Константин Георгиевич Калбазов Арт. Семьдесят пятый

Глава 1

Семьдесят пятый

– Арт, справа! – раздался в гарнитуре голос Батона.

– Вижу, – коротко бросил я, отслеживая стремительное приближение дрона, идущего нам на пересечку.

– Стреляй! – вновь выкрикнул тот.

– Не мельтеши, Батон. Судак, не ёрзай, держи руль прямо, – осадив товарища, приказал я водиле.

Пикап нёсся по полевой дороге почти как по асфальту. Земля влажная и никакого пыльного шлейфа. Сворачивать в давно заброшенное поле – идея дурная, там может быть всё, что угодно: от неразорвавшихся снарядов до заросших старых воронок. Да даже банальная железяка, притаившаяся в бурьяне, может стать фатальной.

Можно остановиться и выпрыгнуть из машины, но это будет только отсрочка неизбежного. На нас нацелились как минимум сразу четверо дроноводов, и долбить будут, пока не достанут. В то, что у них закончатся эфпивишки раньше, чем у меня патроны, верится с трудом. Я, конечно, хороший стрелок, но и эта птичка – не утка на охоте. И уж точно не тарелочка на стенде. Знаю, о чём говорю, ведь за последние три года успел попробовать и то и другое.

Дрон настигал нас, мечась из стороны в сторону. Пора! Я нажал на спусковой крючок, и «Вепрь» двенадцатого калибра, грохнув, весомо толкнул меня в плечо. Мимо! Ещё два выстрела и квадрокоптер, описав короткую дугу, врезался в землю.

Отметив это лишь краем сознания, я тут же сосредоточил своё внимание на второй птичке, несущейся к нам строго сзади. Этого достал вторым выстрелом, так же заставив зарыться в высокой траве.

– Впереди! – вновь раздался в гарнитуре выкрик Батона.

От него с пулемётом толку в этом противостоянии чуть да маленько. Если чем и может помочь, то лишь в качестве наблюдателя. Потому и сидит в кабине рядом с водилой, чтобы не мешаться под рукой.

Я резко обернулся, едва не упав на дрожащий под ногами пол кузова пикапа. Так-то привязался ремённой системой, но особой устойчивостью этот метод не отличается. Однако пока я справляюсь. В смысле – справляюсь. Никаких пока! Ведь мою ошибку или нерасторопность вражеские дроноводы нам не простят.

Вообще, конечно, мрак. Управлять этими птичками вполне могут мальчишки батаны, которых легко перешибить соплёй. Но вот сейчас трое здоровых мужиков, у которых за плечами три года штурмов и даже рукопашных, петляют от них как зайцы.

В лоб нам летел очередной винтокрыл, мать его через коромысло. Учитывая же и нашу скорость, сближались мы реально стремительно. Я едва успел навестись в его сторону и нажать на спусковой крючок. Хорошо хоть, летел он строго по прямой. То ли неопытный оператор, то ли сказывалась высокая скорость сближения, или была ещё какая причина. Мне как-то не до разбора причинно-следственных связей.

Попал первым же выстрелом, да так удачно, что его заряд рванул метрах в двадцати от нас. Рядом со мной с пугающим шорохом пролетел какой-то обломок коптера, что-то влетело в лобовое стекло, отозвавшись хрустом треснувшего триплекса. Я непроизвольно присел, укрывшись за кабиной. Но тут же выпрямился в поисках очередной птички. Точно помню, что их было четыре.

– Арт, слева! – на этот раз заголосил Судак.

Четыре выстрела, и только последним я сумел-таки достать коптер, рухнувший на дорогу едва ли не под наши колёса. Я невольно даже выматерился, ожидая подрыва. Но, видать, дробь «нулёвка» что-то там повредила помимо двигателя или винтов, потому что дрон лишь подпрыгнул и, кувыркнувшись по укатанной дороге, беспомощно замер.

– Мля, Арт, да ты просто волшебник! – выкрикнул Батон.

Причём орал он так громко, что нужды в гарнитуре никакой, его и так отлично слышно. Ну что сказать, мы и впрямь прошли по краю. Остаётся только надеяться, что успеем убраться за границу радиуса действия команды, что нас гоняла. Останемся, и нас один хрен достанут.

Сбросил в сумку израсходованный магазин и вогнал в приёмное окно следующий. Передёрнул затвор. Всё. Готов драться. Но лучше не надо. Хватит с нас. Сидит во мне нехорошее чувство, что на сегодня лимит везения мы выбрали до предела. Дальше только линять так быстро, как только возможно.

Ч-чёрт! Опять дроны. Два. Заходят с двух сторон и идут синхронно. Если так же атакуют, то сбить я успею максимум одного, второй непременно достанет.

– Судак, тормози! Из машины!

Задавать лишние вопросы в подобных ситуациях не принято. Колёса встали колом, зубатые покрышки вгрызлись во влажную землю, сгребая её протектором. Меня бросило на кабину, и если бы не ремни, то я улетел бы к Бениной маме. Машину протащило несколько метров, и она замерла. Двери распахнулись практически синхронно, и из них вывалились Судак с Батоном.

Отстегнуться я уже не успевал. Вместо этого вскинул дробовик и тремя выстрелами достал дрон справа. На левый отреагировать ещё успел и даже один раз выстрелил, но, к сожалению, не попал. Или попал, но птичка всё одно сумела до меня дотянуться. Этого я уже не понял, потому что перед взором возникла вспышка, сменившаяся темнотой…

Я открыл глаза, уставившись в белый потолок. Опять этот сон и мой последний бой. М-да. Скорее уж попытка выжить. Так и не знаю, кто же нас тогда достал. Вернее – меня. Парни успели отбежать, сумели скрыться в зелёнке от коптеров-разведчиков и вытащить меня. Ну или то, что осталось от моей тушки.

Зачесалась правая рука, и я тяжко вздохнул, набираясь терпения, чтобы переждать этот зуд. В этом случае лучше всего думать о чём-то другом, желательно увлекательном, иначе пытка может длиться часами, ведь чесать мне попросту нечего. Да и нечем, если что. После того взрыва я превратился в обрубок, ни рук, ни ног. Сегодня, конечно, протезирование дошло до чудес, но вот мне как-то не хочется превращаться в довесок.

Лучше бы Батон и Судак оставили меня там, в поле. Хотя-я-я, что я говорю? Я и сам не смог бы так поступить, и дело не в громких словах – «мы своих не бросаем». Потому что мы реально не бросаем, стараемся даже вытащить тела павших. Просто не можем иначе. Не для красивого словца, а для самих себя, чтобы не стыдно было смотреться в зеркало и не скрежетать зубами из-за невозможности исправить прошлое…

На войне я оказался не по велению сердца или из желания поправить свои финансовые трудности. С деньгами у меня всё нормально, я владелец строительной фирмы. А потому средств хватает с избытком, чтобы помочь как двум сыновьям с дочерью, которые сейчас и рулят семейным предприятием, так и пока ещё четверым внукам. Дети обещали не останавливаться на достигнутом…

Я родился и вырос в СССР, хотел стать художником и даже поступил в художественное училище, так и не сумев его закончить. Так уж вышло, что парнем я рос горячим и никому не давал спуску, сам бил морды, получал по сусалам, утирал юшку и снова лез в драку. Ну и допрыгался, едва не пошёл по хулиганке, спасибо директору художки, который договорился с военкомом, и меня забрили в армию.

Служил в стройбате. И, признаться, рад, что всё обернулось именно так, а не иначе. Никогда не хотел быть военным, не моё это. Во всяком случае, в мирное время точно. Но за два года в «королевских» войсках я успел приобрести несколько строительных специальностей. И по трём даже получить корочки.

Когда вернулся на гражданку, Союз уже развалился. Рисовать я любил и получал от этого настоящее удовольствие, но зарабатывать этим не получалось. Какие картины, когда в стране впервые за несколько десятилетий появился голод. Зато были растущие из нужного места руки и пышущее здоровьем тело.

Девяностые были тяжёлыми, это факт. Как и то, что в стране начался самый настоящий строительный бум. Кто-то уезжал за границу и, сидя там впроголодь, зарабатывал баксы, возвращаясь потом с таким видом, словно джек-пот сорвал, ещё и жизни поучал. Я же решил, что если и поеду по заграницам, то только на отдых, поэтому работал дома.

И получалось у меня довольно неплохо. Сначала с напарником шабашил по стройкам, потом сбил комплексную бригаду, а с годами дошло и до выкупа участков с последующей их застройкой. На сегодняшний день наша контора ведущая в городе, строим коттеджи под ключ. Подняли целый микрорайон с детским садом, магазинами и некоторыми предприятиями в сфере услуг. Организовали ТСЖ микрорайона, которым успешно рулит моя дочь.

И всё это время я не прекращал рисовать, потому что тяга к карандашу и мольберту никуда не пропала. Кто-то стремился на рыбалку, другие – на охоту, я же брался за карандаш. Даже когда выезжали на отдых, пока мои наслаждались пляжем и морем, я устраивался где-нибудь на набережной или у бассейна в гостинице и рисовал отдыхающих за символический рубль.

И всё было хорошо, пока три года назад не погибла в автокатастрофе моя жена. Не знал, что может быть так хреново. Просто никогда не задумывался над этим и даже мысли такой не допускал. И тут вдруг…

Потом была мобилизация на СВО. Мне на тот момент стукнуло уже пятьдесят три, и меня вызвали по ошибке, мог спокойно указать на этот факт и остаться дома. Но отчего-то подумалось, что когда-то вот так же, совершенно случайно оказавшись в армии, я нашёл свой путь в жизни. Вдруг это шанс, чтобы заполнить возникшую пустоту, встряхнуться и обрести новый смысл.

В учебном центре выяснились два момента. Во-первых, это весьма скудное снабжение. Хорошо хоть, с деньгами никаких трудностей. Дети моего решения не поняли, что не помешало им принять самое активное участие в моей экипировке и регулярно отправлять мне посылки. Чуть позже, когда устоялись взаимоотношения в отделении, я стал помогать с экипировкой и сослуживцам.

К слову, все ребята были младше меня минимум на восемнадцать лет. Думал, станут назвать дедом, но получился дядькой. Хотели даже такой позывной мне присвоить, но потом им на глаза попались мои рисунки. Парни безапелляционно сошлись на том, что я, конечно, дядя Руслан, но позывной у меня будет Арт. Оно и созвучно моему полному имени получилось – Антонов Руслан Тимурович. Впрочем, в быту так и остался дядей.

Во-вторых, как оказалось, я хорошо стреляю. Так-то мне это было известно и раньше, кто из нас не бывал в тире. Опять же, в школе была начальная военная подготовка. Но как выяснилось, хорошо стрелять в спокойной обстановке и в условиях стресса – совершенно разные вещи. И мой зашкаливающий адреналин ничуть мне не мешает сохранять хладнокровие и не вызывает дрожи в руках. Меня даже хотели в снайперы определить, но я отказался, потому как там нужна адова выдержка. Лежать чёрт знает сколько в засаде ради одного-двух выстрелов? Да лучше сразу грохните.

Зато, когда FPV-дроны превратились в настоящую проблему, мои таланты в стрельбе пришлись весьма к месту. Для начала я подмазал нашего оружейника и раздобыл «Вепрь» двенадцатого калибра. Стенд и тарелочки смастерили сами, благо в инете хватает роликов на эту тему, а в отделении нашлись рукастые парни. Так-то мог бы и детям заказать, но парни заегозились, когда нас в очередной раз отвели на отдых, ну и у самого в заднице засвербело.

С тех пор я позабыл-позабросил свой автомат, который перекочевал на склад, а за основной ствол у меня стал «Вепрь». Не считал, сколько подстрелил дронов, но много, очень много. А случалось, так и на охоту ходил стрелять уток. Оно вроде как и тренировка, и в то же время неплохое дополнение к столу. Даже рыбачил с его помощью, когда после разлива вода ушла, и рыба оказалась в ловушке мелководья…

– Здравствуйте.

Я отвлёкся от своих мыслей, отметив, что зуд в отсутствующей руке меня больше не донимает. Повернув голову к входу в палату, посмотрел на вошедшего мужчину. По виду мой ровесник, полный, если не сказать толстый. Залысины на лбу, лицо круглое, лоснящееся, губы тонкие, нос мясистый. Вообще внешность отталкивающая и просит кирпича. В особенности глаза, в которые так и тянет ткнуть пальцами, чтобы не таращился. Потому что взгляд у него… Плотоядный. Да, именно такой. Он смотрит на меня, словно на добычу. Оценивающе, самодовольно и с полной уверенностью в том, что я никуда не денусь. Вообще-то, не лишено смысла. Я сейчас вообще беспомощен.

– Кто вы? – и не подумав здороваться с этим типом, спросил я.

– Щербаков Макар Ефимович, доктор физико-математических наук, руководитель проекта «Пилигрим».

– Мне это о чём-то должно сказать? – хмыкнул я.

– Пока нет. Но у вас есть возможность узнать о нём более подробно, – произнёс он, без приглашения присаживаясь на стул у моей койки.

– Нужна подопытная свинка? – вновь хмыкнул я.

– Необходим участник проекта, – без тени иронии возразил он.

– Учитывая отсутствие у меня рук и ног, вам нужна именно свинка.

– Главное, что у вас всё в порядке с головой. Ни руки, ни ноги, ни вообще ваше тело для нашего проекта не понадобятся. Нам нужна только матрица вашего сознания.

– Что, простите?

– Матрица сознания, которую мы сможем поместить в другое тело и в другом мире. Слышали что-нибудь о мультивселенной?

– Что-то вроде параллельных миров? Есть у нас двое парней в отделении, которые увлекаются фантастикой. Как они говорят, книгами про попаданцев в прошлое или параллельные миры.

– Так вот, Руслан Тимурович, это не фантастика, а реальность. Мы научились взаимодействовать с единым информационным полем Земли. Именно благодаря ему нам удаётся отправлять в путешествие сознание имеющих высокую степень совместимости. При проведении томографии у вас выявлена эта самая совместимость. Девяносто семь процентов. Это очень много.

– Допустим. Но зачем это нужно мне?

– Вы хотите вновь ощутить себя полностью здоровым и дееспособным?

– Издеваетесь?

– Ни в коем случае. Мы введём вас в кому, после чего подключим к единому информационному полю Земли, ЕИПЗ. Выберем слой, ну или время, если хотите, хотя это будет другой параллельный мир, каковых великое множество. После чего начнём поиск реципиента для переноса вашей матрицы сознания в другое тело. Непременное условие – человек должен быть в состоянии клинической смерти в результате черепно-мозговой травмы. Подходит далеко не любой случай, а потому ни о какой конкретной личности говорить не приходится. Мы можем удерживать только волну мира и искать в ней будущего носителя. А из-за разницы течения времени в наших мирах здесь могут пройти минуты, а там годы. Всё зависит от того, насколько далеко отстоит тот мир от нашего. Разница в двести лет ускоряет его бег там в двести раз.

– А если я окажусь в женском теле? – спросил я.

Не то чтобы меня это всерьёз заинтересовало, спросил просто для поддержания беседы. Признаться, посетителей у меня тут немного, а те редкие, что бывают, всё время смотрят на меня с жалостью. Детей и вовсе видеть не могу, потому как даже у старшего сына, известного своими грубыми манерами, глаза на мокром месте.

А этот яйцеголовый… В нём я не увидел вообще никакого сочувствия. И поначалу отталкивающая внешность и его оценивающий взгляд уже не вызывали у меня неприязни. Возможно потому, что он беседовал со мной на равных, а ни как с беспомощным обрубком.

Грубо звучит. Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Моя беспомощность просто бесит! До зуда, мать его, в правой пятке! Которой у меня нет, ведь она осталась где-то в поле.

– Нет, с женским телом у вас будет несовместимость. А вот что касается возраста… От младенца до старца, – деловитым тоном возразил Щербаков.

– И в находящегося на смертном одре в том числе? – уточнил я.

– Только если он хорошенько так получил по голове, а не решил преставиться из-за окончания отмеренного ему срока.

– Получается, по факту вы убиваете прежнюю личность, подменяя её мною?

– Ничего подобного. В мозг, не готовый к восприятию новой матрицы, подселить сознание невозможно. Грубо говоря, клиническая смерть длится до шести минут. После этого начинаются необратимые процессы. То есть вы оказываетесь фактически в теле умершего человека и возрождаете его аки птица Феникс.

– Или превращаю в зомби.

– Поверьте, вы будете живее всех живых. Большинство наших пилигримов даже семьями обзаводятся. Один увлёкся настолько, что ходит в один из миров на регулярной основе в течение нескольких тамошних поколений и серьёзно изменил ход истории того слоя.

– А она схожа с нашим миром?

– Разумеется. Миры-то параллельные. Есть, конечно, и те, где случался какой-то сбой, как результат – ход событий там серьёзно отличается. Но это скорее исключения, которые лишь подтверждают правило.

– И какой я у вас по счёту?

– Людей, соответствующих требованиям, крайне мало. За прошедшие годы вы всего лишь семьдесят пятый.

– Юбилейный, значит, – хмыкнул я.

– Получается, что так, – зависнув на пару секунд, пожал плечами Щербаков.

– И как осуществляется переброс?

– Как я уже говорил, мы вводим вас в кому и подключаем к единому информационному полю Земли, ЕИПЗ. Затем осуществляем поиск реципиента и перенос сознания. После чего начинаем получать данные прямиком от вашего мозга посредством все того же поля…

Глава 2

Пилигрим

Ч-чё-ёрт! Больно-то как! Голова вот-вот расколется, как перезрелый арбуз. Мне говорили, что так и будет, вот только я и не представлял, что может быть настолько хреново. Теперь я как-то и не уверен в правильности принятого решения. Ибо получается, как в том анекдоте – лучше бы я умер вчера.

Руки сами собой потянулись к голове, и я сжал виски. Ломило так, что я просто задохнулся от боли, не в состоянии даже застонать. Впрочем, она довольно быстро начала отступать, но когда возможность издавать звуки всё же появилась, делать это расхотелось. А всё потому, что мне совсем не нравилось то, что я слышал, как и последние воспоминания реципиента, в которого меня угораздило попасть.

На нас… В смысле на них… Или всё же на нас… Господи, какая мешанина в голове, мысли в кучу не собрать. Двое бывалых пилигримов, с которыми мне удалось пообщаться, говорили, что с каждым разом подселение проходит всё проще. Но у меня-то первое. Они же советовали после переноса лишний раз не суетиться и быть крайне осторожным.

Черепно-мозговая травма зачастую означает насилие, матрица же сознания подселяется в момент клинической смерти, а это считанные минуты. Иными словами, в момент переноса враги реципиента всё ещё могут быть на месте и попросту добьют его. И судя по доносящимся до меня звукам, разбойники, напавшие на нашу карету, всё ещё здесь и заняты разграблением нашего багажа. И не только этим…

– Лёшка, крепче держи эту суку, – зло бросил хриплый мужской голос в отдалении от меня.

– А ну как волховством своим шарехнет, – возразил, похоже, тот самый Лёшка.

– Да пустая она. А без Силы это простая баба. Ну ты! Хоть трепыхнись, тварь! Как в бревно тыкаю. – И хлёсткая пощёчина, вырвавшая короткий женский вскрик.

Весело. В памяти вновь всплыли ближайшие воспоминания. Мы с матерью ехали в карете, когда на нас напали разбойники. Кучера и лакея сняли первыми же выстрелами. Матушка выскочила из ловушки кареты, чтобы встретить нападавших лицом к лицу. Успела выкрикнуть, чтобы я вооружился её пистолетами. Я успел извлечь их из футляра и даже вышел наружу, но воспользоваться оружием не сумел, получив саблей по голове. Похоже, вскользь, коль скоро черепушку не раскроили.

Теперь мать насиловали, а меня, судя по всему, сочли мёртвым. Именно такие выводы напрашивались сами собой. И как бы мне не было хреново, заниматься своим здоровьем сейчас никак нельзя. Для начала не помешало бы озаботиться безопасностью. А это не так чтобы и просто. Как рассказывали бывалые путешественники, мне ещё предстоит научиться обращаться со своими конечностями. Но выхода, пожалуй, нет.

Я открыл глаза, и по ним тут же резанул свет. Быстро проморгался. Картинка мутная, к горлу подкатывает ком, но в общем и целом вроде как терпимо. Пока. А значит, идём дальше…

Пальцы непроизвольно сжались, царапнув ногтями влажную землю и потянув травинки с корешками. Пальцы?! Это не фантомные зуд или боль, а самые настоящие. Потому что при фантомных я не чувствовал внешних раздражителей, все ощущения словно рождались внутри отсутствующих конечностей. А тут трава, земля, какой-то сучок! Я его не вижу, но никаких сомнений, это он и есть!

– Хватит вам зубоскалить, управляйтесь быстрее. Через полчаса она начнёт набираться Силой, – с ленцой прозвучал другой голос.

Я повернул голову на его звук и увидел шагах в трёх от себя спину сидящего мужчины, покрытую плащом, на голове шляпа с широкими полями.

– Но ты ить нам поможешь, барин, случись, она в силу войдёт? – послышался голос того самого хриплого.

Я слегка повернул голову, желая увидеть говорившего, и мне это удалось. Тот находился чуть дальше спиной к нам и ритмично двигался, устроившись меж раскиданных женских ног и задранной юбки. Ещё двое субчиков держали пленницу, навалившись на её руки. При этом не сводили с неё своих похотливых взглядов.

– Может, мне ещё и о твоей мужской силе позаботиться, – хмыкнул барин и с прежней ленцой добавил: – Сами управляйтесь, коль скоро захотелось благородного мясца. Тем более что без рунных перстней она не так уж и опасна.

Слушая это, я прикидывал свои шансы на бегство. Женщину жалко. И после мне будет стыдно, но драться я сейчас не в состоянии. Хм. Как, впрочем, и сбежать. Тело меня вроде как и слушается, но в то же время словно какое-то инородное, потому как не моё, и мне с ним нужно ещё обвыкнуться. А потому и выбора нет. Придётся драться.

Рядом приметил толстую палку, обычный обломок валежника, но сейчас это куда лучше, чем ничего. Дотянулся до него и сжал пальцами. Шершавая иссушенная кора врезалась в кожу, и я чуть не задохнулся от охвативших меня новых старых ощущений. Прежде я не предавал этому никакого значения, воспринимая как должное. Нужно было потерять руки и пролежать в госпитале обрубком несколько месяцев, чтобы научиться ценить вот такую малость. Настолько, чтобы обращать на это внимание в столь непростой момент.

Впрочем, я довольно быстро собрался. Спасибо последним трём годам, проведённым на передке. Сжав палку, подтянул руки под себя и толкнул неожиданно тяжёлое тело. Получается не очень, потому как и конечности пока слушаются плохо, и прилёт в голову не прошёл бесследно. Припомнил совет бывалых пилигримов и постарался отстраниться, чтобы управлять телом как бы со стороны. Как ни странно, но получилось практически сразу. И действительно, тело стало слушаться куда лучше. Не то чтобы всё сразу наладилось, но в моём состоянии прогресс ощутил тут же.

Оставаясь незамеченным, сначала поднялся на колени. Потом, опёршись о палку, встал на трясущиеся ноги. На пару секунд задержался в таком положении. Понимаю, что время уходит как вода в решето, что в любое мгновение меня могут заметить. Да хоть кто-то из двух похотливых кобелей, что держат мать реципиента за руки, отведут взгляд от её прелестей, и мне конец. Но и поделать с собой ничего не могу. Чувствую, что если поспешу, то просто упаду.

Взгляд на барина. Тот всё так же сидит ко мне спиной и ковыряется в шкатулке с матушкиными украшениями. Не сказать, что они представляли собой большую ценность и достойны особого внимания. Скорее всего, он просто решил чем-то себя занять, пока его люди удовлетворяли свою похоть.

Рядом открытый футляр с парой матушкиных пистолетов. Похоже, подобрали и вернули на место. Если что, достаточно дорогой трофей. Двуствольные вертикалки с колесцовыми замками и изящной серебряной насечкой. Сквозь мешанину бесконечных мыслеобразов реципиента я сумел выцепить информацию о них. Стволы не проворачивающиеся, что только радует, так как времени возиться с этим у меня попросту не будет. Замки уже взведены, их всего-то и нужно снять с предохранителей. Окажись они батарейными, в смысле курковыми, и не факт, что я успею их взвести. Отчего-то подумалось, что лучше бы они и вовсе были рунными, но я отмахнулся от этой мысли, мне сейчас только непонятностей не хватало. Калибр по местным меркам мелковат, всего-то полдюйма, что и неудивительно, так как оружие сделано под женскую руку. Я так и не успел ими воспользоваться, и они должны быть заряжены.

Отметил это походя, пока приближался к главарю, занося для удара свою дубину. Тот меня так и не услышал, иначе, полагаю, я скоренько вернулся бы обратно в свой мир к моей покоцанной тушке. Ему же хуже. Дубинка описала дугу и с глухим стуком опустилась на темечко разбойника. Бил я от души, вкладывая все имеющиеся силы, потому как второй попытки у меня не будет.

Названный барином отвалился влево, словно манекен, не проронив ни звука. Я же рухнул на колени, успев опереться на дрын. Позволил себе пару секунд на то, чтобы хоть чуток прийти в себя и унять головокружение. Вот только расслабляться некогда. Едва не упав, потянулся обоими руками к пистолетам в футляре и дрожащими пальцами ухватил их рукояти. Оттолкнулся, выпрямляясь на коленях, и отпихивая от себя лакированную деревянную коробку.