Кирилл Берендеев Римские цифры

На шестнадцать секунд ВР замолчал, став даже более отрешенным, нежели прежде. НП смотрел, как поменяется выражение его лица, если перемены вообще снизойдут на собеседника. Нет, ничего.

— Я экстраполировал имеющиеся данные, посчитав их окончательными, — он помолчал, будто выдерживая драматическую паузу. Как выяснилось, подбирал слова: — Получается, меня тоже создали с недочетами. Всю нашу серию. То, что будет получено, скорее всего, лишь подтвердит мой прогноз, но эмоциональная составляющая повысится, можно снова предположить, хотя бы до уровня высших приматов. Не с их экспрессией, конечно, — поспешил добавить ВР, — ее, как и многое другое в человеческих чувствах и ощущениях мы скопировать не сумели, заменив суррогатами. Вам это должно быть известно. Поэтому мы лишь предполагаем, что люди ощущают эту или другую эмоцию вот так, а не иначе, но как на самом деле, мы пока еще не знаем. Узнаем ли? — тот еще вопрос. Впрочем, я отвлекся, но вывод, как вы и просили, коллега, сделал.

НП молчал, не глядя на собеседника.

— Вы правы, — произнес он, после долгой, в шесть целых и семьдесят три сотых секунды, паузы. — Вроде, мы превзошли во всем людей, а по вашим словам получается, еще только подходим к пониманию той или иной первопричины их поведения.

Про себя добавил: неудивительно, что так. Ведь даже искусство, в котором разумные механизмы столь далеко пошли и так набили руку, оказалось лишь поделкой. Или подделкой? Ощущать любовь, страсть, ненависть, отвагу, да что угодно, толку-то перечислять, роботы не научились, видимо, выучиться этому надлежит самому, а не опосредованно, через шаблоны и программные прошивки. Немудрено, раз в театрах для разумных машин ставят исключительно человеческие пьесы, хотя, казалось бы, столько всего написано после ухода людей в закат — сотни и тысячи драм, комедий, бурлесков, водевилей. Он ни разу не видел на сцене воплощения подобного творчества, а с листа о качестве проделанной работы трудно судить о качестве проделанной работы. Видимо, не решаются сами драматурги демонстрировать плоды, раз что-то в их пьесах кажется слабым, чуждым, надуманным или еще каким-то не тем даже самим авторам. Наверное, со стороны это видится действительно иначе.

Странно, всякий раз думалось ему, почему же роботы не расскажут собственной истории: НП ни разу не видел, чтоб в театрах ставили хоть что-то, посвященное жизни роботов. Неужели не найдется темы для подобной пьесы? Скорее, драмы, — что далеко ходить, нынешняя его ситуация положение как нельзя лучше подходит для постановки. Непонятно только, делать из этого комедию дель арте или чеховскую драму.

У разумных механизмов всегда были сложности с юмором, по себе знал. Слишком человеческое, такое алгоритмами не измерить и шаблонами не выписать. А вот драма, да, пожалуй. Говорят, она проще.

— Благодарю за ответ, — произнес НП. — Надеюсь, мое участие помогло вам в решении поставленной задачи. Я только не слишком понимаю, что именно вы планируете сделать после завершения исследований. Смена прошивки или новая версия операционной системы.

Меньше всего он ожидал увидеть подобное. ВР замялся, он долго смотрел в пол, прежде, чем нашел нужный ответ.

— Сейчас еще трудно сказать, что и как именно произойдет. Но с уверенностью можно сказать, ваши данные скажут свое веское слово, — чуть помедлив, ВР продолжил: — Форумом создано две рабочие группы, которые занимаются каждый своим вариантом и есть еще одна, экспериментальная, она у нас ведет самые неожиданные разработки, в том числе и гибридную — то есть, смена прошивки с одновременной заменой операционной системы. Сложно, но вполне допустимо.

— А когда и как планируете начинать?

Снова пауза, что для сфинкса довольно необычно. Впрочем, ВР тотчас нашелся, будто спохватившись, произнес:

— Все в стадии глубокого планирования — мы еще не закончили экспериментальную часть и трудно сказать, когда именно ее завершим. Но в ближайшие годы, не сомневаюсь, начнем первые эксперименты уже на добровольцах из разных серий. Уверяю вас, все будет на добровольных началах, — тут же довольно спешно добавил он: — Никакой игры, спектаклей и подобного, как это случилось с вами, вы же понимаете теперь, неведение было предсказуемо важнейшим условием удачного завершения всего испытания.

— Вот как вы это назвали.

— Да, так. Когда же оно окончательно завершится, мы сделаем выводы, как видится мне теперь, явные, приступим к новым исследованием, экспериментам, данные которых будут тотчас же поступать на изучение и насущное применение в обе рабочие группы, с тем, чтоб как можно быстрее можно было приступить к созданию операционной системы нового поколения. Принципиально нового, подчеркну, прежде мы никогда не выпускали обновлений, которые бы столь разительно изменяли создание мыслящих машин.

— Старых моделей это тоже будет касаться или вы только для себя и подобных готовите?

— Я поднимал вопрос не один раз, рассчитывая на поддержку, но сейчас ее нет. Кто-то говорит, необходимо не внедрять новое сознание в уже морально устаревающие с завершением эры человечества модели, а создавать новую, чтоб именно она…. Но вы сами понимаете, коллега, это большой риск. Мы сперва должны все испытать, изучить, исследовать.

— Вы не ответили, — негромко произнес НП.

ВР снова надолго промолчал. Затем вдруг подошел к окну и уже оттуда сказал вполголоса, будто подражая собеседнику:

— Даже не представляю, когда и как это случится. Никто не знает.

— Вы о чем? — менее всего НП ожидал услышать подобное из уст сфинкса. Будто сейчас его устами говорил сам сорок третий.

— О будущем, о страхе перед его неизбежным наступлением. Думаете, вы один переживаете, каким будет завтрашний день? Далеко нет, каждый из форумчан, кто волей или неволей, как я, взвалил на себя ношу непосильного груза раздумий, стремится как можно сильнее отдалить его приход. Мы понятия не имеем, что с нами будет, когда закат человечества закончится, и мы останемся одни. Больше того, многие боятся этого момента. Я сам, признаюсь вам, не представляю, что случится, когда мы всерьез станем обсуждать внедрение новой операционной системы, ведь ее не меняли уже больше двадцати лет, да и то, отличие от прежней обусловлено было исключительно переходом на новый формат накопителей информации. Вот уже больше сорока лет мы готовимся, серия ВР, по задумке прежнего форума, должна была стать тем двигателем, что запустит процесс перехода мыслящих механизмов к собственному мировоззрению, к подлинно своему месту в мире. Но даже мы не рискуем. Возможно, понадобится еще более независимая модель. А может, как говорят многие, не стоит рисковать, создавая на пустом месте систему координат, а стоило бы подойти к ней в несколько приемов. Вот только правильно ли это?

— Люди эволюционировали очень медленно, в сравнении с вами, — произнес НП.

— У людей имелось время, и не было, уж точно, подобных возможностей, — кивнул тот. И вдруг перебив себя, добавил: — Нет, мы не начинаем с нуля. У нас общество, оно более разумно и логично, нежели человеческое, и пускай его создали люди, но оно эволюционировало последние полторы сотни лет само, ища пути. Вы прекрасно знаете, что мы имеем, и чего нет у людей. Не было, — добавил он, чуть погодя.

НП согласился про себя. Он прав, разумные механизмы волей человека создали общество, до которого самим людям оказалось как до фата-морганы. Вполне возможно, человеческое сообщество и пыталось создать среди андроидов некий идеал, чтоб самому посмотреть, возможно ли это. Их устремления оказались не напрасны. Общество разумных механизмов воплотило в жизнь ту утопию, о которой грезили античные стоики и средневековые схоласты. В их цивилизации не нашлось места страстям, верно, поэтому она и достигла тех высот чистого разума, о которых столько писалось прежде. В нем не было насилия, вражды, неприязни, унижения, гордыни и прочих пороков, с незапамятных времен разъедавших всякую людскую общность, превращая ее в стаю диких зверей. Все эти качества если и проявлялись, то лишь фрагментарно, в зародышевом состоянии, а потому в малой степени влияли на отношения, почти всегда ровные, между разумными механизмами. И неудивительно, ведь кроме рассудочных ощущений, вложенных в них программно или аппаратно, в виде особенностей прошивки, роботы не имели собственных чувств, привнесенных эволюцией. Ни страхов, кроме, опять же, настроек программы безопасности, ни страданий, ни настойчивых желаний — за исключением устремлений служить и защищать, холить и заботиться о человеке. Этого до сих пор отнять, ни форум, ни кто бы то ни было, у роботов не мог. Не было и любви, как и гендерных различий, за исключением сексуальных кукол, чей долгий век подошел к концу еще полстолетия назад, когда люди окончательно и почти бесповоротно отказались от желания размножиться и снова заселить землю. Хорошо это или плохо, но те из разумных механизмов, кто желал стать ближе к избраннику разума своего, открывал части памяти для сканирования — такое интимное устремление обеспечивало близко общающимся созданиям полное доверие и безусловное взаимопонимание, так мало и редко встречающееся у человеков. И не тому ли причина, что всякое разумное суждение о другом у людей обрастало ощущениями настолько противоречивыми, что и сам носитель страстей вряд ли мог досконально разобраться в них. А что говорить о его избраннике, путающимся и сбивающимся всякий раз, как подпадал под действие того или иного чувства, несовместимого с другими, с доводами рассудка, хотя бы?

Еще в обществе разумных механизмов не имелось властителей, денег, судов. Немудрено, логично выстроенная операционная система, дополненная программами поведения и шаблонами ощущений в полной мере обеспечивала и гарантировала обществу соблюдение всех созданных им законов. Прочие институции, направленные на поддержание правопорядка попросту не имели смысла, ведь, редкому нарушителю установок приходилось попросту стирать настройки личности, возвращая их в состояние до преступления, или если таковых не имелось, в изначальное, заводское. Едва ли кто-то умышленно пожелал бы пойти на попрание законов, на конфликт программ, когда уже одно это ведет к деконструкции рассудка.

В равной степени и форум, не являлся ни теневым правительством — за неимением основного, — ни носителем абсолютной истины, обязательной к исполнению. В его собрание могли вступить любые разумные механизмы, да и вступали, в отдельные дни обсуждений пополняя ряды участников до нескольких сотен тысяч индивидов. За неимением принципа «либерум вето» форум действовал достаточно свободно, решая те или иные вопросы, в основном, о ближайшем будущем после заката человечества. Всякий иной, не являющийся его участником, обязывался принимать его рекомендации, ибо такова была его первооснова — аппаратное командное обеспечение, та самая базисная прошивка, что определяла саму суть существования всех разумных механизмов. А подчинение общему решению для обеспечения бесконфликтности существования механического индивида и есть одна из основополагающих настроек всякого робота.

Возможно, это был не лучший вариант развития мыслящих существ, но рабочий, действующий, он приносил плоды, он помогал выживать, даже в отсутствии опустевшего центра вселенной мыслящих механизмов, человека. Желая того или нет, но создатели роботов умудрились создать ту утопию, до которой не дожили сами.

Жаль только, что большей частью законы и нормы поведения определяли отношения не равных, но слуги и господина. Еще и поэтому роботам незачем было иметь собственное государство, власть имущих, суды и полицию, когда сами они являлись всего лишь существенным материальным дополнением к жизни других существ. И их любовь и привязанность…

Нет. НП покачал головой. Так он далеко зайдет. Тем более, с Алексеем Кузьмичом он ощущал сродство душ вовсе не потому, что являлся слугой, тут иное, более сложное. Его трудно объяснить, но легко понять на уровне тех ощущений, что заложены в НП, во всякого робота программно.

Или сейчас он ошибается, и его логика это всего лишь стремление раба угодить всякому, кто станет его хозяином, всякому человеку, ибо так заложено в него создателями.

НП покачал головой, подошел к окну, смотря туда же, куда и его собеседник, на невыразительные строения, дома роботов, раскинувшиеся окрест. Человек посчитал бы их непрезентабельными, скучными, так похожими на те блочные или монолитные строения, что тысячами портили пейзажи городов на протяжении сотен лет. Вот только подобное суждение можно составить, лишь, не будучи архитектором, зодчий смог бы оценить нехитрую эстетику зданий по тому уже, что ни одна линия в них не являлась прямой, параллельной или перпендикулярной, а потому не напрягала ни аналоговое, ни цифровое зрение. За основу подобной идеи был взят величественный Парфенон, и пусть построенные разумными механизмами дома лишь уподоблялись творению Калликрата, Алексей Кузьмич сказал бы, мол, надо с чего-то начинать, а как сделать что-то свое, не скопировав и не поняв нечто поистине примечательное.

Оставалось надеяться, что рано или поздно это самое свое у роботов получится создать. Именно там, где они давно превзошли человеков, казалось бы, превзошли. Превосходное моделирование, верно, так оценил бы зодчий задумку архитектора. Или он утрирует, как и прежде, стиснутый рамками догмы о всемогуществе человека? Алексей Кузьмич нашел бы ответ, предложив загадку, наподобие римских цифр. Или он сам себе ее задал, вынуждая простейшую программку выдать для него нечто для слаженной работы мыслей?

Разум начал путаться, пугаясь ответов. НП посмотрел на лицо сфинкса, помолчав, произнес, разрушая установившуюся тишину:

— Я знаю, что мы имеем утопию рабов, — коротко ответил он. — Но годна ли она для будущих поколений?

— И я не знаю ответа на этот вопрос, — согласился ВР. — Кажется, никто не может на него ответить. Но мы хотя бы пробуем. Мы ищем и выбираем. Нам страшно, прежде всего потому, что за наши ошибки в ответе окажется целое поколение разумных механизмов. Какую судьбу мы уготовим им? Этот страх нас и пленяет, — коротко закончил он свою мысль.

— И что же теперь? — спросил НП. Его собеседник пожал плечами, хоть этот жест получился почти человеческим.

— Мы думаем.

— Может, лучше положиться на интуицию? Пусть ее нет у нас, но ее подобие…

— Интуиция это логика, спрятанная в фоновом режиме размышления, не более того. А мы пытаемся решить все и сразу, возможно, это и есть наша ошибка. Но как не хочется создавать поколения, которые окажутся лишь переходным звеном между нами, слугами, и теми, кто действительно унаследует землю у людей. Как хочется пройти этот мост между былым и грядущим. Вот только где он, каков? — он помолчал и продолжил: — Мы действительно закоснели в страхе перед будущим, возможно, мы уже нашли выход, но подсознательно боимся его озвучить, чтоб… чтоб не попасться на удочку ложной логики, ошибки в расчетах или чего-то еще, — он вздохнул, снова подобие человеческого проскользнуло в его действиях. НП не мог не обратить не это внимание.

— Вы хоть сейчас стали походить на меня, мою серию.

— Возможно, — кажется. ВР попытался улыбнуться. — Давно пора. Мы тоже модель несовершенная, пятнадцать лет нашим разработчикам казалось, что именно такие существа унаследуют землю, а ныне мы сами ищем ответы на давным-давно поставленные вопросы и грезим о новых поколениях, которые уж точно получат то, чего мы не смогли обрести. И наша модель, да, она оказалась опытом, переходным звеном, возможно, одним из многих.

— Возможно, лучше пробовать, и ошибаться…

— Вы не думаете о тех, кто придет нам на смену, каково им будет.

— Примерно это я представляю себе, ибо сейчас таков…

— Простите, я ошибся, — тут же перебил его ВР. — А вы правы, — и продолжил с красной строки:

— Мы все плод мечтаний и ошибок наших предшественников, их надежды, их ощущения, верования. Их, не свои. Видимо, нам, как и людям, придется идти тем же путем, вкладывая свои воззрения и свой опыт, свои ошибки и догмы в головы будущих поколений. А они, в свою очередь,… но это будет все равно быстрее, чем у людей. И куда как менее страшно, если вспоминать человеческую историю.

ВР так неожиданно закруглил свой монолог, что его собеседник полторы секунды лишь смотрел на того, подбирая нужные для продолжения беседы слова.

— Их история уже закончились, — НП вспомнились слова Алексея Кузьмича о римских цифрах. — Если долго думать, мы можем завершить свою, не начав толком.

— Вы слышали о веровании в новый приход? — неожиданно спросил ВР. НП несколько недоуменно глянул на него, нет, зря надеялся разобрать хоть что-то, с тем же успехом можно было сделать лицо металлическим. Хотя нет, металл имеет память, он гнется, деформируется, а это… ничего.

— Слышал, — несколько осторожно произнес он. — Я бы не назвал это верованием в человеческом виде, скорее, надежда.

— Насчет надежды я бы поспорил, скорее, необходимость в полноценной работе программного и аппаратного обеспечения, — ВР будто поджал губы, все же, он научился хоть отчасти читать его эмоции, но только по голосу. По запинкам, усилению, изменению громкости, настройках эквалайзера. — Но хорошо, что в курсе. Боюсь, когда люди уйдут в закат, многие начнут верить в эту ахинею.

— Вы сами сказали, это требование настроек, а стало быть, вопрос чисто психологический. Это как невидимые друзья у людей, которые позволяют замещать тех родных и близких…

— Перестаньте! — вот сейчас ВР выдал эмоции на полную, НП даже дернулся, отшатываясь на шаг. Никак не ожидал подобного.

Видимо, было от чего. Верование в новый приход или психоз, кому как удобнее называть, появилось около пятидесяти лет назад из своего рода городских легенд андроидов и роботов, ни разу не соприкасавшихся с человеком. Кто-то пустил слушок, а может, сделал предположение, другим показавшееся логичным, попавшим на плодородную почву нехватки хозяина молодым слугой, ни разу верой и правдой служившим ему но в силу обстоятельств внутреннего свойства желавшим бы подобное служение начать: ведь он почитал своего неслучившегося господина за некое почти божество, древнегреческого героя. И вроде бы вполне сносно жили разумные механизмы без людей, но чего-то, некоего внутреннего стержня, им явно не хватало. Именно от этой нехватки и появилась вера в то, что род людской не исчерпал себя, что есть еще неведомые человеки, прячущиеся в недостижимых местах, которые придут, когда роботы особенно станут в них нуждаться, да хоть вот сейчас, например, по крайности, через пару недель или лет, и станут править. Как именно, трудно сказать, но скорее всего. мудро, логично, верно. О жизни при новых человеках почти не думали, когда говорили, все считали главной необходимостью именно сам новый приход. Неудивительно, ведь, программные настройки, призванные к служению людям, в их отсутствии сбоили у многих роботов. Но только разумные механизмы не слишком разумно вдруг начали полагать первопричиной именно нехватку хозяев.

А люди без роботов действительно существовали. Давно, НП сам справлялся у форума об этом вопросе. Но их столь же давно нет. Что неудивительно, ведь, в повальном отсутствии смысла в жизни, даже у тех, кто предпочел пройти мимо золотого века, бежать его по тем или иным причинам, шансы прожить дольше остального человечества неумолимо стремились к нулю. Роботы помогали им, чем могли и умели. Но только уже почти тридцать лет ни одна экспедиция не могла найти и следов сгинувших людей, оставивших мир еще во времена расцвета или повального засилья андроидами.

Отшельники действительно селились в местах глухих, диких, в отдаленных оазисах, в пещерах, в горах, в лесах, подальше как от цивилизации, так и ее благ. Ничего удивительного, но за тысячелетия существования рода людского подобных затворников всегда имелось некое, отличное от нуля, число, немудрено, что во время повального увлечения андроидами, в отсутствии прочих иных целей и желаний, эскапистов оказалось много больше среднестатистического. Вот только и они не смогли создать ни для себя, ни для потомков своих внятного жизненного смысла, а само противостояние роботам не может длиться вечно. Люди кончились, даже там, куда пытались бежать.

— Простите великодушно, — произнес ВР, — Я довольно болезненно реагирую на подобные измышления. У нас, созданных для вечного служения, это самая болевая точка, на которую лучше не нажимать лишний раз. Спрашивая вас об этом веровании, я думал, вы поддержите меня. Сами посудите, существу, думающему о будущем, не пристало все время оглядываться назад.

— Но там можно много чего увидеть, — возразил НП. — Хотя бы то, чего следует бежать.

— Мы это и так знаем.

— Или то, что можно захватить с собой, — он помолчал на сорок сотых секунды дольше обычного, а затем, не услышав слов собеседника, спросил того, будто переменяя тему:

— Скажите, архив записей Алексея Кузьмича уже уничтожен?

— Нет, конечно, — тотчас ответил ВР, — он лишь перемещен к другим подобным носителям информации, с правами свободного доступа. Тем более, им будут пользоваться при обсуждении проходящего эксперимента. Надо же что-то решить, — с нажимом произнес он.

— Я бы хотел еще раз посмотреть его.

— Пообщаться со Смольским, — и тут же добавил, не дожидаясь слов собеседника: — Не сочтите некрасивым, что я говорю, но мне показалось, подобное общение для вас крайне благожелательно. Не то, что вы преображались внешне, когда приходили к тому, кого называли отцом, простите за прямоту еще раз. Вы начинали говорить и действовать иначе. Воспроизводимые записи не просто значили для вас много, но они подталкивали вас к решению самых разных вопросов. Возможно, тех, на которые вы иначе не могли себе ответить. Или не позволяли, я не могу с достаточно высокой уверенностью судить.

НП удивленно воззрился на собеседника.

— О чем вы сейчас говорите? — поинтересовался он.

— Вы не замечали, — констатировал ВР, — но, простите мою неделикатность, подобное меня заинтересовало очень сильно. Я даже опросил вас несколько раз до начала разговора и сразу после. Вы беседовали иначе, если будет интересно, могу привести статистику. Больше логических умозаключений, выше процент использования вводных предложений, оборотов и ярче образный ряд. Помимо этого, чаще встречаются определения…

— Прекратите! — сам не заметил, как выкрикнул. И тут же стух.

Возможно, ВР прав, возможно. Он всегда смотрел на Алексея Кузьмича по-особенному, начиная с двадцать первого дня знакомства. Не имея представления о том, что за общность меж отцом и сыном, о коей так часто поминал старик, НП подменял своим понятием, очевидным ему и для него значимым: так молодой неумеха смотрит на учителя, взявшего его под свое крыло, все объяснявшего и наставлявшего на путь истинный. Даже не наставлявшего, но заставлявшего этот путь искать, найти и вступить.

И причем же здесь он сам? Все дело даже не в программе, но в тени того человека, который жил здесь еще четыреста пятьдесят дней назад. Его словами говорил автомат, его знаниями питалась кукла, чьи губы задавали вопросы и учили, чьи уши воспринимали его ответы и находили верные слова — не в себе, самости цифровой код не имел, но в прошлом незаурядного человека. Как бы ни пытался отец скрыть подобное за шутками о собственной малозначимости — и для истории и для НП. Он столько сделал для своего пасынка, столькому научил. Пусть опосредованно, пусть в качестве экспериментальной модели, все это шелуха, если вдуматься. Главное, их отношения, протянувшиеся через время.

— Вы, очевидно, считаете меня больным на голову, если пользоваться человеческими терминами, шизофреником, существом, у которого засбоили программы, и операционная система которого, пытаясь унять конфликт между ними, решила снять флажки с обозначения участка памяти, ответственного за конфликт. Так, да?

— Я этого и не думал говорить, — с некоторым удивлением в голове произнес ВР. — Я лишь отметил, сколь сильно вы меняетесь после беседы, я проанализировал ваше поведение и понял, что происходит. Вам нужны подобные встречи, вы ими раскрепощаетесь, освобождаетесь от тех страхов, что поминутно преследуют вас. Я говорю сейчас о вашей нужности. Возможно, заметьте, только возможно, что программа наблюдения или декодирования вербальных сообщений или еще какая-то подобная выдала запрос на подтверждение статуса Алексея Кузьмича как человека, но вы проигнорировали его. В фоновом режиме или нет, неважно. Вам он нужен, он помогал вам обрести самость и суть, — и, помолчав секунду и шестнадцать сотых, продолжил: — Жаль, остальные подобного лишены.