Кирилл Астер Переписанные судьбы

За спиной Денис чувствовал присутствие Михаила Андреевича и дяди Сергея, но они не вмешивались.

Правильно.

Потому что теперь это был его узел.

— Я не уйду, — сказал Денис.

— Врёшь.

— Нет.

Илья тяжело сглотнул, глаза блестели от слёз, которые он, кажется, уже давно себе запретил.

— Ты вообще понимаешь, что это такое? — спросил он хрипло. — Когда ты решаешь, что всё, хватит… и в последний момент приходит какой-то человек, вытаскивает тебя на секунду назад, а потом убегает спасать кого-то важнее?

— Нет людей важнее, — сказал Денис.

— Есть. Всегда есть. Дети в машине. Нормальные люди. Те, кого будут искать. А я кто? Ошибка у перил?

Денис почувствовал, как внутри поднимается старая боль, мерзкая, знакомая. Потому что эти слова были про него тоже. Про того, кто однажды сам стал ошибкой для своей семьи, своего прошлого, всей своей жизни.

— Я тоже был ошибкой, — тихо сказал он.

Илья замолчал.

— Что?

— Я убил человека. Сел. Вышел. Живу с этим каждый день. Так что не рассказывай мне, как выглядит ощущение, будто ты уже вычеркнут.

Илья смотрел на него так, словно ожидал чего угодно, но не этого.

— Тогда почему ты ещё здесь? — прошептал он.

Вопрос вошёл прямо под рёбра.

— Не знаю, — честно ответил Денис. — Может, потому что однажды понял: если я сам себя уже приговорил, это не делает приговор справедливым.

Тишина.

Снизу под мостом плеснула вода.

Михаил Андреевич всё ещё не вмешивался. И это было страшно, потому что означало: теперь решай сам.

— У меня долгов больше, чем жизни, — выдавил Илья. — Мать думает, что я учусь. Я уже отчислен. Друг вчера сказал, что я тяну его вниз. Сегодня звонили из банка. Завтра мне просто некуда идти.

— Тогда завтра и будем разбирать завтра, — сказал Денис.

— Легко сказать.

— Очень нелегко.

— А если я всё равно уже не хочу?

Денис сделал ещё полшага ближе.

— Тогда не хоти сегодня. Но не делай этого сейчас.

Илья истерически усмехнулся.

— Сильная разница.

— Огромная. Между “сейчас” и “завтра” иногда помещается вся жизнь.

Илья закрыл глаза.

Пальцы на перилах дрожали.

Денис видел: ещё чуть-чуть — и линия либо выдержит, либо оборвётся.

Он медленно протянул руку.

— Я не вытащу тебя силой, — сказал он. — Решай сам. Но если хочешь — просто дай мне руку.

Илья не двигался.

Секунда.

Две.

Три.

Потом едва заметно отпустил одну руку от холодного металла.

Денис тут же схватил её и резко дёрнул на себя.

Они оба рухнули на тротуар по эту сторону перил.

Илья закашлялся, уткнувшись лбом в мокрый асфальт.

Живой.

Живой.

Денис сидел рядом, задыхаясь, и только теперь почувствовал, как сильно трясутся руки.

Полицию и скорую вызвал Михаил Андреевич — тихо, без суеты, так, будто заранее знал, в какой момент это надо сделать. Илья сидел на скамейке, завернувшись в плед, который откуда-то принёс дядя Сергей, и смотрел перед собой пустыми глазами.

Денис стоял чуть поодаль, прижимая ладонь к ноющей скуле.

— Ну? — спросил Михаил Андреевич, подходя к нему. — Что чувствуешь?

Денис резко посмотрел на него.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

— Я чувствую, что едва не потерял его.

— Из-за чего?

— Из-за того, что ушёл.

— Из-за того, что не выбрал сразу.

— Из-за того, что выбрал не его первым! — сорвался Денис.

Михаил Андреевич не повысил голоса.

— Неправда.

— Что?

— Ты ушёл не потому, что выбрал “не его”. Ты ушёл потому, что попытался закрыть два узла подряд без понимания, какой из них уже твой, а какой ещё нет.

— Опять загадки.

— Нет. Сейчас — предельно прямо. Слушай внимательно. Ты спас Илью от первого шага назад. Это было твоё вмешательство. После него ты стал ответственен за завершение контакта. А ты бросил его на полпути ради следующего узла.

Эти слова ударили тяжелее, чем любой кулак.

Потому что Денис мгновенно понял: да.

Да, именно это и произошло.

— Но там был ребёнок, — глухо сказал он.

— Там был не ребёнок на грани смерти. Там был мужчина на грани срыва. И ты мог вмешаться иначе. Словом. Присутствием. Через меня. Через Сергея. Но ты рванул сам, потому что испугался опоздать везде сразу.

Денис молчал.

Дядя Сергей подошёл ближе.

— Он прав, — сказал он тихо. — Ты схватил всё руками, как будто если отпустишь хоть один угол, мир рухнет.

Денис закрыл глаза.

— А если бы тот убил курьера?

— А если бы Илья прыгнул? — жёстко ответил Михаил Андреевич. — Видишь? Вот так и начинается разрыв. Ты ищешь оправдание в худшем возможном варианте другой линии, чтобы не смотреть на свою.

Денис резко отвернулся.

Потому что хотел спорить. Но не мог.

Скорая уже подъезжала. Синие отблески скользили по мокрому асфальту и по лицу Ильи.

— Значит, я ошибся, — сказал Денис, не оборачиваясь.

— Да, — спокойно ответил Михаил Андреевич. — И при этом спас человека.

— Очень утешительно.

— Нет. Просто точно. Запомни: у Переписателя ошибка и спасение могут стоять в одном и том же действии. В этом и цена.

Денис медленно повернул голову.

— А цепь событий?

— Уже пошла, — сказал Михаил Андреевич. — Мужчина из машины не сорвался до убийства — это хорошо. Но он уехал в состоянии, которое теперь понесёт домой. Девочка это видела. Курьер запомнит, что его чуть не забили. Илья запомнит, что его сначала удержали, а потом почти оставили. Ты сохранил жизни. Но не убрал последствия. Так не бывает.

Эти слова осели в груди тяжёлым камнем.

— То есть это и есть мой первый серьёзный выбор, — тихо сказал Денис. — Спасти — и всё равно запустить беду дальше.

— Да.

— И с этим надо просто жить?

— Нет. С этим надо учиться работать дальше. Но сначала — признать, что ты не бог развязки, а только участник узла.

Когда Илью увезли, а мост снова стал просто мостом, а не ареной чужих судеб, Денис почувствовал страшную усталость. Не телесную. Глубже. Как будто внутри выгорела часть чего-то, что до этого держало его на ногах.

Они пошли обратно пешком.

Никто долго не говорил.

Только шаги по мокрому асфальту. Только редкие машины. Только далёкий лай собаки.

Наконец Денис спросил:

— А если бы я послушал вас с самого начала и не рванул к Илье первым?

Михаил Андреевич ответил не сразу.

— Тогда, возможно, мужчина ударил бы курьера насмерть, а Илья, услышав этот шум, всё равно бы не прыгнул в ту же секунду. Или прыгнул бы. Или мужчина бы только накричал и сел обратно в машину. Или девочка вмешалась бы сама. Или курьер не врезался бы вовсе. Смысл не в этом.

— А в чём тогда?

— В том, что ты по-прежнему хочешь идеальный разбор после события. Как будто где-то существует версия, в которой ты спас всех и никого не задел.

Денис горько усмехнулся.

— Потому что очень хочется, чтобы существовала.

— Конечно. Но взросление Переписателя начинается в день, когда он перестаёт искать безупречный вариант там, где его не было.

Дядя Сергей буркнул:

— Хорошая фраза. Мерзкая, но хорошая.

Михаил Андреевич чуть склонил голову.

— Спасибо. От вас это почти похвала.

Денис вдруг остановился.

— А если цепь продолжится? — спросил он. — Мужчина вернётся домой сорванным. Что, если он ударит кого-то там? Что, если девочка после этого сломается? Что, если Илья завтра всё равно сделает это?

Михаил Андреевич повернулся к нему.

— Вот. Вот самая опасная точка после спасения.

— Какая?

— Желание немедленно побежать догонять все последствия. Проверить мужчину, найти курьера, следить за Ильёй, контролировать завтрашний день девочки. Сделать так, чтобы решение стало герметичным.

Денис стиснул зубы.

Потому что именно этого ему и хотелось.

Сразу.

Сейчас.

— И что, нельзя? — спросил он тихо.

— Можно, если откроется новый узел, — ответил Михаил Андреевич. — Нельзя — из паники и жажды закрыть собственную вину.

Дядя Сергей посмотрел на Дениса очень внимательно.

— Ну? — сказал он.

Денис отвёл взгляд.

— Хочется, — признался он. — Хочется найти их всех и убедиться, что не стало хуже.

— Конечно хочется, — сказал Михаил Андреевич. — Но если побежишь сейчас — сделаешь это не ради них. Ради себя.

И это было самым тяжёлым.

Потому что опять — правда.

Когда они вернулись в дом Михаила Андреевича, было уже совсем поздно.

Тот молча поставил на стол три чашки чая. Денис сидел, не притрагиваясь к своей, и смотрел в одну точку.

— Я думал, первый серьёзный выбор будет яснее, — сказал он наконец. — Хоть как-то. А оказалось… грязно.

— Почти всегда так, — ответил Михаил Андреевич.

— Тогда почему вообще кто-то становится Переписателем?

— Никто не “становится”. С этим сталкиваются. А потом либо учатся мере, либо сходят с ума от контроля, либо ломаются под виной.

— Очень широкий выбор.

— Зато честный.

Денис медленно провёл пальцем по краю чашки.

— Илья сказал: “Ты ушёл”. Я это не забуду.

— И не надо, — спокойно сказал Михаил Андреевич. — Это важнее любой лекции.

— То есть вы специально не остановили меня?

— Да.

— Даже когда видели, что я делаю ошибку?

— Да.

Денис резко поднял взгляд.

— Почему?

— Потому что некоторые ошибки нельзя объяснить словами до того, как человек проживёт их телом.

Тишина.

Потом дядя Сергей глухо сказал:

— Жестокий у вас метод обучения.

— Мягче не работает, — ответил Михаил Андреевич.

— А вам не кажется, что это слишком удобно? — спросил Денис. — Любой ваш промах можно потом назвать “уроком”.

Михаил Андреевич посмотрел на него с неожиданным уважением.

— Хороший вопрос. Значит, ты всё ещё не готов слепо мне доверять. Это правильно. Нет, не любой. Я тоже плачу за свои методы. Просто не всегда сразу и не всегда при свидетелях.

Денис помолчал.

— Вы бы сами как поступили?

— Сегодня? — спросил Михаил Андреевич.

— Да.

Тот задумался.

— Я бы начал с мужчины в машине. Одним словом до столкновения. Иногда короткое присутствие заранее дешевле, чем длинное спасение потом.

— То есть вы всё-таки видели, что он сорвётся первым.

— Да.

— И не сказали.

— Сказал бы — это был бы мой выбор, а не твой.

Денис устало выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Ненавижу это.

— Значит, ещё не привык. И это хорошо.

Когда они собрались уходить, Михаил Андреевич остановил Дениса у двери.

— Подожди.

Он протянул ему сложенный лист.

— Что это?

— Одно правило, которое лучше записать, чем запомнить на эмоциях.

Денис развернул бумагу.

Там было написано:

Если ты уже вошёл в чужой узел — не оставляй человека на полпути ради следующей беды, какой бы громкой она ни казалась.

Иначе спасение станет новой раной.

Под текстом снова стоял знак пересечённых линий.

Денис долго смотрел на эти слова.

— Я понял, — тихо сказал он.

Михаил Андреевич покачал головой.

— Нет. Пока только почувствовал. Понимание приходит позже, когда захочется нарушить это правило во второй раз.

— Вы всегда так говорите?

— Обычно хуже.

Денис невольно хмыкнул.

И в этот момент впервые за весь вечер заметил, что Михаил Андреевич тоже устал. Очень сильно. Просто умел держать это иначе.

— А мужчина в машине? — спросил Денис уже у порога. — Что с ним будет?

— Не знаю, — честно ответил Михаил Андреевич. — Но скоро, вероятно, узнаем. Такие узлы редко отпускают с первого раза.

Эта фраза осталась внутри неприятным эхом.

Они с дядей Сергеем возвращались домой молча.

Ночь была глубокой, туман почти рассеялся, но в голове у Дениса всё ещё стоял мост, Илья за перилами, плач девочки в машине и та страшная, простая фраза:

Ты ушёл.

— Ты как? — спросил наконец дядя Сергей.

Денис усмехнулся безрадостно.

— Как человек, который впервые спас и впервые понял, что этого недостаточно.

— Это уже много.

— Нет. Это почти невыносимо.

— И всё же ты не сломался.

Денис посмотрел на него.

— Пока.

Дядя Сергей кивнул.

— Пока — тоже срок.

Они дошли до дома. Поднялись по лестнице. В квартире было тихо.

Денис вошёл в комнату, не включая свет, и сел на край кровати.

Лист с правилом лежал у него в руке.

Он перечитал его ещё раз.

Потом медленно поднял голову.

На столе уже лежала новая записка.

Сердце ударило сильнее.

— Да вы издеваетесь… — прошептал он.

Он подошёл, взял лист.

На этот раз почерк был тот же, но слова короче и жёстче:

Первая ошибка почти всегда совершается из лучших побуждений.

Вторая — из желания немедленно всё исправить.

Не побеги за цепью этой ночью.

Денис застыл.

Потому что именно это он и собирался сделать.

Найти машину.

Найти мужчину.

Проверить Илью.

Догнать последствия.

В дверях появился дядя Сергей.

— Что там?

Денис молча протянул записку.

Тот прочитал и выругался вполголоса.

— Ну хоть в этот раз бумага говорит по делу.

Денис опустился на стул.

Внутри всё рвалось в движение. Но впервые это движение было названо ещё до того, как он сделал шаг.

— Если я останусь, а там правда станет хуже? — спросил он.

— А если ты пойдёшь и сделаешь хуже сам? — ответил дядя Сергей.

Денис закрыл глаза.

Комната качнулась от усталости.

И в этот момент, уже на грани сна и изнеможения, он почувствовал не новую тревогу, а далёкий отзвук той самой тёмной линии.

Не исчезла.

Не порвалась.

Просто ушла дальше.

Значит, история не закончена.

Она только начала расползаться.

И впервые Денис понял по-настоящему:

главная опасность дара — не в том, что он позволяет вмешиваться.

А в том, что после первого спасения тебе начинает казаться, будто ты обязан идти за каждым эхом этого спасения до самого конца.

А это уже не помощь.

Это бездна.

ГЛАВА 7. Противодействие прошлого

Утро пришло слишком быстро.

Денис почти не спал. Ночь распалась на короткие, рваные провалы, в которых он то снова стоял у перил моста, удерживая Илью, то слышал плач девочки в машине, то видел записку с жёсткой строкой:

Не побеги за цепью этой ночью.

Он не побежал.

Но от этого легче не стало.

Потому что теперь его мучило другое: если он остался, не дал ли последствиям разрастись? А если бы пошёл — не сделал бы хуже? Михаил Андреевич был прав: самый страшный момент приходил не тогда, когда выбор ещё впереди, а когда он уже сделан и остаётся жить внутри него, как осколок.

На кухне пахло крепким чаем и жареным хлебом. Дядя Сергей сидел у окна, уже одетый, и молча листал старую газету, хотя было видно — не читает ни строки.

— Не спал? — спросил он, даже не поднимая глаз.

— А вы?

— Я первый спросил.

Денис усмехнулся краем губ и сел за стол.

— Почти нет.

— Лицо у тебя как после трёх жизней, а не одной ночи.

— Спасибо. Очень ободряет.

Дядя Сергей отложил газету.

— Собирайся. Пойдём в мастерскую.

Денис нахмурился.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Вы серьёзно думаете, что после всего этого я смогу чинить железки?

— Я серьёзно думаю, что если ты сядешь дома и начнёшь вариться в своей голове, станет только хуже.

Денис провёл ладонью по лицу.

— А если там, на улице, опять что-то случится?

— Тогда разберёмся. Но ты не можешь жить так, будто каждая минута обязана быть сигналом к спасению.

Он говорил жёстко, но Денис понимал: это не равнодушие. Это попытка удержать его от срыва, от той опасной тяги немедленно бежать за каждым эхом последствий.

— Ладно, — глухо сказал Денис. — Пойдём.

Дорога до мастерской показалась странно тяжёлой.

Город был тот же — те же остановки, те же дворы, те же лица в утренней спешке. Но Денис чувствовал себя иначе. Как будто после вчерашнего выбора он стал для мира заметнее. Или, может, сам начал смотреть на мир с насторожённостью человека, который ждёт удара не только от будущего, но и от прошлого.

У входа в мастерскую стояли двое мужчин.

Один курил, второй держал руки в карманах и смотрел так прямо, что Денис сразу напрягся. Они были не из этого района. Не рабочие. Не клиенты. Слишком собранные, слишком чужие.

— К нам? — тихо спросил дядя Сергей.

— Не знаю, — ответил Денис, уже чувствуя неприятный холод под рёбрами.

Когда они подошли ближе, курящий бросил окурок и придавил его ботинком.

— Денис Викторович? — спросил он.

Голос спокойный. Но за этим спокойствием чувствовалась проверка.

— Допустим, — ответил Денис.

— С тобой поговорить надо.

Дядя Сергей сразу встал чуть ближе.

— А вы кто такие?

Второй мужчина достал удостоверение.

— Уголовный розыск.

Денис невольно напряг плечи.

Старый, знакомый импульс — не слова даже, а телесная память. Холодный укол по спине. Готовность к плохому. Ощущение, будто воздух вокруг стал жёстче.

Дядя Сергей быстро скользнул взглядом по удостоверению и мрачно кивнул.

— По какому вопросу?

— Не на улице, — сказал первый. — Зайдём?

Мастерская встретила их запахом масла и железа, но даже этот привычный запах не успокаивал. Денис стоял у верстака, опираясь ладонью о край, и смотрел на мужчин напротив.

— Итак? — сказал он.

Следователь, тот что постарше, не спешил.

— Вчера вечером на старом мосту был инцидент.

Денис почувствовал, как сердце делает один тяжёлый удар.

— И?

— Нам поступил вызов. Попытка самоубийства. Конфликт на дороге. Очевидцы говорят о человеке, который вмешался в обе ситуации. Описание похоже на тебя.

Денис молчал.

— Это был я, — сказал он наконец.

Дядя Сергей бросил на него быстрый взгляд, но не перебил.

— Хорошо, — кивнул следователь. — Это упрощает. Тогда второй вопрос: почему свидетель по дорожному конфликту опознал тебя как бывшего осуждённого, “который снова лезет не в своё дело”?

Вот оно.

Прошлое пришло не воспоминанием, не внутренней виной, а чужими словами вслух.

— Кто именно сказал? — спросил Денис.

— Курьер. Парень по имени Тимур. Утверждает, что видел твоё лицо раньше. Говорит, ты проходил по местным новостям несколько лет назад, после дела об убийстве при ограблении.

В мастерской стало тихо так, что слышно было, как где-то в трубе капает вода.

Денис почувствовал, как всё внутри сжимается.

Потому что одно дело — знать самому, кто ты был. Другое — услышать, как это возвращается в настоящий день и мгновенно отменяет всё, что ты сделал после.

Не спас парень у перил.

Не разнял драку.

Не удержал чужую жизнь.

Нет.

Бывший убийца снова лезет.

— Он выжил? — спросил Денис о Тимуре, сам не зная зачем.

Следователь чуть приподнял бровь.

— Кто?

— Курьер.

— Жив. Плечо ушиб, телефон разбил, характер скверный, но да, жив.

Денис медленно кивнул.

— Тогда, может, стоит начать с того, что я не дал водителю забить его до смерти?

Молодой оперативник посмотрел на него с холодным сомнением.

— А может, ты сам разогревал конфликт. Нам пока неясно.

Дядя Сергей шагнул вперёд.

— Поосторожнее с формулировками.

Следователь постарше поднял ладонь, останавливая коллегу.

— Мы не обвиняем. Пока разбираемся. Но проблема в том, Денис Викторович, что у вас не самая удачная биография для человека, который неожиданно оказывается в центре нескольких опасных ситуаций подряд.

Эта фраза была сказана даже без злобы.

И оттого ранила сильнее.

Потому что в ней была простая, бытовая логика мира:

если у тебя уже было преступление за спиной, любое твоё новое движение будет объясняться через него.

— То есть, — тихо сказал Денис, — если бы на моём месте был чистый человек, он был бы “неравнодушным свидетелем”, а я — “подозрительно активный бывший зэк”?

Следователь не отвёл глаз.

— По сути — да.

Честность иногда звучит как удар.

— Замечательно, — пробормотал Денис.

— У нас пока один официальный вопрос, — продолжил следователь. — Где ты был после моста?

— Дома.

— Кто подтвердит?

— Я, — сразу сказал дядя Сергей.

— Ещё кто-то?

На мгновение перед внутренним взором Дениса мелькнуло лицо Михаила Андреевича.

Но он сразу отбросил эту мысль.

— Нет, — ответил он.

Следователь кивнул.

— Хорошо. Тогда пока так. Но имей в виду: если всплывёт что-то ещё по тому водителю, мы вернёмся.

— Что значит “по водителю”? — быстро спросил Денис.

Следователь чуть прищурился.

— А вот это уже интересный вопрос. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что вы сами сказали: если всплывёт. Значит, уже что-то всплывает.

Мужчина секунду помолчал.

— Он после инцидента уехал в нервном состоянии. Поздно ночью его соседи вызвали наряд. Был семейный скандал.

У Дениса внутри всё похолодело.

— Девочка? — спросил он резко.

— Жива. Без телесных. Но жена написала заявление на мужа за угрозы. Пока без ареста, он сбежал до приезда.

Слова упали тяжело, как камни в воду.

Вот она.

Цепь.

Не теория Михаила Андреевича. Не страх. Реальность.

Денис почти физически почувствовал, как тёмная линия, увиденная вчера, продолжает тянуться вперёд.

— Имя водителя? — спросил он.

Следователь посмотрел на него уже острее.

— А вот это тебе знать зачем?

— Потому что я был там.

— И?

— И, возможно, я единственный, кто видел, в каком состоянии он был за минуту до того, как всё сломалось.

Следователь медленно сложил удостоверение.

— Нет, Денис Викторович. Ты — бывший осуждённый, который оказался в опасной ситуации и теперь слишком активно интересуется другим её участником. Понимаешь, как это выглядит?

Понимал.

Ещё как.

И в этом было самое мерзкое.

Его прошлое не просто причиняло боль. Оно отрезало ему руки в тот момент, когда он, возможно, мог бы помочь.

Когда полицейские ушли, в мастерской ещё долго держалось ощущение грязного следа, как будто они принесли с собой не только вопросы, но и весь старый мир Дениса — протоколы, допросы, взгляды, где человек уже наполовину виноват заранее.

Дядя Сергей молча закрыл дверь и повернулся к нему.

— Сядь.

Денис не сел.

Он стоял у верстака, упершись в него ладонями, и тяжело дышал.

— Всё именно так и будет, да? — тихо спросил он. — Сколько бы я ни сделал правильно, достаточно одному человеку вспомнить старые новости — и всё.

— Иногда да, — сказал дядя Сергей.

— Очень поддерживает.

— Я не для поддержки сейчас. Я для правды.

Денис коротко, зло усмехнулся.

— А правда в том, что я в их глазах всё тот же.

— В чьих-то да.

— А в ваших?

Вопрос вырвался быстрее, чем он успел его остановить.

Дядя Сергей посмотрел на него долго.

— В моих ты человек, который уже натворил страшное и теперь пытается не натворить ещё. Этого достаточно.

Денис опустил взгляд.

Не прощение. Не оправдание. Но, странным образом, честнее любого утешения.

— А если из-за меня действительно всё стало хуже? — спросил он. — Если тот мужчина сорвался дома потому, что я тогда вмешался не так? Если бы я не полез, он просто бы накричал и уехал.

— Или убил бы курьера. Или сорвался ещё сильнее. Или всё равно взорвался дома. Денис, хватит молотить себя одними и теми же “если”.

— А чем ещё мне молотить? — резко ответил он. — У меня теперь всё через “если”. Весь этот дар через них!

Дядя Сергей подошёл ближе.

— А вот тут слушай внимательно. Твоё прошлое сейчас делает две вещи сразу. Первое — мешает другим верить тебе. Второе — заставляет тебя самого видеть в себе источник каждой будущей беды. И второе опаснее первого.

Денис хотел возразить, но не смог.

Потому что снова — правда.

Ближе к полудню пришёл Тимур.

Тот самый курьер.

Дверь мастерской распахнулась резко, без стука. На плече — повязка, лицо злое, глаза лихорадочные от недосыпа и адреналина.

— Где он? — бросил он с порога.

Денис уже повернулся к нему.

— Я здесь.

Тимур подошёл почти вплотную.

— Ты зачем влез?

— Чтобы тебя не забили.

— Да? А теперь этот псих после твоего “спасения” жену чуть не прирезал!