Кира Монро Кира Монро Мистер Совершенство

На первой неделе работы у него я плакала в туалете. На второй искала вакансии. К концу первого месяца научилась заранее заказывать еду, носить в офисе запасную одежду и никогда не спрашивать, понадобится ли мне задержаться вечером. Ответ всегда был положительным.

Пять лет спустя я знала о нём больше, чем большинство женщин, с которыми он встречался.

Я помнила, какой кофе он пьёт после бессонной ночи и когда боль в старой травме плеча начинает портить ему настроение. Знала, что перед важными переговорами он снимает часы и кладёт их справа от ноутбука, а после разговора с дедушкой почти всегда отменяет ужин. Могла определить по тому, как он закрывает папку, собирается ли кто-то лишиться должности.

При этом я понятия не имела, что Адам делает, когда не работает. Впрочем, вероятно, он тоже этого не знал.

Иногда в его жизни появлялись женщины. Красивые, известные, безупречно одетые. Их фотографии попадали в светскую хронику, после чего в приёмную начинали звонить журналисты. Ни одна не задерживалась надолго. Через несколько недель имя исчезало из расписания, а присланные подарки отправлялись обратно.

У меня не было даже таких коротких историй.

Последнее свидание состоялось около полутора лет назад. Мужчина ушёл после того, как Адам позвонил мне трижды за ужин, а на четвёртый раз потребовал немедленно найти ошибку в договоре. Я прочитала документ прямо за столиком ресторана. Когда подняла голову, напротив лежали деньги за счёт и записка с пожеланием удачи.

Он был прав. Удача мне требовалась.

— Что вы улыбаетесь? — спросил Адам.

Я не заметила, что выражение лица изменилось.

— Вспомнила человека, который однажды попытался со мной встречаться.

— Почему это смешно?

— Потому что вы мне позвонили четыре раза во время нашего первого свидания.

Адам нахмурился, словно пытался найти событие в собственной памяти.

— По какому поводу?

— Ошибка в договоре с подрядчиком.

— Значит, звонок был необходим.

— Все четыре?

— Очевидно, вы не сразу нашли ошибку.

Я посмотрела на него поверх очков. Он снова занялся телефоном, даже не пытаясь понять, почему человек мог счесть подобное поведение ненормальным.

В такие моменты мне казалось, что Адам не живёт среди людей, а изучает нас как плохо организованную систему. В его мире отношения существовали только до тех пор, пока не мешали работе. Мои, судя по всему, не выдержали даже первого ужина.

Машина свернула к аэропорту. Отдельный вход терминала бизнес-авиации был почти пуст, возле стеклянных дверей уже ждали сотрудники компании. Один из них подошёл к багажнику, второй открыл перед Адамом дверь.

Я вышла следом и передала сотруднику чехол с костюмом.

— Документы находятся в боковом отделении портфеля. Водитель в Ванкувере знает адрес отеля и маршрут до офиса. Я буду на связи после посадки в Лос-Анджелесе.

Адам взял у меня планшет, на котором был открыт его маршрут.

— Через сколько у вас рейс?

— Через два часа. Пассажирский терминал в соседнем здании, водитель меня отвезёт.

Я ожидала короткого кивка и уже приготовилась пожелать ему хорошего полёта, но он задержался.

— Позвоните, когда увидите дедушку.

— Зачем?

— Чтобы я понимал, когда вы сможете вернуться.

Вот теперь всё встало на свои места.

— Конечно.

Адам направился к терминалу. Я посмотрела ему вслед и всё же произнесла:

— Хорошего полёта, мистер Вандербильт.

Он поднял руку, не оборачиваясь. Возможно, это означало благодарность. Возможно, он просто отвечал на слова сотрудника рядом.

Водитель поставил мой чемодан обратно в багажник и отвёз меня к обычному терминалу, где не было персонального сопровождения, тишины и кофе в фарфоровых чашках. Здесь стояли очереди, плакали дети, а люди пытались одновременно снять обувь, достать ноутбук и не потерять посадочный талон.

В этом мире я чувствовала себя спокойнее.

Я прошла регистрацию, сдала чемодан и после досмотра нашла нужный выход. До посадки оставалось сорок минут. В ближайшем кафе выстроилась очередь, но без кофе я рисковала заснуть ещё до самолёта, поэтому купила огромный американо и шоколадный батончик.

На экране телефона высветилось имя младшего брата.

— Ты уже летишь? — спросил Кэмерон, когда я ответила.

На заднем плане слышались шаги и приглушённые голоса. Похоже, он находился в больничном коридоре.

— Посадка скоро. Как дедушка?

Брат помолчал. Кэмерон редко подбирал слова, а потому его задержка сразу напугала.

— Врач был утром. Он сказал, что сердце становится слабее и лечение почти не помогает. Не знаю, сколько ему осталось, но папа впервые не преувеличивает.

Я провела пальцем по картонной крышке стакана.

— Он в сознании?

— Сейчас спит. Ночью спрашивал, приедешь ли ты. Потом сказал, что должен сообщить нам что-то важное.

От этих слов тревога смешалась с раздражением.

Дедушка не мог просто заболеть. Даже находясь в больнице, он готовил семейное объявление, после которого остальные должны были изменить планы.

— Уверена, я уже знаю, о чём пойдёт речь.

— Насчёт компании?

— Насчёт компании, семьи, моего отсутствия и твоего будущего. Он найдёт способ объединить всё в одну речь.

Кэмерон тяжело выдохнул.

— Я не хочу, чтобы ты снова брала всё на себя. Ты и так уехала из-за того, что они решили распределить нашу жизнь заранее.

— Я уехала не только поэтому.

— Но в основном поэтому. Если дедушка снова будет давить, я могу согласиться на их условия.

Я выпрямилась на стуле.

— Нет. Ты закончишь учёбу и выберешь то, чем хочешь заниматься. Мы уже обсуждали это.

— Ты пять лет работаешь секретарём человека, который не даёт тебе спать. Не уверен, что твой способ выглядит намного свободнее.

Эта реплика попала точнее, чем мне хотелось.

Я отломила кусочек шоколада и положила его в рот, выигрывая время.

— Моя работа — мой выбор. Я сама прошла собеседование, сама сняла квартиру и научилась жить без фамилии Эштон. Разница есть.

— Если ты так любишь эту жизнь, зачем постоянно говоришь так, будто хочешь кого-нибудь убить?

— Потому что мой начальник иногда заслуживает лёгкого покушения. Это не означает, что я хочу вернуться домой и занять место, выбранное для меня ещё до рождения.

Кэмерон тихо рассмеялся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Давай сначала выслушаем дедушку. Только не соглашайся на всё сразу из-за того, что он болен.

— Я ничего не обещаю. Увижу его и решу, что делать дальше. Ты тоже пока не принимай никаких решений.

По громкой связи объявили начало посадки.

— Мне пора. Я позвоню, когда прилечу.

— Тебя встретят.

— Я просила папу не присылать машину.

— Ты же его знаешь.

Именно поэтому я уже догадывалась, что просьбу проигнорируют.

Мы попрощались. Я выбросила стакан, убрала телефон в сумку и присоединилась к очереди.

Соседний пассажир почти сразу надел наушники, а женщина у прохода открыла ноутбук и начала печатать с такой скоростью, будто продолжала работать прямо во время взлёта.

Я могла бы последовать её примеру. В почте уже лежали сообщения от Мартина, юридического отдела и Синтии. Требовалось проверить документы по стройке, подтвердить перенос переговоров и составить памятку на время моего отсутствия.

Вместо этого я пристегнулась, прислонилась головой к стенке и закрыла глаза.

В кино героини после шестичасового перелёта выходили из самолёта с идеальными волосами и лёгкой задумчивостью во взгляде. Я проснулась только потому, что бортпроводница осторожно коснулась моего плеча. В салоне уже горел яркий свет, багажные полки были открыты, а остальные пассажиры успели уйти.

— Мисс, мы прилетели.

Я моргнула, пытаясь вспомнить, где нахожусь.

— Давно?

— Посадка произошла около десяти минут назад. Мы не хотели вас будить раньше, но скоро начнётся подготовка к следующему рейсу.

— Простите.

На щеке остался след от стены, во рту пересохло, а волосы наверняка выглядели так, будто самолёт пережил турбулентность только в районе моего кресла.

Я собрала сумку и вышла в пустой рукав. Телефон включился не сразу, а потом разом показал десятки уведомлений. Среди них были сообщения от Синтии, Мартина и неизвестного номера из Ванкувера. Адам не писал.

Это должно было радовать. Вместо этого я проверила экран ещё раз.

За багажом пришлось ждать почти двадцать минут. Чемоданы медленно появлялись на ленте, пока вокруг меня встречались семьи, обнимались пары и спорили водители. Я сняла очки, протёрла их краем рубашки и увидела свой чемодан только со второго круга.

Когда автоматические двери открылись, тёплый воздух Лос-Анджелеса ударил в лицо.

Город пах солнцем, горячим асфальтом и дорогим парфюмом женщины, прошедшей рядом. После прохладного нью-йоркского утра всё казалось слишком ярким.

Я успела сделать несколько шагов, прежде чем заметила трёх мужчин в тёмных костюмах.

Они стояли возле колонны и смотрели прямо на меня.

— Мисс Эштон, — произнёс один из них, подходя ближе.

Я остановилась.

Имя прозвучало слишком громко. Неподалёку обернулась женщина, державшая ребёнка за руку.

— Не называйте меня так здесь.

Мужчина не изменился в лице.

— Прошу прощения, мисс Вудсен. Господин Эштон поручил нам встретить вас и доставить в больницу.

В любой другой ситуации трое мужчин в костюмах у выхода из аэропорта могли означать похищение или начало серии «Наследников». В моей жизни это означало, что отец снова решил: его взрослая дочь не способна самостоятельно дойти до машины.

Один из охранников забрал чемодан, второй взял сумку, хотя я не просила. Третий открыл передо мной дверь чёрного автомобиля.

— Я вполне могу нести собственные вещи.

— У нас распоряжение помочь вам.

— Разумеется.

Я села на заднее сиденье. Двое охранников устроились по сторонам, оставив ровно столько места, чтобы я могла дышать, но не сбежать на светофоре.

— Это обязательно? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Тот, что сидел справа, ответил с профессиональным спокойствием:

— Господин Эштон усилил охрану после госпитализации вашего дедушки.

— От кого вы защищаете меня сейчас? От водителя?

Никто не улыбнулся.

Я откинулась на спинку и посмотрела в окно. Пальмы, широкие дороги и низкие здания всегда казались мне декорациями после Нью-Йорка. Там город не позволял расслабиться, но хотя бы не пытался сделать вид, что жизнь может быть лёгкой. Лос-Анджелес улыбался солнцем, скрывая за воротами домов семейные войны и разговоры о наследстве.

— Мы едем домой или в больницу?

— Сразу в больницу, мисс Эштон.

Я посмотрела на охранника.

— Ещё раз назовёте меня так до того, как мы окажемся за закрытыми дверями, и я выйду из машины.

— Простите. Мисс Вудсен.

Он произнёс чужую фамилию без выражения, но в салоне всё равно стало теснее.

Я достала телефон и позвонила Кэмерону.

— Я прилетела. Мы едем в больницу. Ты где?

— У дедушки. Родители тоже здесь. Он проснулся, но врач не разрешает долго разговаривать.

— Хорошо. Буду примерно через час.

— Ты одна?

Я посмотрела на мужчин по сторонам.

— Папа прислал маленькую делегацию. Полагаю, он боялся, что я выйду из аэропорта, увижу Лос-Анджелес и немедленно куплю обратный билет.

— Ты бы могла.

— Всё ещё могу.

Кэмерон рассмеялся, и от этого мне стало немного легче.

— Просто приезжай. Разберёмся вместе.

Я завершила звонок и убрала телефон.

Машина влилась в поток. За окном мелькали знакомые названия улиц, рекламные щиты и силуэты холмов в дымке. Я пять лет убеждала себя, что Нью-Йорк стал моим домом. Там находились моя квартира, работа и жизнь, которую я построила без помощи семьи.

Но стоило оказаться здесь, как тело вспомнило дорогу раньше меня.

Я знала, после какого поворота откроется вид на центр, где водитель обычно перестраивался и сколько минут оставалось до больницы. Вместе с этим возвращалось ощущение, что все мои решения были временными, а Лос-Анджелес просто ждал, пока я устану убегать.

Телефон завибрировал.

На экране появилось сообщение от Адама.

Приземлились?

Я смотрела на одно слово дольше, чем требовалось.

Он мог спрашивать из-за работы. Вероятнее всего, именно из-за неё и спрашивал. И всё же сообщение пришло раньше писем от сотрудников, раньше требований по строительной площадке и раньше напоминания о его собственном расписании.

Да. Еду в больницу.

Ответ появился почти сразу.

Сообщите, когда всё выясните.

Ни пожелания удачи, ни вопроса о дедушке. Обычный Адам Вандербильт, способный превратить даже человеческое участие в деловое поручение.

Почему-то это успокоило сильнее, чем могло бы успокоить любое сочувствие.

Я выключила экран и снова посмотрела на город.

Каждый мой приезд заканчивался скандалом. Мы спорили с отцом, дедушка требовал вернуться в семейную компанию, мама пыталась усадить меня за стол и убедить, что всё можно решить спокойно. Через несколько дней я уезжала, чувствуя одновременно вину и облегчение.

Сейчас обратный билет лежал в электронной почте, однако впервые я не была уверена, что смогу им воспользоваться.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к подголовнику.

— Лос-Анджелес, — тихо произнесла я, — пожалуйста, хотя бы в этот раз будь со мной помягче.

Охранник слева покосился на меня, но благоразумно ничего не спросил.