Кирилл Казанцев Слезы Рублевки

Глава 2

За огоньками свечей глаза Натальи мерцали как два лесных болотца под луной. Глубокой темной затягивающей зеленью. Лицо казалось матовым и мягким. Аппликация на фоне стены.

Наталья любила так. В отличие от жены она умела романтично обставить даже самый тривиальный ужин. Мастерски сделанный полусвет-полутень, неожиданно выставленная хрустальная ваза, те же свечи, еще какая-нибудь финтифлюшка… Виктор как-то раз даже предложил ей открыть дизайн-бюро «Романтический ужин» – он готов выделить начальный капитал.

Она посмеялась: «Не хочу быть злой акулой бизнеса, хочу быть простой пираньей журналистики». Но он заметил, что с тех пор она стала уже целенаправленно выстраивать свой мини-интерьер в квартире, наполняя ее неким новым, особенным смыслом.

Он поднял рюмку «Егермайстера». Свет прошел через хрусталь и темную жидкость и распался на мерцающие пятна.

Хорошо! Можно отринуть суетный и суетливый день. Можно забыть о нем. Можно выкинуть из головы все. Оставить только мягкое кружение «Егермайстера» в мозгу да образ этой фигуры напротив. Фигуры в одном беби-долле, не скрывающем ничего и подчеркивающем все…

Телефонный звонок обрушился как снаряд. От неожиданности Виктор взял трубку. И когда послышался голос жены, словно сорвался с горы в пропасть. И тут же пришла досада. Быстро переходящая почти в ярость. И облегчение. Может, так даже и лучше. Не надо больше тянуть с этим двусмысленным положением, когда, словно мальчишка, таскаешься по подворотням с подружкой. Пусть так! Пусть она узнает. А дальше будем решать.

Не к месту всплыла поговорка, которая когда-то давно его забавляла: «Никогда так не было, чтобы никак не было. Всегда так было, чтобы как-нибудь, да было». И он бухнул в ответ:

– Да, не поехал я в Мадрид. Давно хотел тебе сказать… Я не один…

И оглянулся на постель. Наталья следила за ним, приподнявшись на локте. Шар груди с белым треугольником от купальника на загорелой коже выкатился из-под простыни. Взгляд любовницы был как-то по-особому внимателен. Словно что-то просчитывал…

Наталья была журналисткой. Даже заместителем главного редактора гламурного журнала про частную жизнь богатых и знаменитых. Жена любила его читать, иногда ахая от поразительных деталей из похождений Высоцкого или каких-то артистов и правительственных деятелей.

Забавненько как получалось: чтиво для жены подготавливала его любовница…

С Натальей они познакомились на одном из светских раутов. Кажется, в Международном центре, где израильское посольство организовало прием по случаю национального праздника.

Как обычно, по большому залу фланировали самые разношерстные фигуры – от известных телеведущих в смокингах до юных журналистишек, чуть ли не в свитерах, и от аляповатых эстрадных див до обворожительных жен банкиров.

Виктор не любил подобные рауты. Стоишь с кретинским видом посреди зала, держишь рюмку в руках и ждешь, когда можно улизнуть. А надо что-то делать – к кому-то подходить с приветствием, кого-то, наоборот, привечать, с кем-то знакомиться, что-то говорить… Необязательное и бессмысленное. А потом вдруг остаешься один и стоишь посреди зала. С кретинским видом и рюмкой в руках.

Нет, подчас и на таких мероприятиях случаются полезные знакомства. Но крайне редко. Все такие контакты надо хорошо готовить. А пока ты подбираешься к человеку, то нужное знакомство происходит как-то само собой. Часто как раз в процессе его подготовки.

Так было и тут. Виктор тогда интересовался одной израильской фирмой, которая, в свою очередь, вроде бы заинтересовалась его возможностями здесь, в России. И готова была способствовать его проникновению на свой рынок в обмен на его помощь в освоении здешнего.

Ну а дальше все было как обычно. Поговорили, нашли взаимопонимание, договорились уже о деловой встрече, и потенциальный партнер вскоре исчез в водовороте других участников раута. Пообщались, сначала чуждо-вежливо, а затем и вполне дружески, с израильским консулом. Перекинулись словом с несколькими знакомыми, махнули по паре фужеров с Игорем Красавиным из Администрации президента. Виктор уже начал прикидывать, как бы ему тихо ускользнуть. В заведение напротив, где в эти часы становилось куда веселее, чем здесь. Но тут бизнесмен Андрей Демьянов, хороший его партнер по теннису, подвел к нему девицу, одетую вольно, но с изыском.

– Вот вам Виктор, – без обиняков объявил он. – Лучше его в фарфоре никто не разбирается. Вить, это Наталья… как твоя новая фамилия?

– Уже никак, – не стала комплексовать девица по поводу вполне хамского выпада Андрея. – Я развелась. Так что можно звать девичьей – Аккуратова.

– Ну, в общем, вот тебе, Витя, Наталья Аккуратова, – по-прежнему игриво представил ее Демьянов. – Пишет про знаменитых и богатых. Как мы с тобой…

Журналистка без стеснения, откровенно разглядывала Виктора.

– Ну… – хмыкнул он. – Это ты у нас звезда экрана.

Андрюха действительно значился в журналистской «номенклатуре», и ему довольно часто звонили с просьбами высказать мнение о тех или иных новостях экономики.

– А мы всего лишь скромные труженики посудного производства, – добавил Виктор. – Совершенно не предмет интереса для столь ослепительных дам…

Надо было сказать: «Для прессы».

– Ну что вы! – безмятежно улыбнулась представительница прессы. – «Ослепительные дамы» давно вами интересуются. Но они слишком скромны, чтобы самим напрашиваться на знакомство с таким стильным мужчиной.

Скромностью от Натальи, впрочем, совершенно не веяло. Веяло как раз противоположным. Да и повадками она напоминала опытную пантеру.

На светских тусовках нередко встречаются такие… знающие толк в мужчинах охотницы. Оценивающий их взгляд трудно с чем-нибудь перепутать. Потому Виктор старался обходить таких девиц десятой дорогой. Когда ему прискучивал домашний секс, то существовала, как это называл тот же Андрюха, «фауна из сауны». С очень важным достоинством «фауна» – без претензий. А вот оказаться в тенетах всяческих светских львиц никак не хотелось: из опыта других Виктор давно усвоил, что такие истории ничем хорошим не кончаются. Тем более что он все-таки слишком ценил и свою семью, и свою Настю, чтобы ввязываться на стороне во что-то большее, нежели простой физиологический акт. Те-то он и не считал изменами – ведь, несмотря на «фауну», трон Насти оставался непоколебим.

Так что Виктор сыграл в голове сам себе сигнал «Внимание!» и на всякий случай решил занять оборонительную позицию. Впрочем, в ней имелась брешь: девица его заинтересовала. Он мысленно раздел ее, оценил и сделал вывод, что с такой можно было бы… чуть-чуть…

– Понравилось? – нахально спросила «скромница», для которой движения мужской души, похоже, были так же зримы, как движение облаков по небу. – Есть одна проблема: у меня родинка прямо под левой грудью. Она немного портит вид. Все хочу свести, но некоторым именно так нравится.

Андрюха заржал, довольный.

– Она к тебе, между прочим, по делу, – сказал он. – А ты на второй минуте знакомства уже про сиськи разговор заводишь… Наталья, – обратился он к девице. – Витька у нас – жутко растленный тип. Вы рискуете познакомиться не только с фарфором… – гоготнул он еще раз.

– А что фарфор? – перевел разговор на другую тему Виктор. Армия противника как-то слишком быстро обошла его укрепления, и он поспешил прикрыть ту самую брешь.

Оказалось, что новой знакомой нужно было навести кое-какие справки по фарфоровому бизнесу. У них в журнале шел материал о Пушкинском заводе, его истории и прежних владельцах. И неизбежно всплывала тема современности. А в современности у завода под Питером были серьезные неприятности. С чередой невыплат и судов. Правда, не так давно он, похоже, вышел на спокойную воду. Но уже под именем императорского. И во владении братьев Ягодиных.

В свое время Виктор тоже косил глазом в сторону этого предприятия. Но тогда ему было не по силам тягаться с выкупившими акции предприятия американцами. Он тогда едва-едва, мелкими, но не суетливыми движениями прибирал к рукам завод в Коростене и налаживал собственную сеть сбыта по России. И его просто затоптали бы в борьбе за гиганта с историей, начинающейся в 1744 году. Как, собственно, затоптали в конечном итоге даже американцев, имевших более чем достаточную долю – шестьдесят процентов. Им так и не дали вступить во владение бывшим поставщиком императорского двора.

Так что не по рту был тот каравай.

Вот сегодня Виктор, пожалуй, мог и потягаться. Хотя бы за блокирующий пакет. Но для этого надо было сначала закончить дела с покупкой еще одного предприятия. И надежно законтачить с главой комитета по экономической политике и предпринимательству. И вообще поплотнее заняться Госдумой. А там видно будет.

Впрочем, журналюшке этого всего ведать не полагалось. Что-то она знала, конечно, но поверхностно. В то время как в бизнесе все основные дела творятся в темной глубине. У самого дна, среди густых молчаливых водорослей… И сомов.

Но все же как-то незаметно, на автомате, договорились, что зайдет она к нему в офис на «Авиамоторной». Там его специалисты расскажут, что такое настоящий фарфор, чем хорош фарфор Пушкинский и какие истории с ним связаны.

Она зашла…

И вот теперь лежит в его постели в московском доме на Чистых прудах, демонстрирует ту самую грудь с той самой родинкой и напряженно ждет, чем закончится разговор между супругами. И куда заведет их всех поворот, который так неожиданно совершился…

Нельзя сказать, что Виктор уже не любил жену. Любил. И, в общем, привык к жизни, в которой она была. И это был дорогой для него мир. Только он не был единственным…

Виктор давно, еще в юности, пришел к выводу о множественности обитаемых миров. Не тех, которые во Вселенной и за которые сгорел Джордано Бруно. Здешних миров. Тех, что возникают вокруг личности. Те, что во Вселенной, Виктора не интересовали.

Он родился в рабочем поселке. Именно тогда, в детстве… В те годы материального убожества… И не потому, что денег не хватало – отец, пока не умер, неплохо получал на своем заводе. А потому, что купить было почти нечего! В Москве, говорили, было все, из отпусков люди привозили красивые обновки, но у них в поселке… Здесь в дефиците было почти все.

Хлеб имелся, этого не отнять. Вот только маслом его уже с конца семидесятых мазали по праздникам. А чаще – маргарином обходились. Промтовары завозили, правда. Ковры в каждом доме были. Мопеды у мальчишек, мотоциклы у взрослых. Но деньги все равно оставались. Полно денег, на которые нечего купить. И многие рано или поздно начинали их тратить почти только на водку. Отчего и гибли безвременно…

Именно тогда, когда дефициты стали одним большим общим дефицитом, Виктор, почувствовав беспросветность такой жизни, и решил заняться экономикой. Наивно, конечно: он полагал, что достаточно получше изучить закономерности хозяйственной деятельности, чтобы убрать диспропорции. Ведь люди и у них в поселке сильно трудились, не хуже, чем в Москве (н-да, усмехнулся бы нынешний Виктор).

Потом, конечно, наивность ушла. И он просто решил стать богатым. Чтобы уехать в Москву, купить себе машину, джинсы, дубленку…

А для этого нужно было стать хорошим специалистом, чтобы попасть не менее чем в министерство.

О министерстве все уши прожужжала мать. Однажды она выяснила, что ее одноклассница – «бл… полная, двоечница, понимаешь, Витя» – на каком-то курорте выгодно познакомилась. С москвичом из министерства. Вышла за него замуж. И с тех пор каталась как сыр в масле. Зачем-то тетка эта заезжала в их поселок… народ шептался – аттестат хотела переделать для какой-то надобности. Насколько это было правдой, неизвестно. Во всяком случае, столичная гостья не преминула посетить нескольких одноклассниц, у которых вела себя с фальшивым демократизмом, и чувствительно колола им глаза собою и своей удачей.

Мать на эти встречи не попала. Но тем большее влияние на нее оказали расползавшиеся о них слухи. И с тем большей мечтательностью она говорила о том, как бы и ее сыну в Москву перебраться… Только учиться надо, настойчиво убеждала она, а там и на удачу рассчитывать можно…

Она успела вовремя остановиться в этих своих увещеваниях. А то было б хуже – он бы из упрямства начал с ней спорить и настаивать на своем. Что было бы глупо: Виктор и сам давно принял подобное решение. Провести остаток жизни так, как она идет в этом поселке, – о такой участи он уж точно не мечтал. Закончить школу и пойти на завод на мизерную зарплату. А после смены – столовая «Ласточка», по вечерам превращавшаяся в «кафе-ресторан». Там – стакан-другой. Вдоль железной дороги – домой. Ужин – телик… И на боковую, до завтрашних шести утра.

И снова – по той же колее. По субботам – танцы, ищущие девочки, тупое опьянение от «плодово-выгодного» с портвейном, наглость зареченских, драка, менты, дать деру, свой двор, розовый вермут, разговоры: «Не, ну, это, зареченский, подлетает такой… А я, типа, от этих отмахиваюсь уже… Я ногу – раз!.. Он, типа: «Борзый, да?» А я…»

И это – жизнь?

А потом какая-то пригласит на «белый танец». А больше ничего не надо. Дальше – «Погуляем?», скамейка, кусты, тихое сопротивление, «Ой!»…

И ополошный взгляд ее матери: «Что делать будем теперь, ребятки?» – и знакомая матери в ЗАГСе, и сплошное опьянение на протяжении недели, и образ в белом платье, и та же «Ласточка»… Все более и более нетрезвые крики «Горько!», дядь Сеня, наяривающий на баяне. Пьяный тесть лезет целоваться. Раздухарившаяся мать глупо пляшет русскую. Чья-то морда перед глазами, и что-то говорит, и ты не понимаешь, что говорит эта морда, но вдруг с громадным наслаждением погружаешь в нее свой кулак, и ноют порезанные о зубы костяшки пальцев… и в тебе нарастает жуть и восторг! И тебя оттаскивают, и хватают за руки, а ты все равно не понимаешь, кто это и что тут делают эти люди; и кто ты, и что делаешь ты; и где эта морда; и кто тот парень, на котором виснет эта толпа. И в одном общем гвалте непонятно, кто что говорит, и вдруг пелена спадает с глаз. И ты видишь, что виснут на тебе…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.