- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Константин Лесницкий Сердце в огне
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Юрий тяжело дышал. Старик отпустил его на секунду, чтобы прикрыть от ветра сигарету. Парень увидел высоту и громко выругался, съезжая по черепице. Старик в последний миг схватил его, а потом спрыгнул вниз с третьего этажа, приземлившись во дворе.
Старик поставил Юрия. Тот на ватных ногах прошагал метра три, чуть не упал мордой в грязь и замер, согнувшись и держась за голову. Старик достал новую сигарету, прикуривая.
— Что вы, господин? Вас мутит? Ха-ха-ха-ха! — он разразился дьявольским хохотом.
Юрий вдруг издал такой оглушительный хрип, смешанный со свистом лёгких, что Старик аж подпрыгнул.
— Ого, а ты чего такой дохлый? А с виду здоровенный, как статуя!
Юрий упал на колени. В ушах звенело. Сердце сдавило стальными тисками, он глотал воздух, вцепившись в грудь.
— Ещё раз… меня схватишь… сдохну! — выдавил он.
— Рождённый ползать, что ли?
— Сучара, ты меня чуть не убил своей этой хернёй! Не трогай меня больше, ты понял?! Сам бежать буду!
— Да если б я тебя не схватил, ты бы уже на копье…
— Не трогай! — взревел вдруг Юрий и вновь закашлял.
Старик натянул кривую ухмылку, мрачно усмехнувшись.
— Так и быть, студентишка. Бегай сам. Не буду тебя больше хватать.
Юрий отдышался. Он пригладил волосы и прищурился, глядя вверх. Тень собора отрезала половину двора. Небо слегка покраснело. Закат.
— Может, это храм?
— Какой тебе храм.
— А что тогда?
— Никто не знает. Такая махина в каждом городе есть, а где и не одна. Вокруг них города и выросли. Людей там нету, заходить боятся. Старые, очень старые.
— Похоже на готику. Это такой архитектурный стиль.
— А в наших с вами мирах вообще очень всё похоже. Всё одно и то же, как ни погляди.
Юрий поднялся с колена.
— Зато такого, как ты, в реальности не найдёшь.
Старик хитро покрутил рукой.
— Ха-ха! Хорошо! Хорошо сказанул, только про реальность плохо. А что если вот это и есть реальность, а твой мирок — нереальность?
— Не вопи, я снова от стражи бегать не собираюсь.
— Притаиться?
Юрий не ответил. Он мягким шагом пошёл куда-то, озираясь. Старик прокрался следом.
Выглянул из-за угла. Улочка. Людей тут было уже немного, стражи тоже. Голова резко потяжелела, нагрянула слабость. Юрий не мог понять, что это, даже испугался, но быстро понял: это не из-за полёта по крышам. Он просто хочет спать! Получается, что он не спал уже с самого утра прошлого дня, двое суток? Если время здесь идёт так же. Тогда нужно найти, где перекантоваться. Где вообще снимали ночлег в средневековье? В тавернах, может, в трактирах? В постоялых дворах? Ни в одно из этих мест его не пустят в такой одежде, появятся вопросы, а если увидят кровь на штанине — пиши пропало. Может, лечь где-нибудь за углом?
Зачем вообще спать? Зачем искать что-то? Где он, почему он здесь…
— Старик!
— Чего тебе?
— Сколько здесь стоит ночлег?
— Койка, что ли? Не знаю, копеечку, наверное.
— Копеечка, это сколько?
— Монетка одна, чего неясного?
Одна монета — и вправду копейка, только где найти? Может, на дороге где валяется? Старик пошарил в суме, денег не нашёл. Выглянул из-за угла вместе с Юрием. Мимо шла какая-то женщина с пустой корзиной.
Старик положил лапищу на голову Юрия, спрятавшись вместе. Как только горожанка поравнялась с углом, гигантская рука схватила её, как рыболовный крючок, и затянула в темноту.
Девица заорала, но Старик пригрозил ей кулаком. Она тут же захлопнула рот, как схваченный за уши заяц.
— Почём койка в трактире?
— К-к-к-копейку! — выпалила она, заикаясь, как пулемёт.
— Дай копейку.
Старик отпустил. Она порылась в кошельке на поясе и протянула малюсенькую медную монетку. Юрий ещё ни разу не видел, чтобы кого-то так трясло от страха — рука буквально ходила ходуном, точно сейчас бедная девушка упадёт замертво сама собой. Юрий с силой выпустил воздух носом, оглянувшись на Старика.
— Чего вылупился? Бери давай, у меня пальцы большие!
Юрий взял монету.
— Убегай! — сказал он.
Девушка уже рванула, но вдруг Старик схватил её за платье двумя пальцами.
— Стоять! Жрать хочешь?
— Обойдусь, отпусти её! — воскликнул Юрий.
— Не урчи. Козявка, дай ещё. На пожрать.
У той уже сгибались колени.
— З-з-з-з…
— Чего-чего? — повернулся ушной дыркой Старик.
— З-з-з-забирайт-те вс-сё тольконеубивайте, п-п-пощадите! — выговорила она, судорожно снимая кошель.
— Что? Стой!
Но не успел Юрий ничего сделать, как девушка швырнула в него кошель, гроши разлетелись, Старик отпустил, и она убежала. Чудище крикнуло ей вслед:
— Расскажешь, кого видела, во сне приду!
Юрий мрачно смотрел вслед горожанке.
— Чего встал? Собирай давай, чтоб я сгорел, богатым будешь!
Ничего не говоря, Юрий схватил кошель, быстро собирая всё в него. Монеты были медные, но при этом ни одной одинаковой. Кривые, с потрескавшимися краями, тоненькие, как бумага. Чеканка отвратительная.
Он повесил кошель на пояс, зачерпнул песка и замазал то место, где на шоссах была кровь. Теперь выглядело в купе с порвавшимся во время бегства рукавом и вонью, будто его ограбили в дороге. Юрий высунул голову, найдя вывеску с нарисованной кружкой.
Он оглянулся с немым вопросом. Старик воровато озирался.
— Я обойду. Встретимся там.
Юрий не стал спрашивать, дождавшись, пока великан уйдёт. Интересно, что бы это могло значить? Будто он мог пролезть в двери трактира.
Глава 6
Из трубы валили серые клубы. Изнутри доносился мерный, убаюкивающий шум. Казалось, будто это пущенная по кругу запись стука кружек и разговоров. Юрий откашлялся, выдохнул, как перед стаканом водки, и вошёл.
Барной стойки, на которую можно было швырнуть деньги, не оказалось. Да и вообще, трудно было поверить, что это тот самый трактир, порог которого Юрий переступил. От красного дыма невозможно было открыть глаза, поэтому все щурились, будто в чём-то подозревали друг друга. Юрий попытался распахнуть веки, чтобы хоть что-то увидеть — безуспешно, глаза заслезились ещё сильнее. Чад был алым от заката, проникающего сквозь запотевшие стёкла.
Вокруг взмахом посевщика были разбросаны тени столов, окутанные завесой. За одним визжали и хохотали странные девушки, за другим возвышались призраки — один в гигантской шляпе, напоминающей поганку, второй маленький горбун, а третий у окна, в которое, сверкая пурпурными клубами, улетал дым. Благодаря этому можно было у него единственного разглядеть толстые волосатые человеческие руки, сжатые в кулаки. Каждый гость пил, молчал или стучал пальцами по дереву — было и громко, и тихо сразу.
В дальнем углу чернело подозрительное пятно.
Юрий протёр глаза. Между столами бегал огромный воробей, порхающий ручонками-крылышками. Он и наливал, и наливал, и наливал, а налитое словно утекало под землю. Отовсюду слышалось: эй! Ты! Эй! Ты!
Призывы утихли на мгновение, воробей воспользовался этим, подлетел к табуретке в уголке, вспорхнул на неё с ногами и уселся, подпирая подбородок. Юрий пошёл к нему, держал пачку сигарет возле ноги, чтобы не сильно ею светить. Замедлился. Почему туфли так стучат… Разве у них были каблуки?
— Мне нужен ночлег и трапеза.
Воробей измерил его во-от такими глазищами, только их и было видно. У него по неопытности ушла, наверное, целая минута, чтобы прикинуть, кто перед ним и как к нему обращаться.
— Да… Господин. Скакуна привязать прикажете?
— Скакуна нет.
— Карета?
— Ничего нет.
— А, ясно. Тогда сейчас. Сию минуту!
Он распахнул дверь в задний коридор. Дым со свистом начало туда засасывать, но официант тут же захлопнул за собой, словно не хотел, ещё чего не хватало, проветрить. Про деньги не обмолвился.
На стол с широкого размаха шлёпнулась карта. Пар разметало клубами.
— Вуаля.
— Пгохвост! — скартавил горбун.
— Вот гад, — хрипло усмехнулся толстяк.
Поганка сгрёб ставку со стола, показалось, прямо на пол. Но нет, там он ловко растянул карман.
Дальний одинокий стол, где багровым светилось окно — туда направлялся Юрий. Гости косились вслед, кто лукаво, кто с широким оскалом. Волосатые сгримашенные, обезьяньи лица. От стола к столу взад-вперёд летали ругательства и ленивый, пьяный смех. Потолок нависал грязными серо-бурыми тучами с пробивающимися редкими звёздочками свечей.
Вздрогнуть заставил стук под боком. Юрий протёр окошко локтем и опять дёрнулся, увидев за стеклом образину. Старик скалил зубы, стуча костяшкой. Парень поднял защёлку.
— Ну, чего там?
— Несёт.
Ждал недолго. Как раз столько, чтобы уже начало где-то там щекотать, но в этот же момент появились глаза. Размером такие, будто их хозяин только что вернулся из клетки с медведем, а теперь предстояло зайти к дракону. На стол опустился поднос со здоровенным, жёлтым-прежёлтым треугольником сыра, чуть ли не светящимся. Он подвинул его к Юрию. Тот глянул на сыр, на котором потирала лапки муха, потом на официанта.
— Что это?
Тот цокнул языком.
— Понимаете, господин… У нас как на зло, зараза, дичь кончилась, после полудня. А хлеба нет. Сами знаете, что там с гномами. Все поля сгорели, на рынке за мешок хлеба поросёнка просят.
— Что за дым? — Юрий закашлял.
— Э, ну… Хозяин там кашеварит. Только это не для гостей, простите.
— То есть, кроме мяса, сыра и хлеба у вас ничего не подают?
Пацан даже испугался от такого вопроса.
— А чего ещё подавать?
Юрий вздохнул, подперев лоб рукой.
— Иди.
Пацан убежал. Юрий оглядел сыр. Рядом на подносе лежала деревянная ложка. Взял кусок руками. Вкус был странный, но сейчас лишь бы желудок чем-то забить, главное не подохнуть от дизентерии.
Юрий косился в туман. Ему почудилось, будто поганка поправил не то галстук, не то бабочку, толстяк тряхнул расстёгнутым костюмом, сверкнувшим пуговицами и слепящим белой рубашкой. Юрий потряс головой. Дым сгустился. Прищурился. Во второй раз разглядеть их одежду не вышло.
Девушки хихикали. Одна махнула ручкой, мол, да ну тебя, и змеиные глаза проползли за плечо, к столу незнакомого гостя. Вид у него был перепуганный, она видела это за его притворной серьёзностью. Он сжимал в руке что-то в блестящей упаковке, какую-то интересную шкатулочку…
Юрий поднёс сыр ко рту. Не успел откусить, как вдруг опять появилась тень и поставила перед ним здоровенную кружку, похожую на колодезное ведро. Юрий на автомате отрезал:
— Не пью.
У воробья чуть курносый клюв не отвалился. Он стал виновато мяться.
— Ну… М-м…
Развёл руками:
— Водки могу принести! Если этого не желаете.
Юрий выронил сыр. Поднос громыхнул. Он испуганно уставился на воробья.
— Чё?
Тот нахохлился, распушив перья, перепугавшись не меньше.
— Водки! — сказал он громко, приставив ладонь. Подумал, что господин глуховат.
Юрий с целую минуту неотрывно глядел на официанта, не моргая. Больше не щурился. Тот шмыгал носом, вытирая фартуком глаза и принуждённо таращась в ответ. Знал, что господин что-то ещё собирается сказать, поэтому уйти не мог. Горбун шмыгнул носом. Толстяк хрипло дышал, обезьяны стучали пальцами. Чёрное пятно в дальнем углу изменило форму.
— Неси.
Карлик шмыгал ноздрищами, втягивая дым. Ни шеи, ни ушей, ни туловища — он состоял из горба, громадного носа и чёрных, ничего не говорящих коровьих глаз, выразительную роль которых забрали себе возмущённо нахохленные брови, похожие на два парика.
— Да что же это такое!
— Что случилось?
— Да кагты у тебя точно кгаплёные, вот что!
Он выстроил башенку из кругляшков, на которые они играли, и подвинул вперёд, увеличивая ставку. Только едва заметный блеск выдавал в них монеты.
— Это ты меня совсем оскорбить решил.
— Оскогбить, оскогбить, тьфу! — он не то картавил, не то гнусавил. — Ты лучше за стаканом следи.
— Чего же за ним следить? Вот он, стоит.
— А ты глаза разуй, вон, этот, его уже вылакал, пока ты отвернулся.
— Чего?! Ах ты подлец!
Толстяк всосал дым и мощно выдохнул с усмешкой, сдуваясь, как монгольфьер.
— Так к нему же ближе, он и вылакал, — проговорил он размеренно и басовито, поднял жирную руку и показал на горбуна прямым пальцем.
— Я? Да ничего я не тгогал, мне своего хватает. Официант!
Затарабанил кулаком. Бах, бах, бах!
— Официант! Богмотухи! Самой ногосшибной, самой… это… кишковытгяхивающей!
Толстяк засмеялся. На столе у них возникли кружки. Поганка подержал шляпу двумя пальцами в знак признательности невидимке. Юрий смотрел на них с недоумённо сдвинутыми бровями, а потом дёрнулся. На столе у него прямо на глазах из пустоты появился стакан. Пахнуло спиртом. Юрий с ещё большей силой протёр глаза. Двоилось. Стакан… Гранёный, что ли? Нет. Юрий опасливо прикоснулся к нему. Пальцы похолодели. Стеклянный. Ровно до середины наполненный водкой, благовидно болтающейся туда-сюда. Точно ключевая вода, только запах выдавал отраву.
Юрий спохватился:
— Мутит. Вода есть?
— Воды? — раздался голос. Он мог поклясться, что официанта рядом не было. — Нет. Сбегать до колодца?
— Беги. И это забери. Не буду.
— Может, подумаете?
Юрию обожгло внутренности огнём. На долю секунды он задержался, не давая ответ, но потом отрезал ровным голосом, дрогнувшим на последней буковке:
— Забирай.
Опасно было оставлять такое на столе.
Минуты через три перед Юрием оказалась кружка, полная воды, только есть он до сих пор не начал. Стало душно, швырнул на стол сигареты, хотел расстегнуть дублет. Как только руки коснулись застёжек, на миг показалось, что это вовсе и не дублет, а вообще непонятно что. Плотная бархатная ткань, гладкие пуговицы. Как пиджак! Но в сознание привела грубая средневековая рубаха, которую он стал потряхивать на груди, чтобы проветриться — не помогало.
Глаза животных за столами начали одни за другими прошивать дымку, впиваясь в странный предмет на столе Юрия. Горбун внимательно наблюдал за гостем. Тот, наконец, начал есть, тщательно пережёвывая сыр, пропивая маленькими глотками. Язвенник, что ли?
— Пгитогмози.
— А?
— Пгитогмози игхгу! Пиявка ко мне пгисосись…
Горбун уже стал ногами на стуле, собираясь отправиться к побитому господину. Дым между ними мистическим образом раздуло, и образовалась дорожка, приоткрывающая кусочек реальности — не просыхающие от разлитых помоев трактирные половицы с торчащими гвоздями. Карлик пошатнулся, держась за спинку стула, и начал сползать с кряхтением: для существа его роста спуститься пьяным с высоты метра было целым приключением.
Как вдруг мимо проплыло гигантское чёрное пятно. Горбун икнул и отшатнулся, схватившись за ножку стола. Поганка спрятался под шляпой. Толстяк густо закашлялся, булькая чем-то в горле, и захлопнул окно. Дым сгустился и скрыл его, сделав тенью, как и других гостей.
Пятно меняло форму, пока не остановилось рядом с Юрием. Оказалось, что открывшийся между ним и горбуном тоннель раздуло подолом его робы — сразу за спиной незнакомца туман замкнулся, скрыв разговор от лишних глаз. Ножки стула напротив затрещали. В дыму сверкнуло что-то. Лезвие косы! Юрий не стал протирать и таращить глаза, это было бы уже вопиющей бестактностью, но не дадут обмануть, неизвестный, приплывший к нему из далёкого угла, показался не то древним лодочником Хароном, не то самой Смертью. Он был такого роста, что и сидя мог дотянуться до потолка, подняв руку. Одну он держал на коленях, а второй опирался на косу.
— Я вижу, вы прибыли издалека, — прошелестел голос мертвеца. Из-под капюшона видна была челюсть, обтянутая высохшей кожей, серой, как речной ил, с далеко отстоящими друг от друга зубами.
Юрий спрятал сигареты.
— О нет, не волнуйтесь, мне совсем не интересны ваши безделушки. Простите, вы же знакомы с историей этих земель?
— Нет.
— Ах, ну вы хотя бы знаете, кто я?
— Не знаю. Представься.
Харон не то шелестом ветра посмеялся, не то тяжело вздохнул.
— Я миссионер. Наше дело, конечно, поведать людям о доброй и великой Пиявке, это-то вы точно знаете. Но на самом деле у нас есть и другая работа.
— Какая?
— Видите ли, простите за мою чрезмерную дотошность. Я заметил, что вы очень бледны. Возможно, это из-за того, что по дороге вас избили, отняли все деньги и мула, а может…
Незнакомец выдохнул дым приоткрытой пастью.
— Да. Простите мне мою дотошность…
Путник молчал.
— От вас веет болезнью, господин путешественник. Этот запах… слышно издалека.
Юрий смотрел ему ровно в глаза, сверкающие под капюшоном, как убить хотел взглядом.
— Поэтому вы так бледны?
— Чего ты хочешь? Мне ничего не нужно, сгинь.
— Постойте. Я могу вам помочь. Не я, конечно же… мои хозяева, — он резко и неожиданно произнёс шёпотом: — Ваша болезнь излечима, вы знаете об этом?
Юрий побледнел, как скатерть. Челюсти сжались. Он выронил сигареты на пол, вздрогнул, полез доставать, стукнулся затылком об столешницу.
— Сгинь! — выпрямился он, кашляя.
— Я не буду уговаривать вас, я уйду. Но теперь вы знаете. Обратитесь к любому миссионеру, служащему любому из отпрысков. Вам помогут.
Харон поднялся и уплыл. Обезьяны проводили его глазами обратно, неприязненно корчась, одна даже плюнула в спину. Лодочник либо не заметил, либо никак не ответил на выходку.
Юрий сидел сам не свой. От сыра остался ещё кусочек, но в горло не лезло.
Стук. Студент подпрыгнул. Он выдохнул, держась за грохочущую грудь едва заметно трясущейся рукой. Приоткрыл окно. Сердце болело.
— Иди к нему, чего ты расселся, бабку твою за ухо?! — зашипел Старик.
— Сам иди!
— Он не врёт! Это слуга отпрысков! Дерьмоплюи ещё те, но тут правда, не обманывает.
— Уйди к чёртовой матери.
Снаружи видна была улица с кровавыми сумерками, прохожие. Реальный мир, противопоставленный дурманящему голову трактиру. Юрий попытался закрыть окно, но Старик не давал.
— Иди поболтай с ним.
— Идиоту понятно, что здесь не чисто, не буду я с ним разговаривать!
— Язык не отсохнет! Про заковырки как раз расскажет, там уже пораскинешь мозгами, согласен или нет! Он же тебя резать не будет!
Вдруг Старик просунул лапу внутрь и сжал кулак.
— Э, гномишка!..
Но за секунду до того, как он жахнул по столу и привлёк всеобщее внимание, Юрий всадил ему ложку в руку. Старик отпрянул, рявкнув, как попавший в капкан медведь, окно захлопнулось, дрожа с лязгом. Юрий бросил ложку на стол. На ней осталась кровь.
Парень заледенел. Старик смотрел на него — за окном висели огромные чёрные глазницы. У Юрия в этот момент позвонки задребезжали, так быстро по ним пробежал холод.
Резкий топот. Старик убежал. Окно медленно запотело, скрывая улицу с последними снующими людьми, расходящимися по домам…
Вечер тянулся липкой смолой. Воздух стал ещё багровее, как через бокал вина смотришь — ночь всё не наступала, будто время замерло, бесконечный закат! На пол падали кресты оконных рам. Юрий доел сыр, заплатил. За сыр монетка, за комнату монетка, и за воду тоже содрали монетку — к колодцу бегать пришлось.
Троящаяся фигура воробья повела Юрия в комнаты, раскланиваясь. Пьяные гундели вслед. Когда гость из другого мира проходил мимо угла с Хароном, там раздался голос:
— Скоро сюда прибудет Лев Белого Золота.
Спальные места оказались на втором этаже. Дыма тут, слава богу, не было, и получилось вдохнуть кислую вонь полной грудью. Стояло несколько кроватей, как в бараке, но Юрию повезло, и в трактире почти никто не ночевал в ту ночь, только где-то за стенкой храпели. Но ведь ещё даже не стемнело? А уже спать пора. Наверное. Чёрт знает! “Официант” ушёл, не оставив на ночь ни свечки, ни лампы.
Юрий сидел, дожидаясь темноты. Спать хотелось, но свет не давал, а занавесок нет. Он привык спать в кромешной тьме, по-другому мозг не отключался. Уже часа три вечереет и вечереет, вечереет и вечереет. Может, ему чудится? Всё плыло. Грудь давило. За стенкой храпели. Хр-р-рчу… Хр-р-рчу… Хр-р-рчу…
Старик опасен для людей. Он точно какой-то нелюдь, чудище, враг человеческий! Опасен и для Юрия тоже. Перед глазами стояла сцена расправы над стражником и опустошающий взгляд чёрных дыр из окна… Что же с ним делать, как от этой твари отделаться? О боги… О гром! Пусть окажется, что всё это сон…
Кто же он такой? Циклоп, мифический Аргус?
Или сам Дьявол.
В это самое мгновение произошло то, от чего у Юрия чуть окончательно не разорвалось сердце. В одно мгновение свет на улице исчез, и всё погрузилось в абсолютную непроглядную черноту, словно трактир накрыл ладонью великан, словно злополучный собор обрушился на город, а может, поднялся в полный рост и охватил железными руками! Юрий вскочил, споткнувшись, в голове пронеслась тысяча мыслей — что это, Старик залез на второй этаж и закрыл свет своей тушей, сосуд в голове лопнул, ослеп?!
И тут раздался далёкий, тяжёлый, отдающий эхом гул. Он нарастал, стекло задрожало, Юрий отбежал от окна, прижался к стене, а потом гул взорвался, раскрывшись, как бутон ужасного цветка, человеческим воплем, но в десять тысяч раз громче, разносящимся над всем миром вместе с тьмой, будто вопль самого Сатаны, пытаемого в преисподней, рождался из бесчисленных разломов земли.
Крик был негромкий, но жуткий. Очень далеко. Он длился всего несколько секунд.
Юрий в полной темноте нашарил кровать, восстанавливая дыхание. Лоб взмок от испуга. Он даже вообразить не мог, что это было. Магия какая-то? Может, его кто-то в карманное измерение отправил или разумом завладел? Сейчас кто-то тут появится, точно, вот сейчас! Нет, в комнате никого, всё тихо. Сосед храпит, где-то внизу топает трактирщик. Тихо в доме, все звуки замерли. Как ночью. Ночью… Ночь!
Голова потяжелела. Юрия подкосило, и он провалился в бессознание.
Зажглась свеча. Балки, столы, стулья. Пол с застарелыми следами блевотины. Где-то храпел постоялец. Хр-рчу… Хр-рчу…
Посреди зала стояла большая фигура, держа свечку. Старик прикурил сигарету от огонька.
За одним из столов спал щупленький слуга, что подавал еду Юрию. Сын трактирщика. Он беспробудно сопел, запрокинув голову и пуская пузыри. Старик смотрел в одну точку, не дыша — сигарета тлела сама собой, пуская серый дымок и медленно, медленно сгорая…
— Что я творю?
Наконец, он словно оттаял, весело усмехнувшись, и достал бурдюк, выливая в рот. Оттуда бежала струйка кристально-прозрачной жидкости.
Спирт.
Улицу объяла самая чёрная тьма, какая только могла быть ночью, будто небосвод обрушился на землю и уничтожил всё под чистую. Ни звёзд, ни луны не было, набежали зловещие тучи, только факел мог обрисовать дорогу и провалы окон.
Стража неслась с огнями, выстроились в колонны. Петли городских ворот заревели, забил гром копыт, тарахтели рессоры. Солдаты и ярко одетые служащие, без сна в глазу, со множеством светильников встречали каких-то гостей. Мулы тревожно расширяли глаза, цокая зубами о железки в пастях.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
