовить корабли к походу и выдвинуться в рейд.

– О каком рейде вы говорите! Вы что, не видите, что происходит? Мы должны немедленно вмешаться. Мы можем оказаться той самой гирькой, которая склонит чашу весов в нашу сторону.

– Возможно, и даже скорее всего, так и будет. Но вот только мы можем стать и той самой гирькой, которая может склонить в нашу пользу чашу не одного боя, а всей войны. Даже если мы сейчас вмешаемся, кстати, нарушив приказ командующего, мы сможем только отогнать японцев, может, потопим пару броненосцев – и это все. Однако при этом сами понесем потери, весьма ощутимые потери, и наверняка все корабли будут иметь серьезные повреждения. Итак, мы победили, пара броненосцев, вряд ли больше, я это еще и приукрашиваю, на дне, наша избитая эскадра, а она уже сильно избита, в порту, у нас нет ни больших кораблей, ни малых. Все, море полностью во власти японцев, и они станут делать все, что им заблагорассудится. Когда наша эскадра сможет выйти в море, и сможет ли?

– То есть вот так просто смотреть, как наших товарищей избивают, и ничего не делать?

– Кто сказал, что просто стоять? Не стоять, но и не лезть очертя голову в схватку. Нужно срочно форсировать подготовку нашего отряда к рейду, благо практически все уже готово, чтобы уже сегодня вечером выйти в море. Как бы нашим ни досталось, достанется и японцам, а значит, им прямая дорога на ремонт: не всем, но части кораблей потребуется починка в условиях оборудованного порта. Мы выйдем на свободную охоту – кто сможет нам запретить поквитаться с японцами? Вот только при этом мы имеем все шансы для того, чтобы отправить на дно все корабли, оказавшиеся в море. Все до единого, вместе с броненосными крейсерами. Сражение не закончится, оно будет иметь вторую фазу, и поражение теперь уже потерпит Япония. После этого мы продолжим охоту на японские транспорты. Мы имеем уникальную возможность, ворвавшись в посудную лавку, побить к чертям собачьим всю посуду, а вместо этого вы хотите ограничиться одним чайным сервизом. Да, убыточно, но это не разорит владельца.

– А если Степан Осипович… Если Макаров погибнет?

– Тогда тем паче необходимо как можно скорее покинуть порт, пока его приказа не отменил новый командующий.

– Это только отговорка – я буду обязан получить подтверждение приказа.

– Вы только что хотели его нарушить. Так какая разница, победителей не судят. Если нам удастся накрыть эскадру, мы будем на коне. И самое главное – нам потребуется как минимум полчаса на то, чтобы развести пары, еще столько же – чтобы выйти на рубеж атаки. За это время эскадра уже успеет войти под защиту береговых батарей.

– Господа, – через несколько минут раздумий обратился Науменко к офицерам. – Всем возвращаться на корабли и готовиться к выходу. Отряд сегодня вечером выходит в море. Все. За дело.

Песчанин опять предпочел остаться и понаблюдать за тем, что будет происходить дальше. А дальше все становилось интереснее и интереснее. Уже на подходе к границе секторов обстрела береговых батарей японские миноносцы забежали вперед с явным расчетом атаковать российскую эскадру с носового курса. Атака имела шансы на успех, тем более что на флагмане Макарова сейчас мало что могли рассмотреть, так как его изрядно заволокло дымом из-за начавшегося пожара. Это не говоря о том, что, несмотря на то что броненосец уверенно держал ход, хотя и имел незначительный крен на левый борт, не потерял управления, его артиллерия практически молчала. Все еще могло вести огонь только одно двенадцатидюймовое орудие и несколько более мелких по левому борту. Одним словом, корабль сильно походил на борова, получившего множество ран, истекающего кровью, уже не способного наброситься на врага, хотя до полного упадка ему было еще далеко. Того уже давно перенес огонь на идущего следом «Цесаревича», и тот сейчас огребал и за себя, и за того парня.

Однако русские миноносники и не думали молча наблюдать за этим безобразием, тут же увеличив ход и выдвигаясь перед своими кораблями. Уж кто-кто, а они знали цену слаженной атаке миноносцев. В схватившиеся друг с другом миноносцы начали было стрелять береговые батареи, в виду которых это и происходило, но совсем скоро решили бросить это занятие, так как попасть в своих вероятность была весьма высока, а совсем уж подавляющего преимущества японцы не имели. Потом от прохода по направлению к схватке уже рванули четыре дежуривших миноносца и две канонерки. Ну, последние, конечно, скорее поковыляли, и тем не менее радости это японцам не прибавит.

Все так и вышло. Очень скоро японцы были вынуждены ретироваться, так и не сумев провести свою атаку, а к месту недавней сшибки миноносцев уже подтягивались основные силы русских.

Реценштейн, используя преимущество в ходе, а также то обстоятельство, что с тылу на русские броненосцы уже никто напасть не успеет, начал отводить свой отряд по большой дуге на внешний рейд Атура. Кстати заметить, за это время он успел слегка насесть на крейсеры Камимуры, эдак походя, но по нескольку попаданий концевые «Ивате» и «Адзумо» получили. Им вообще досталось в бою больше всех из крейсеров.

Картина была страшной. Нет не так: СТРАШНОЙ – это будет точнее. Стоящие на рейде корабли никак нельзя было назвать гордыми красавцами – они походили скорее на гордые, покрытые черной копотью развалины. Торчащие под немыслимым углом поврежденные орудия, искореженный металл, борта, оголившиеся от брони, многие броневые листы посрывало со своих мест, изогнутые и перебитые трубы, раскуроченные надстройки… Одним словом, непередаваемый словами хаос из покореженного и перекрученного металла.

Все тринадцать кораблей, вышедших еще сегодня утром в море, сейчас были на рейде. После тяжелейшего боя, в котором, казалось, не было никакой возможности выстоять, ни русские, ни японцы не потеряли ни одного корабля. Хотя, конечно, все относительно.

«Петропавловск», «Севастополь», «Цесаревич» и «Победа» были настолько избиты и приняли столько забортной воды, что пришлось подводить пластыри и откачивать ее хотя бы частично, чтобы хоть немного приподнять их, так как они не могли войти на внутренний рейд даже в полную воду. Первые два пострадали в особенности серьезно. Непонятно отчего, японцы сосредоточили основной свой огонь именно на старичке «Севастополе», и только самоотверженность и выучка экипажа и хладнокровие его командира позволили ему выстоять в этом бою. Все же не напрасно Эссен гонял своих подчиненных и заставил слить не одну бочку пота на палубе своего броненосца. В ходе боя выбыла убитыми и ранеными треть экипажа, так что для тушения пожаров и иных действий по спасению корабля приходилось задействовать и трюмную команду.

К этой четверке смело можно было прибавить и «Ретвизана». Правда, от артиллерийского огня он пострадал поменьше, но зато вместе с «Цесаревичем» ему сильно не повезло наскочить на мину. Как видно, японцы, не имея возможности провести минную атаку, успели устроить минную банку, вот двум русским броненосцам и не повезло. «Ретвизан» получил пробоину в носовом отсеке, самом малом, так что войти в порт вполне смог. Относительно слабо из броненосцев пострадали только «Полтава» и «Пересвет», правда, последний имел серьезную течь еще перед боем, и детальный осмотр повреждения еще не проводился.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru