- Рейтинг Литрес:4.7
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Кира Монро Кира Монро Габриэль. Спасённый во тьме
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Несколько секунд в кабинете тихо, а потом папа наконец говорит:
— Тереза, если Беатрис уверена, мне этого достаточно.
В его глазах блестят слёзы.
— Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили и берегли так, как ты того заслуживаешь, моя девочка.
Он поднимает меня с кресла и крепко обнимает.
— У меня сердце радуется, когда я вижу тебя счастливой, Беа. И если Габ делает тебя счастливой, значит, я рад за вас обоих.
Он целует меня в щёку и только крепче прижимает к себе. Через секунду мама тоже обнимает нас, и я смеюсь, оказавшись зажата между родителями.
— Только не пугайтесь, но свадьбу мы хотим устроить довольно скоро.
Оба сразу напрягаются. Мама первой отстраняется и хватает меня за лицо, заглядывая прямо в глаза. Она делает так с самого нашего детства и до сих пор уверена, что способна распознать любую ложь по одному взгляду.
— Ты беременна?
Я закатываю глаза.
— Мам! Нет, я не беременна.
— Тогда зачем такая спешка? — хмурится папа.
— После всего, что произошло… и после нападения Галло…
Я решаю, что подробность о вооружённых людях, которые ждали нас ещё и в отеле, родителям пока знать необязательно. Судя по их лицам, им и этой информации более чем достаточно.
Папа начинает ходить перед камином.
— Мы так и не закончили тот разговор с Габом. Он сорвался к тебе раньше, чем успел всё объяснить. Он точно уверен, что за нападением стояли Галло?
— Это был Элайджа Галло.
Папа останавливается. Несколько секунд просто смотрит на меня, потом проводит обеими руками по лицу и с силой ударяет кулаком в стену.
— Почему?! — срывается он. — Почему они идут за тобой, а не за мной?
— Потому что он хочет заставить тебя заплатить за то, что случилось с его семьёй. И решил отнять у тебя самое дорогое — дочерей. Сначала они собирались добраться до Майи, но её охраняют лучше всех.
Мама резко втягивает воздух и зажимает рот ладонью, пытаясь сдержать всхлип.
— Значит, поэтому Габ приставил к твоим сёстрам столько людей… охрану? — Папа смотрит на меня в упор, и я киваю.
— Почему он сразу мне ничего не сказал?
— Не хотел добавлять тебе проблем. У тебя и без того всего хватало, а потом случилась история с Лео.
— Всё равно должен был сказать. — Папа тяжело вздыхает, садится рядом с мамой и притягивает её к себе. Она уже плачет. — Тогда, полагаю, в словах детектива Дуко насчёт Габа и Лео всё-таки была доля правды.
— О чём ты?
— Помнишь, он говорил, что всё могло оказаться любовным треугольником, который закончился кошмаром? Я не говорю, что Габ поступил неправильно, но…
Папа замолкает, и по его лицу я сразу понимаю, к чему он ведёт.
— Лео должен был ответить перед законом, Беатрис.
Я недоверчиво усмехаюсь.
— Мы оба прекрасно знаем, что после того нападения доказательств против него практически не было. Моё слово против его. Система работает далеко не идеально, и уж ты-то должен это понимать. А ещё прекрасно знаешь, что его вполне могли отпустить под залог.
— Самосуд всё равно нельзя оправдывать, dolcezza.
Я несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться.
— Тогда почему с Галло вы с самого начала не пошли в полицию?
— Это другое.
— Нет, пап, не другое. Ты прекрасно знаешь, как всё работает. Начались бы расследования, проверки, пришлось бы доказывать каждое слово, а ты не хотел терять время, потому что понимал, с кем имеешь дело. Ты был готов выдать меня замуж за Паоло только потому, что боялся за нашу безопасность.
Стыд на его лице мгновенно гасит часть моей злости. Я отвожу взгляд и выдыхаю.
— Послушай… Может, то, что сделал Габ, и неправильно. Но когда я думаю о Лео, я не чувствую ничего, кроме облегчения оттого, что его больше нет. Мне жаль его семью, его невесту — у него были люди, которые его любили и понятия не имели, кем он был на самом деле. Но для меня он останется лжецом и чудовищем. Я больше не хочу отдавать ему ни одной минуты своей жизни. Хочу жить дальше. Быть счастливой. Радоваться тому, что среди всего этого кошмара мы с Габом нашли друг друга. И я хочу провести с ним жизнь.
Мама подходит ко мне, обхватывает лицо ладонями, а потом крепко прижимает к себе.
— Ты права, figlia.
Папа тоже обнимает нас.
— Тогда что будем делать? Чем мы можем помочь? — спрашивает он.
— Подождите. Я хочу сначала рассказать всё остальным, а потом уже объясню всем сразу.
Я направляюсь к двери и, открыв её, не могу сдержать улыбки. В коридоре стоят все мои сёстры. Вместе с Кларой. И судя по их лицам, подслушивают они уже давно.
— Ура! Ты выходишь за Габа! — первой сдаётся Майя и бросается ко мне, обхватывая за ноги. — Он прямо как настоящий принц, да?
— Не увлекайся, Майя, — тут же вставляет Клара. — Красивый, обаятельный и богатый — ещё не значит принц.
Я закатываю глаза.
— Вообще-то Клара права. Но для меня Габ — принц.
Майя довольно улыбается.
Карла подходит следующей и крепко обнимает меня. В глазах у неё стоят слёзы.
— Я так за тебя рада, Бе. Но ты точно уверена, что не слишком быстро?
— Он делает меня счастливой. И рядом с ним мне спокойно.
Луна почти сбивает меня следующим объятием, а потом хватает за руку. Они с Карлой одновременно замечают кольцо.
— Охренеть!
— Язык! — Мама тут же закрывает Майе уши, хотя явно поздновато.
— Так когда свадьба? — спрашивает Карла.
Я встречаюсь взглядом с Кларой. Она улыбается, но выразительно вскидывает брови, прекрасно понимая, что через несколько секунд начнётся настоящее безумие.
— Двадцатого… — Я делаю паузу и оглядываю всех. — Ноября.
Мама едва не давится воздухом.
— Беатрис, это же меньше чем через месяц! За это время невозможно нормально подготовить свадьбу. Люди решат, что ты беременна, piccola!
Майя резко вскрикивает, и все поворачиваются к ней.
— У тебя будет ребёнок?!
Она радостно хлопает в ладоши.
— Я буду лучшей тётей!
— Нет, Майя, никакого ребёнка у меня нет.
Она тут же хмурится, и я невольно смеюсь, настолько искренне она разочарована.
— И да, всё будет очень быстро. Но тётя Розетта уже встретилась со свадебным организатором. Времени мало, поэтому все традиционные мероприятия останутся, просто придётся провести их плотнее. В следующие выходные совместим помолвочную вечеринку с девичником для невесты.
— Потом, через неделю, будут мальчишник и девичник, а после останется ещё две недели, чтобы закончить все приготовления к свадьбе.
Все смотрят на меня так, будто я только что объявила, что собираюсь организовать Олимпиаду за месяц. Только Майя радостно хлопает в ладоши после каждого пункта.
— А я за! — оживляется Луна. — У Габа наверняка полно горячих кузенов. Предлагаю это обязательно учесть при планировании.
Мама тут же щиплет её за руку.
— Ай! Мам!
— А где будет помолвочная вечеринка? — спрашивает папа. — Нужно ведь ещё разослать приглашения.
— С приглашениями всё решат. Вы просто дадите мне список гостей, а организатор всё разошлёт. Я понимаю, что времени почти нет, но сейчас половина людей всё равно пользуется электронными приглашениями.
Судя по лицам родителей, полностью успокоить их мне всё-таки не удалось.
Луна хватает Карлу за руку и поворачивается к Кларе.
— Мы можем помочь тебе с девичником?
— Конечно. Все знают, какой из меня организатор, так что Карла хотя бы будет держать тебя в узде. — Клара выразительно смотрит на Луну. — Хотя я уже примерно представляю, какую тему ты выберешь. И подозреваю, что без пары десятков чле…
Папа громко прочищает горло.
— Ой. Точно. — Клара невинно улыбается ему. — Я хотела сказать, что с этими двумя вечеринка точно будет убойная.
Луна смотрит на неё в полном недоумении.
— Это вообще никак не связано с тем, что ты сейчас собиралась сказать.
— Я импровизировала! Нужно же было срочно придумать приличное слово вместо «чле…»
На этот раз мама щиплет уже Клару.
— Ай, Тереза! Да ладно тебе. Лучше она услышит это от нас, чем от каких-нибудь детей в школе, поверь.
Я смеюсь, глядя на них.
— Ладно. Теперь все хотя бы понимают, что происходит. Следующий месяц будет полным дурдомом, но мне всё равно. Я так счастлива.
Договорить толком не успеваю: все разом бросаются ко мне, и через секунду я оказываюсь в центре огромных семейных объятий.
Папа остаётся чуть в стороне. Он смотрит на нас и улыбается, а в глазах блестят слёзы.
Глава 3
Hozier — In the Woods Somewhere
Габриэль
Успокойся, блядь.
Я сижу, дёргая коленом, пока в трубке один за другим идут гудки. Мне нужно всего лишь услышать её голос и убедиться, что всё нормально, но Беатрис не отвечает, и с каждым гудком внутри становится всё тревожнее.
Наконец включается голосовая почта. Я со стоном откидываюсь на спинку кресла и снова пытаюсь вспомнить прошлую ночь, хотя в памяти по-прежнему зияет огромная дыра.
Как, блядь, я вообще оказался в этой ситуации?
Набираю её ещё раз.
— Привет, любовь моя.
Услышав её сонный голос, я закрываю глаза и впервые за несколько минут нормально выдыхаю.
— Привет, детка. Просто захотел тебя услышать.
— Очень мило, особенно учитывая, что голос у меня сейчас как наждачка. Только проснулась.
Она смеётся, и от этого становится ещё хуже. Беатрис ничего не знает.
— По-моему, сексуально. Хорошо погуляли?
Лучше бы я не спрашивал.
— Если просыпаешься с членом у лица, значит, ночь удалась.
Я мгновенно выпрямляюсь.
— Что?!
Беатрис хохочет.
— Габ, успокойся. Конфетный член, не настоящий.
Телефон вибрирует — приходит фотография. Карла спит с огромной желейной конфетой в форме члена, прилепленной ко лбу.
— Видишь? Карла проснётся примерно так же. Только у меня он был на щеке.
Я провожу ладонью по лицу.
— В следующий раз начинай с того, что член ненастоящий.
— В следующий раз? Не знаю, как ты, а я замуж собираюсь один раз, мистер.
Я невольно улыбаюсь.
— Я тоже, amore.
Но улыбка тут же исчезает. Если свадьба после сегодняшнего вообще состоится.
— А вы как погуляли? Сильно оторвались?
Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени.
Надо сказать ей правду. Только какую именно, если я сам до сих пор не знаю, что произошло? Хуже всего то, что всё, в чём она когда-либо меня подозревала, теперь выглядит вполне возможным.
— Габ?
— Нормально. Рад, что всё закончилось.
По крайней мере, здесь я не вру.
— Что-то не похоже, что тебе было весело.
— Лучше бы я был с тобой.
В глазах начинает жечь. После того, что я, возможно, натворил, она вполне может больше никогда не захотеть меня видеть.
— Ты какой-то грустный, polpetta. Всё хорошо?
Я прочищаю горло.
— Всё нормально, amore. Я люблю тебя. Больше всего на свете.
— А я тебя ещё больше. Скоро увидимся дома.
На этот раз улыбка получается настоящей. Она любит шутить, что пентхаус в отеле — никакой не дом, но сама незаметно превратила его именно в него. Теперь мне даже странно вспоминать, каким пустым это место казалось до неё.
Закончив разговор, возвращаюсь с балкона в комнату. Анджела сидит на кровати, придерживая простыню у груди.
— Ты ей не сказал, да? Она поймёт. Мы просто перебрали и…
— Выметайся нахрен, Анджела.
Закуриваю и глубоко затягиваюсь. Мне нужно рассказать Беатрис. Не если подвернётся подходящий момент и не когда-нибудь потом — рассказать всё, как только сам разберусь, что именно случилось.
Проблема в том, что прошлый вечер по-прежнему существует в памяти только отдельными кусками. Помню знакомых, друзей, дядей и кузенов. Помню Федерико и Ренцо, которые держались подальше. Анджела просила хотя бы на один вечер забыть наши разногласия, но поговорить с ними заранее я не успел, поэтому видеть их там было странно.
Потом — клуб. Девушки, танцующие у нас на коленях, слишком много алкоголя.
И всё.
Следующее воспоминание — я просыпаюсь голым рядом с Анджелой.
Как только понял, кто лежит рядом, рванул в ванную, и меня вывернуло наизнанку. Не столько от выпитого, сколько от одной мысли, что я мог сделать это с Беатрис.
Она никогда меня не простит.
О свадьбе теперь и речи быть не может, но пугает меня даже не это. Я потеряю её. Совсем. Руки дрожат так сильно, что я не могу их унять.
— Ты ведёшь себя так, будто совершил самый страшный грех в своей жизни, Габ. Именно ты. Не находишь это немного ироничным? — Анджела быстро одевается, подходит ко мне, забирает сигарету и затягивается.
Я смотрю на неё с яростью.
— Как ты можешь быть такой спокойной? А Федерико?
Она отводит глаза. Паника мелькает на лице всего на секунду, но я успеваю заметить.
— Что, блядь, вчера произошло, Анджела? И почему я ничего не помню?
— Расслабься, Габ. Считай это последним отрывом перед тем, как ты приговоришь свой член к пожизненному скучному супружескому сексу.
Она улыбается и возвращает мне сигарету.
— Закрой рот. Мы с Беатрис не просто трахаемся — мы занимаемся любовью. Хотя тебе откуда знать. И если ты хоть слово ей скажешь…
Анджела смеётся.
— Что? Убьёшь меня? — Улыбка становится шире. — Чего ты так боишься, Габриэль? Что она узнает, какой ты на самом деле? Я же предупреждала: нужно было рассказать ей всё сразу. И вообще-то вчера мне позвонил ты. Ты был не в себе, вот я и приехала.
— Тогда почему я ничего не помню?
Она пожимает плечами.
— Может, это освежит память.
Анджела протягивает телефон. Стоит мне увидеть фотографии нас в постели, как к горлу снова подкатывает тошнота.
— Можешь не стараться удалить. Я уже отправила их себе на почту.
Она достаёт из сумочки жвачку и отправляет в рот. Я медленно поднимаю на неё глаза.
— Я думал, тебе нравится Беатрис. И ты с Федерико.
— Нравится.
Анджела отворачивается, но я слишком давно её знаю. Это не безразличие. В её глазах вина.
Я резко встаю, подхожу и хватаю её за плечи.
— Что происходит? Зачем ты это делаешь, Анджела?
Она не смотрит на меня. Я отпускаю её, уже не пытаясь сдерживать злость.
— Что бы за этим ни стояло, что бы ни заставило тебя так со мной поступить после всего, что я для тебя сделал, — надеюсь, оно того стоило. Убирайся. И если ещё раз попадёшься мне на глаза, пожалеешь, что вообще меня знаешь.
— Ты ничего мне не сделаешь. Федерико взбесится, если узнает, что ты мне угрожаешь.
— Так расскажи ему. Я сам могу позвонить, если хочешь. Думаю, ему будет особенно приятно узнать, что ты опять со мной переспала. Ты ведь уверяла, что с детства ничего между нами не было.
На её лице впервые появляется настоящий страх. Но она быстро берёт себя в руки, презрительно фыркает и разворачивается к двери.
В этот момент раздаётся стук, и почти сразу входит Домани. Выглядит он примерно так же паршиво, как я себя чувствую. Увидев Анджелу, прищуривается.
— Привет, Дом. Сто лет не виделись. Неплохо вчера погуляли, да?
Он ничего не отвечает и провожает её взглядом до самой двери. Потом ещё несколько секунд смотрит вслед, прежде чем повернуться ко мне. Взгляд скользит на кровать.
— Какого хрена вчера произошло?
Я откидываюсь на спинку кресла.
— Надеялся, ты мне расскажешь.
Домани тяжело опускается в кресло и сжимает голову руками.
— Я помню, как мы приехали в клуб. Все тебя поздравляли, потом были девчонки с приватными танцами — и всё. Следующее, что помню, — просыпаюсь, блядь, на лестничной площадке.
— С радостью поменялся бы с тобой местами.
Сердце всё ещё колотится, пока до меня окончательно доходит, во что всё это может превратиться.
— Я ничего не помню, Дом. Но, похоже, я трахнул Анджелу.
Провожу ладонями по лицу и резко встаю.
— Это вообще нихрена не сходится. Как мы оба можем не помнить, что произошло? Где Лука? И где все грёбаные люди, которым я плачу именно за то, чтобы подобного дерьма не случалось?
— С нами были только Эдди и Нико. У Луки охрана была под контролем, помнишь? — Домани морщится и массирует висок.
— Тогда где, блядь, Эдди и Нико?
— Габ, у меня башка сейчас раскалывается, и я знаю не больше твоего. Но много лет назад я видел похожую хрень. Один тип подмешал «Молли» в коктейль. Помнишь такое? Я очнулся в кустах, а ты — возле мусорных баков.
Я смотрю на него, и внутри постепенно оформляется мысль, которая нравится мне ещё меньше всего остального.
Если провалы в памяти у нас обоих, это могло быть не случайностью.
— Думаешь, нам что-то подмешали?
— А какое ещё может быть объяснение? — Домани встаёт, открывает мини-бар и достаёт бутылку воды.
У меня звонит телефон. Чиччо. Я включаю громкую связь.
— Что?
— Босс, не знаю, слышали вы уже про Эдди и Нико…
Домани перестаёт пить и резко смотрит на телефон.
— Что с ними?
— Их нашли в гараже отеля «Ди Маджио», в том внедорожнике, на котором они вчера приехали. Оба мертвы. Мы пытались дозвониться Домани, но он тоже трубку не берёт.
— Я здесь, Чиччо, и понятия не имею, где мой грёбаный телефон, — бросает Домани. — Но почти уверен, что нам что-то подмешали. Большую часть ночи я вообще не помню.
— Кто, блядь, настолько охренел, чтобы провернуть такое?
Я смотрю на Домани.
— Пусть Микки отследит его телефон. Возможно, поймём, кто за этим стоит. И проверьте телефон Луки — с кем говорил, кому звонил, всё. Что у нас по Федерико?
— Почти ничего. Он на связи с Анджелой, но это вроде не выглядит подозрительно, учитывая, что они снова вместе.
При одном упоминании Анджелы внутри снова поднимается ярость. После того, что она сделала, хочется сразу решить, что Федерико тоже замешан. Но перед глазами всплывает её лицо, когда я пригрозил рассказать ему о нас. Она испугалась. По-настоящему.
Нет. Здесь что-то другое.
— Я хочу знать, кто это сделал, — цежу я. — И хочу знать сегодня.
— Чиччо, пусть Микки достанет записи с камер этого отеля и гаража отеля, — добавляет Домани.
— Сделаем, Дом. — На том конце слышится движение, а потом голос Чиччо меняется: — Oh, buongiorno, мисс Бьянки.
Я моментально выпрямляюсь.
— Привет, Чиччо. Рада тебя видеть. — Весёлый голос Беатрис доносится из динамика. — Если ты сейчас разговариваешь с моим bel polpetta, передай, чтобы тащил свою красивую задницу домой, per favore.
Чиччо зависает.
— Э-э… босс?
Домани тихо фыркает рядом.
— Polpetta?
Я закатываю глаза.
— Передай моей patatina, что, когда вернусь, я с ней разберусь.
На заднем плане раздаётся громкий смех Беатрис. Я сбрасываю вызов, но улыбка исчезает почти сразу.
А вдруг это последний раз, когда она говорит обо мне таким голосом?
— Мы разберёмся, Габ, — говорит Домани.
Я сжимаю ладонями виски. Голова раскалывается.
— Я всё равно должен рассказать ей про Анджелу.
— Я не говорю, что не должен. Но дай мне пару дней сначала понять, что здесь произошло. Я знаю тебя, знаю Беатрис и знаю, что ты бы сознательно с ней так не поступил. Кто-то нас подставил.
Он кладёт ладонь мне на плечо.
Я никогда не считал себя суеверным, но сейчас впервые за много лет возвращается мысль, которая преследовала меня ещё с детства.
Может, это расплата. За всё, что я сделал. За всех, кому причинил боль.
С тех пор как появилась Беатрис, я почти перестал в это верить. А теперь снова думаю только об одном: я не заслуживаю быть счастливым.
Глава 4
Lady Gaga — Always Remember Us This Way
Беатрис
Я заканчиваю перекидывать фотографии с одной из недавних съёмок на флешку, когда двери лифта открываются и входит Габ. Поднимаю глаза от ноутбука и улыбаюсь, но почти сразу замечаю серое лицо и красные, воспалённые глаза.
Он перекидывается парой слов с Чиччо.
— Привет, красавчик.
Я подхожу и обнимаю его, но тут же морщу нос: от него так сильно пахнет сигаретами, что приходится немного отстраниться.
Габ не отпускает. Наоборот, притягивает обратно и прячет лицо у меня на шее.
— Знаю, выгляжу паршиво. И чувствую себя примерно так же.
— Ты курил.
Он всё-таки отстраняется, на секунду встречается со мной взглядом и кивает.
— Чиччо, оставь нас.
Тот без лишних вопросов уходит на террасу.
Габ снимает пиджак, расстёгивает несколько верхних пуговиц рубашки и тяжело опускается на диван.
— Ты же так хорошо держался без сигарет.
Я сажусь рядом и глажу его по спине, но он неожиданно разворачивается и кладёт голову мне на грудь. Некоторое время мы просто сидим молча, обнявшись.
— Мне нравится слушать твоё сердце, Беатрис. Оно меня успокаивает. И засыпать под него тоже нравится. — Его руки крепче смыкаются вокруг меня. — Для меня этот звук как дом.
Я улыбаюсь и запускаю пальцы ему в волосы.
— А для меня дом — это твои объятия, Габриэль. Даже если сейчас ты пахнешь как казино.
Он тихо усмехается, но почти сразу снова становится серьёзным. Глубоко вдыхает, отстраняется, и я замечаю, что глаза у него не просто красные — в них стоят слёзы.
— Вчера кое-что произошло, и я не знаю, что теперь делать.
В его голосе нет привычной уверенности. Ни холодности, ни жёсткости. Только тревога, которую он даже не пытается скрыть.
За последний месяц Габ заметно изменился рядом со мной, но таким я его ещё не видела.
— Что случилось?
Он опускает взгляд на наши переплетённые пальцы.
— Мы с Домани думаем, что нам что-то подмешали.
Я несколько секунд просто смотрю на него.
— Да ладно. Кто вообще рискнул бы провернуть такое с тобой? — Потом до меня доходит другая мысль. — Подожди. Это ты так пытаешься подготовить меня к тому, что проснулся рядом со стриптизёршей? Не прокатит, Габриэль.
Скрещиваю руки на груди.
— Если память мне не изменяет, на мой день рождения ты ещё смеялся, когда мне что-то подсыпали. Сказал, что я должна радоваться, что не очнулась изнасилованной или мёртвой где-нибудь в канаве. Хотя, если подумать, последнее вообще звучит странно. Если бы я была мертва, я бы не очнулась…
— Беатрис! — резко обрывает он меня. — Я серьёзно. Мы с Домани нихрена не помним после того, как приехали в клуб. Эдди и Нико убили уже после того, как они привезли нас туда. Сегодня утром их нашли в гараже. Домани очнулся на какой-то лестнице, а я…
Он замолкает. Потом опускается передо мной на колени.
— Я очнулся в номере отеля Луки. Не помню, как туда попал. И…
Звонит его телефон. Габ даже не двигается. Продолжает смотреть на меня, а я пытаюсь осмыслить всё, что только что услышала. Взгляд сам собой падает на экран.
— Домани звонит. Может, что-то выяснил.
Я беру Габа за лицо обеими руками. Он выглядит так, будто вот-вот сломается.
— Габ? Ты меня слышишь? Домани звонит.
Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но так и не произносит ни слова. Тогда я сама отвечаю.
— Домани, это Беа. С Габом что-то не так. Он начал рассказывать, что вам вчера что-то подмешали, а потом просто замолчал. По-моему, он в шоке.
