Нина Кислицына Блондинка с характером

Через неделю Сюзанна затащила её на ужин к общим друзьям. Квартира на верхнем этаже, много свечей, вино, смех. Дэйли надела чёрное платье — узкое, с открытой спиной — и пришла с опозданием на двадцать минут, чтобы все обернулись. Все и обернулись. И среди обернувшихся был Франк. Он стоял у панорамного окна с бокалом тёмного вина, в простой чёрной футболке, которая обтягивала плечи и грудь. Рядом с ним не было девушек. Он был один, и смотрел на неё так, будто ждал именно её.

Дэйли замерла на пороге. Внутри всё сжалось, потом вспыхнуло, потом снова сжалось.

— Ты не говорила, что он будет, — прошептала она Сюзанне, не разжимая губ.

— А ты не спрашивала.

— Это ловушка.

— Это ужин. Проходи.

Дэйли прошла. Она двигалась к столу с той самой походкой, которую сама называла «походка по минному полю», — ровно, осторожно, с поднятым подбородком. Франк не сводил с неё глаз.

Вечер покатился. Говорили обо всём и ни о чём. Дэйли сидела напротив, через стол от Франка, и делала вид, что ей интересно слушать про чей-то ремонт. Он молчал и смотрел. Она чувствовала этот взгляд кожей — на плечах, на шее, на открытой спине.

— Ты чего такая напряжённая? — шепнула Сюзанна.

— Я не напряжённая.

— Ты вилку не тем концом держишь.

Дэйли опустила взгляд. И правда. Она перевернула вилку и едва не рассмеялась в голос — так глупо это выглядело.

После ужина все вышли на балкон. Город лежал внизу, огромный, усыпанный огнями, и тёплый ветер трогал занавески. Дэйли встала у перил, подальше от всех. Конечно, он подошёл.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал Франк.

— Врёшь. Ты смотрел на дверь с той секунды, как я вошла.

— Допустим. — Он встал рядом, облокотился на перила. — Ты ушла с нашего танца.

— Это был не наш танец.

— А чей?

— Не знаю. Твой и музыки.

Франк усмехнулся.

— Ты специально такая колючая?

— Ты специально такой спокойный?

— Да.

Дэйли повернулась к нему. Ветер подхватил её волосы, бросил на лицо. Он протянул руку и убрал прядь ей за ухо. Просто, спокойно, как будто имел на это право.

Она не отодвинулась. И это было хуже всего.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

— Что?

— Трогаешь меня так, будто мы уже вместе.

— А мы не вместе?

— Нет.

— Жаль, — сказал он и убрал руку.

Дэйли отвернулась к городу. Сердце колотилось где-то в горле. Она ненавидела его за это спокойствие, за эту лёгкость, за то, что он мог подойти, убрать ей волосы с лица и не сгореть при этом дотла. А она — сгорала.

— Почему ты не бегаешь за женщинами? — спросила она, не глядя на него.

— А зачем?

— Потому что мужчины обычно бегают.

— Я не обычно.

— И что, ни разу?

Он помолчал.

— Однажды, — сказал он. — Но не буду рассказывать. Ты не готова.

Дэйли резко повернулась.

— Я? Не готова? Ты вообще меня не знаешь.

— Знаю больше, чем ты думаешь.

— И что же?

Франк посмотрел на неё долго, потом перевёл взгляд на город.

— Например, то, что ты сейчас злишься не потому, что я подошёл. А потому, что я подошёл — и тебе от этого хорошо.

Дэйли открыла рот. Воздух кончился. Она смотрела на его профиль, на твёрдую линию челюсти, на то, как ветер шевелит тёмные волосы, — и не могла выговорить ни слова, потому что он был прав.

Она стояла, прижавшись спиной к перилам, и не могла отвести от него глаз. Ветер трепал её платье, холодок бежал по открытой спине, но внутри было жарко.

— Ты невыносим, — сказала она наконец. Голос сорвался, получился шёпот.

— Знаю, — Франк поставил бокал на перила. — Но тебе со мной не скучно.

— С чего ты взял?

— Ты сюда пришла. И ты всё ещё стоишь рядом.

Дэйли хотела отойти. Правда, хотела. Но ноги будто приросли к полу, а сердце стучало так, что, казалось, он слышит.

— Ты мне никто, — сказала она, глядя ему в глаза. — Случайность. Сам же говорил.

— Я врал.

— И сейчас?

— Сейчас — нет.

Он шагнул ближе. Ещё ближе, чем тогда в ресторане. Её затылок коснулся холодного металла перил, отступать было некуда. Франк не прикоснулся к ней — просто стоял вплотную, так что она чувствовала жар его тела сквозь воздух между ними.

— Скажи, чтобы я отошёл, — произнёс он тихо.

— Зачем?

— Чтобы я знал, что ты хочешь.

— А если не скажу?

— Тогда я пойму, что ты тоже этого хочешь.

Дэйли смотрела на его губы. Красивые, чётко очерченные, с лёгкой тенью щетины вокруг. Она ненавидела, что смотрит. Ненавидела, что хочет, чтобы он не отходил.

— Ты самоуверенный ублюдок, — прошептала она.

— И что ты с этим сделаешь?

Она не ответила. Вместо этого она сделала то, чего не ожидала от себя сама: подняла руку, упёрлась ладонью ему в грудь и толкнула — слабо, почти без силы, так что он даже не покачнулся. Просто накрыл её ладонь своей, прижал к себе. Её ладонь лежала на его сердце. И оно билось. Быстро. Так же быстро, как у неё.

— У тебя тоже, — выдохнула она.

— Что?

— Сердце. Оно стучит. Ты не такой спокойный, каким прикидываешься.

Франк улыбнулся — одними уголками губ, — и накрыл её вторую ладонь. Теперь обе её руки лежали у него на груди, а он держал их, тёплыми пальцами перебирая её холодные.

— Никто не спокоен рядом с тобой, Дэйли, — сказал он.

Сзади скрипнула дверь балкона.

— О, вы тут, — раздался голос Сюзанны. — А мы торт… ой.

Дэйли отскочила от Франка так, будто её ошпарили. Она одёрнула платье, поправила волосы, сделала шаг в сторону.

— Мы просто разговаривали, — сказала она слишком быстро.

— Ага, — Сюзанна переводила взгляд с неё на Франка и обратно. — Я видела, как вы «разговаривали». Очень убедительно.

— Сюзанна.

— Торт на столе. Идите, пока не растащили.

Она скрылась за дверью, но Дэйли успела заметить её улыбку — ту самую, понимающую, от которой хотелось провалиться сквозь пол.

Дэйли повернулась к Франку.

— Это ничего не значит.

— Конечно.

— Я серьёзно. На балконе просто ветер, вино, и я…

— И ты?

— Я не влюбляюсь.

— Я и не просил.

Он взял свой бокал с перил, сделал глоток и посмотрел на неё поверх стекла.

— Идём. Тебе же нравится торт.

— Откуда ты знаешь?

— Ты на дне рождения Сюзанны осталась ради торта. Я слышал.

Дэйли замерла.

— Ты слышал?

— Я стоял у калитки.

Она вспомнила тот вечер. Свой разговор с Сюзанной у калитки, слова «ради тебя и ради торта». Он слышал. Всё это время он был рядом, за её спиной, и слышал.

— Ты невозможен, — выдохнула она.

— Идём. Торт остынет.

Он взял её за руку. Просто взял — и повёл с балкона, через гостиную, к столу, где уже собрались все и делали вид, что не смотрят на них.

Дэйли шла за ним, и рука её лежала в его ладони, и она не вырывалась. И все это видели.

Кто-то присвистнул. Кто-то засмеялся. Сюзанна подняла бокал.

— Ну наконец-то, — сказала она.

— Заткнись, — беззлобно бросила Дэйли и села за стол.

Франк сел рядом. Слишком близко. Его колено под столом коснулось её колена. Она не отодвинулась.

Торт был шоколадный, с вишней. Дэйли ела и не чувствовала вкуса. Она чувствовала только его тепло рядом, и то, как его бедро касается её бедра, и то, как у неё горят щёки, и то, как все за столом улыбаются, переглядываясь.

— Они на нас смотрят, — прошептала она, не поворачивая головы.

— Пусть, — так же тихо ответил Франк. — Они давно этого ждали.

— Чего «этого»?

— Не знаю. — Он наклонился к её уху, и его дыхание коснулось её шеи. — Но они, кажется, знают лучше нас.

Дэйли сглотнула. Она положила вилку, потому что руки дрожали.

— Мне надо выйти, — сказала она.

— Опять бежишь?

— Нет. В туалет. Это разрешено?

— Иди, — Франк откинулся на спинку стула. — Только не задерживайся. Я умею скучать.

Дэйли встала. Прошла через гостиную к ванной, закрыла за собой дверь, включила холодную воду и уставилась на себя в зеркало.

На неё смотрела блондинка с блестящими глазами, растрепавшимися волосами и пятнами румянца на скулах. Красивая. Взволнованная. Совершенно растерянная.

— Ты влюбляешься, — сказала она своему отражению. — В самого высокомерного мужчину в этом городе.

Отражение не ответило.

Дэйли прижала холодные ладони к щекам и закрыла глаза.

Где-то за стеной, в гостиной, смеялись гости, звенели бокалы, и среди всех голосов она снова различала один — низкий, спокойный, его. Она улыбнулась. Против воли. Совершенно против воли. Она вернулась за стол не сразу. Постояла у зеркала, поправила волосы, умыла запястья холодной водой, и только когда щёки перестали пылать, вышла. В гостиной было шумно. Кто-то включил музыку, кто-то танцевал у дивана. Сюзанна сидела в кресле с бокалом и, увидев Дэйли, помахала ей рукой.

— Иди сюда, — позвала она.

Дэйли села рядом, на подлокотник.

— Ну и долго ты в ванной, — заметила Сюзанна.

— Я красилась.

— Ты не красишься в гостях.

— Сегодня красилась.

Сюзанна покачала головой и отпила вина.

— Ты хотя бы сама понимаешь, что с тобой происходит?

— Ничего не происходит.

— Дэйли.

— Сюзанна.

Они посмотрели друг на друга. Сюзанна была её лучшей подругой, единственной, кому Дэйли позволяла говорить с собой вот так — без фальши, без лести.

— Он хороший, — тихо сказала Сюзанна. — Я знаю его два года. Все говорят про него разное, но на самом деле он просто не умеет быть как все. Ему скучно с женщинами, которые сами вешаются. Ему нужно, чтобы его зацепили.

— Я его не цепляю.

— Ты его переехала.

Дэйли фыркнула.

— Не смешно.

— А я и не шучу. Он впервые за два года ходит за кем-то. Вернее, за тобой.

— Он не ходит.

— Он стоит. Но так, что ты всегда натыкаешься.

Дэйли замолчала. Она не хотела признавать, что подруга права. Слишком часто за последние недели она «натыкалась» на Франка — и каждый раз это было не случайно. Она поискала его глазами. Франк стоял у бара, разговаривал с хозяином квартиры, и что-то в его позе было расслабленное, домашнее, будто он здесь не гость, а хозяин. Он поймал её взгляд, чуть улыбнулся и поднял бокал. Дэйли отвернулась.

— Он меня бесит, — сказала она.

— Он тебе нравится.

— Это одно и то же.

Сюзанна рассмеялась.

— Ну, по крайней мере, ты честна.

Через час гости начали расходиться. Дэйли собиралась уезжать первой — вызвала такси, взяла сумку, попрощалась со всеми и вышла в прихожую. У лифта её догнал Франк.

— Тебя подвезти? — спросил он.

— Я вызвала такси.

— Отмени.

— С чего бы?

Он достал из кармана ключи, покрутил на пальце.

— Потому что я хочу тебя подвезти. И потому что ночь тёплая, и по дороге можно опустить окна.

Дэйли посмотрела на него. Стоял он как обычно — спокойно, чуть небрежно, и в полутьме прихожей лицо его казалось вырезанным из тени.

— Ты всегда добиваешься своего? — спросила она.

— Нет. Но с тобой хочется попробовать.

Лифт открылся. Дэйли вошла, Франк — следом, не дожидаясь приглашения. Двери закрылись.

В тесной кабине было тихо. Они стояли рядом, и Дэйли снова чувствовала его запах — тот самый, от которого у неё слабели колени. Она смотрела прямо перед собой, на своё отражение в стальных дверях. Он смотрел на неё.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— А ты снова дрожишь.

— Это лифт. Он холодный.

Франк ничего не ответил. Просто снял с себя пиджак — лёгким движением, одним плечом, — и накинул ей на плечи. Ткань ещё хранила его тепло, и пахло от неё им, и Дэйли на секунду прикрыла глаза.

— Не надо было, — сказала она, не открывая глаз.

— Надо.

Лифт остановился на первом этаже. Двери разъехались, впустили ночной воздух. Дэйли стянула пиджак и протянула ему.

— Заберёшь.

— Оставь себе. Тебе идёт.

— Франк.

— Что?

Она не ответила. Просто сунула пиджак ему в руки, вышла из лифта и пошла к выходу. Спиной чувствовала, что он идёт следом. У подъезда стояла её машина такси — жёлтая, с работающим счётчиком. Дэйли взялась за ручку двери и обернулась. Франк стоял в двух шагах, пиджак небрежно перекинут через руку.

— Спокойной ночи, Дэйли.

— Спокойной ночи, — сказала она и села в такси.

Машина тронулась. Дэйли смотрела в заднее стекло, пока его фигура не растворилась в темноте. Потом откинулась на сиденье и закрыла глаза.

Водитель покосился на неё в зеркало.

— Девушка, вам куда?

— Домой, — сказала она. — И помедленнее.

Она улыбнулась, не открывая глаз. Впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы вечер заканчивался.

Август в этом году выдался жаркий, и Дэйли почти поверила, что сможет не думать о Франке. Почти.

Глава 4

Она не видела его три недели. Не искала встреч, не спрашивала о нём у Сюзанны — хотя та смотрела на неё каждый раз с таким видом, будто знала что-то, чего Дэйли не говорит вслух. Дэйли много работала, ходила по утрам на пробежку, красила ногти в цвет лета и отвечала на сообщения мужчин односложно.

Всё было как раньше. Только вечерами, когда город остывал и в открытое окно тянуло жасмином, ей становилось не по себе. Она лежала на кровати и смотрела в потолок, и в голове крутилось одно и то же: его рука на её талии, его голос у виска, его пиджак на её плечах. Она запрещала себе это. И всё равно вспоминала. В последнюю пятницу августа Сюзанна позвонила и без предисловий сказала:

— В субботу все едем на озеро. Ты с нами.

— Я занята.

— Чем?

— Свиданием.

— С кем?

Дэйли помолчала. Свидания не было, и она это знала, и Сюзанна это знала.

— С собой, — сказала Дэйли. — У меня маска для волос.

— Смешно. Едешь. Берём лодку, шашлык, вино. И да, Франк будет.

У Дэйли внутри всё оборвалось.

— Я не поеду.

— Боишься?

— Не начинай.

— Тогда приезжай. В одиннадцать у моста. И не опаздывай.

Сюзанна отключилась.

Дэйли просидела с телефоном в руке минут десять. Потом встала, подошла к шкафу и начала перебирать купальники. Потом опомнилась и закрыла шкаф.

— Я не поеду, — сказала она вслух.

Утром в субботу она стояла у моста в белом льняном платье, с пляжной сумкой через плечо и тёмными очками, за которыми прятала недосып. Все уже собрались. Сюзанна, несколько её друзей, пара, которую Дэйли видела на ужине, и он. Франк стоял у машины, в светлых шортах и белой футболке, и, когда Дэйли подошла, посмотрел на неё поверх солнцезащитных очков. Медленно. С головы до ног. И улыбнулся уголком рта.

— Ты приехала, — сказал он.

— Меня привезли.

— Врать ты не умеешь.

— Я не вру. Я приехала на машине.

Он снял очки. Глаза у него были тёмные, с золотистой искрой на солнце.

— Приехала — и уже оправдываешься. Значит, скучала.

— Я не скучала.

— А я скучал.

Дэйли замерла. Он сказал это просто, без игры, глядя ей прямо в глаза. Ветер с озера шевелил его тёмные волосы, и он не отводил взгляда.

— Ты не умеешь просто молчать, да? — спросила она.

— С тобой — нет.

Сюзанна закричала что-то про лодку, и все двинулись к пирсу. Дэйли пошла первой, чтобы не стоять с ним рядом. Он пошёл следом, и она чувствовала его взгляд на своей спине всю дорогу до воды. Лодка была старенькая, деревянная, с облупившимся синим бортом. Дэйли села на корму, подальше от Франка. Он сел напротив, вытянул ноги, и его колени почти касались её. Она поджала ноги.

— Боишься задеть меня? — спросил он.

— Боюсь замочить платье.

— Оно всё равно намокнет.

— С чего бы?

— Потому что я тебя брызну.

Дэйли подняла бровь.

— Попробуй.

Он наклонился, зачерпнул ладонью воду и плеснул в неё — легко, по касательной, так что на белом льне расплылись тёмные капли. Дэйли ахнула.

— Ты что делаешь?!

— Брызгаю.

Она зачерпнула воду двумя руками и выплеснула ему на грудь. Футболка прилипла к телу, обрисовала плечи, живот, и Дэйли на секунду забыла, что надо злиться.

— Теперь мы квиты, — сказала она, отворачиваясь.

— Не совсем.

Он схватил её за лодыжку. Быстро, крепко. Дэйли вскрикнула, попыталась вырваться, но он держал её ногу над водой, у самой поверхности, и смотрел с той самой ленивой улыбкой.

— Отпусти, — выдохнула она.

— Скажи, что скучала.

— Ни за что.

— Тогда искупаешься.

Он опустил её ногу ниже. Вода коснулась пятки. Холодная.

— Франк!

— Ну?

— Отпусти, идиот!

— Не то слово.

Сюзанна с носа лодки обернулась и покачала головой.

— Вы как дети, — сказала она.

— Он первый начал! — крикнула Дэйли.

Франк разжал пальцы. Дэйли одёрнула ногу, прижала к себе, и они уставились друг на друга — она с пылающими щеками, он с брызгами на лице и мокрой футболкой. И оба вдруг рассмеялись. Громко, неожиданно, одновременно. Смех получился каким-то счастливым, детским, и Дэйли не сразу поняла, что смеётся не она одна — что он тоже запрокинул голову, и на его лице впервые не было ни маски, ни вызова. Только лето, озеро и она. Они смеялись до слёз, и лодка качалась под ними, и вода плескала о борт. Потом смех стих, и осталась только эта дрожащая тишина между ними, наполненная солнцем и запахом озера.

— Ты скучала, — сказал Франк уже без улыбки.

Дэйли посмотрела на него. Мокрый, с каплями на лице, с прилипшей к груди футболкой, он был похож не на того отполированного незнакомца из ресторана, а на обычного парня, с которым хочется дурачиться и плескаться и не думать ни о чём.

— Допустим, — сказала она тихо.

— Допустим — что?

— Допустим, я скучала.

— Я знал.

— Откуда?

— Ты приехала к мосту. Ты бы не приехала, если бы не скучала.

Дэйли отвернулась к воде. Правда была в том, что он снова оказался прав, и от этой правды было некуда деться. Лодка добралась до середины озера, и все стали прыгать в воду. Кто-то с разбегу, кто-то осторожно, с лесенки. Сюзанна скинула сарафан и нырнула первой, подняв столб брызг. Дэйли осталась сидеть на корме, подставив лицо солнцу.

— Ты не купаешься? — спросил Франк.

— Я не взяла купальник.

— Врёшь.

Она действительно взяла. Он снова видел её насквозь, и это злило, и это нравилось, и она не знала, чего больше.

— Не твоё дело, — сказала она.

— Иди переоденься. Я отвернусь.

— Ты не отвернёшься.

— Отвернусь. Обещаю.

Дэйли поколебалась. Потом взяла сумку и пошла к крошечной каюте в носу лодки. Закрыла за собой шторку, стянула платье, осталась в белом раздельном купальнике. Ткань была мокрая от брызг, холодная, и соски сразу затвердели, проступили под тонкой тканью. Она накинула сверху парео, завязала на шее и вышла. Франк стоял спиной, глядя на воду. Честно. Отвернулся.

Дэйли невольно улыбнулась.

— Можешь поворачиваться, — сказала она.

Он обернулся. И замер. Его взгляд прошёл по ней — по шее, по ключицам, по едва прикрытой груди, по голым бёдрам из-под парео, — и Дэйли почувствовала, как этот взгляд обжигает, как он задерживается там, где не должен, и как у него самого перехватывает дыхание.

— Ты красивая, — сказал он. Просто, без игры.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь, что ты красивая для всех. А я говорю про то, какая ты сейчас. Мокрая, злая, без маски. Вот такая ты красивая по-настоящему.

Дэйли сглотнула. Она стояла босиком на тёплых досках и не могла отвести от него глаз.

— Ты всё время говоришь так, будто видишь меня насквозь.

— Потому что вижу.

Он шагнул к ней. Медленно, как тогда на балконе. Она не отступила.

— И что ты видишь?

— Я вижу девочку, которая всю жизнь была самой красивой в комнате, и поэтому научилась быть колючей, чтобы не пускать никого слишком близко.

Дэйли замерла. Сердце ударило где-то в горле.

— И всё? — спросила она. Голос не слушался.

— Нет. Ещё я вижу, что ты хочешь, чтобы тебя кто-то остановил. Хоть раз. Чтобы не ты уходила, а тебя догнали.

Она открыла рот — и ничего не сказала. Потому что он попал. Прямо в ту точку, о которой она никогда никому не говорила, даже себе. Франк сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную, и она чувствовала его дыхание на своём лице, и запах озера, и тепло, идущее от его мокрого тела.

— Я не собираюсь за тобой бегать, Дэйли, — сказал он тихо. — Я собираюсь стоять рядом. А бежать ты будешь сама. Ко мне.

— Никогда.

— Посмотрим.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Его губы коснулись её губ — легко, едва ощутимо, как вода касается берега. Дэйли зажмурилась. Поцелуй был осторожный, вопросительный, и от него у неё подкосились ноги. Он придержал её за талию, притянул ближе, и поцелуй стал глубже. Она почувствовала вкус озера на его губах, и его язык, и его руку, которая легла ей на спину, под парео, на голую кожу. Дэйли застонала ему в рот — тихо, против воли, — и вцепилась пальцами в его мокрую футболку. С носа лодки кто-то заулюлюкал. Сюзанна присвистнула.

— Ну наконец-то! — крикнула она.

Дэйли оторвалась от Франка, тяжело дыша. Губы горели. Голова плыла. Она смотрела на него, а он на неё, и между ними трещало так, что, казалось, воздух вот-вот вспыхнет.

— Это ничего не значит, — выдохнула она.

— Конечно, — сказал он и снова поцеловал её.

На этот раз никто не смеялся. Второй поцелуй был другим. Не осторожным, не вопросительным — уверенным, жадным, как будто он всё это время только и ждал, чтобы она перестала упираться. Франк прижал её к себе, одна рука на спине, вторая запуталась в мокрых волосах на затылке, и целовал так, что у Дэйли исчезли и лодка, и озеро, и все, кто на них смотрел. Она отвечала. Честно, взахлёб, не думая. Её ладони скользнули по его груди, по мокрой футболке, вверх, к плечам, и она почувствовала, какие они твёрдые, и как перекатываются мышцы под её пальцами.

— Франк… — выдохнула она между поцелуями.

— Мм?

— Здесь все…

— Плевать.

Он снова её поцеловал, и она согласилась — плевать. Плевать на всех. Сюзанна и остальные на другом конце лодки затихли, и Дэйли краем сознания понимала, что они делают вид, будто заняты своими делами, но ей было всё равно. Наконец он оторвался. Оба дышали тяжело, как после бега. Его лоб прижался к её лбу, мокрые волосы упали ей на щёки.

— Ну вот, — сказал он тихо, хрипло. — Теперь ты не скажешь, что это ничего не значит.

Дэйли открыла глаза. Он был так близко, что она видела капельки воды на его ресницах, и мелкую царапину на скуле, и как бьётся жилка на шее.

— Ты невыносим, — прошептала она.

— Ты уже говорила.

— И скажу ещё.

— Говори. Мне нравится, как ты это говоришь.

Она засмеялась — тихо, уткнувшись лбом в его плечо. От него пахло озером и солнцем и тем самым кедром, только теперь к нему прибавилась вода, и этот запах стал ещё ближе, ещё роднее.

— Я мокрая, — сказала она.

— Я тоже, — Франк усмехнулся. — И это не только озеро.

Дэйли толкнула его в грудь — не сильно.

— Пошляк.

— Ты сама начала.

Они стояли, покачиваясь вместе с лодкой, и не размыкали рук. Дэйли вдруг поняла, что ей не хочется отходить. Что вот так, прижавшись к нему, она чувствует то, чего не чувствовала с другими, — спокойствие. Странное, тёплое спокойствие, будто она наконец перестала держать оборону.

— Что с нами происходит? — спросила она.

— Хороший вопрос.

— У тебя нет ответа?

Франк помолчал, погладил её по спине — легко, по позвоночнику, и она поёжилась от мурашек.

— Есть, — сказал он. — Но я не хочу пугать тебя раньше времени.

— А ты попробуй.

Он отстранился, заглянул ей в глаза. В его взгляде было что-то серьёзное, чего Дэйли раньше не видела, и от этого у неё снова поджались колени.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что мы с тобой оба слишком долго притворялись, что нам никто не нужен. А теперь устали.

— И что?

— И теперь нам страшно. Потому что нужен кто-то. По-настоящему.

Дэйли смотрела на него и не могла дышать. Он снова сказал вслух то, что она прятала глубоко, и от этого было и облегчение, и паника сразу.

— Ты психолог, — пробормотала она.

— Нет. Просто я чувствую то же самое.

Она опустила взгляд на его грудь, на мокрую футболку, под которой быстро билось сердце. Подняла руку, положила ладонь ему на грудь. Он накрыл её ладонь своей.

— Мне страшно, — призналась она еле слышно.

— Мне тоже.

Солнце уже клонилось к воде, и по озеру бежала золотая дорожка. Лодка покачивалась. Где-то кричали чайки, и с берега тянуло дымом от костра.

— Я не умею по-другому, — сказала Дэйли. — Я умею только отшивать и убегать.

— А я умею только делать вид, что мне всё равно.

— Отличная пара.

— По-моему, да.

Она подняла на него глаза и вдруг улыбнулась — открыто, без колкости, впервые за всё время.