Кира Монро Кира Монро Габриель

— С днём рождения, девочка! — сказал он,протягивая мне огромный букет и охапку воздушных шаров.

— Спасибо, Рубен. Ты не должен был... — япоставила цветы на столик и потянулась обнять его.

— Эм... вообще-то это не от меня, — созорной улыбкой ответил он, доставая из кармана подарочную карту в мою любимуюкофейню. — Я всего лишь курьер.

— Эй, это моё любимое место! Спасибо! — яснова обняла его, надеясь, что он не чувствует себя неловко.

— И кто же твой тайный поклонник? —прищурился Рубен, оглядывая цветы и шарики. Потом заметил открытку, и, поднявброви, с намёком на ухмылку начал ими играть, будто подталкивая меня прочитатьеё вслух.

— Что? — я прищурилась.

— Ты ведь получаешь подарки и записки невпервые. Кто-то явно неравнодушен, — сказал он, беря открытку и бросая на менявзгляд, полный предвкушения.

Я нахмурилась, осознав, что Рубен прав. Впоследние дни в моей жизни царил такой хаос, что я просто перестала замечатьподобные мелочи.

— Открой, — попросил он, не скрываялюбопытства.

Я аккуратно вскрыла конверт, досталанебольшую открытку и прочитала короткую записку: «Думаю о тебе в твой особенныйдень».

— Миссис Джонс сказала, что у тебяпоявился новый друг, — подмигнул Рубен, на лице играла хитрая улыбка. — Это отнего?

Я закатила глаза и вздохнула:

— Нет, конечно. Ты же знаешь, как оналюбит всё преувеличивать.

Я перевернула открытку, надеясь найти хотькакую-то зацепку — имя, подпись, хоть что-то. Но она была совершенно пустой. Ктому же тот «друг», о котором упомянула миссис Джонс, даже не знал, что у менясегодня день рождения.

— Скорее всего, это от клиента, — сказалая, стараясь убедить себя. Но, пролистывая стопку писем, вдруг ощутила лёгкийхолодок тревоги.

— Кстати, о клиентах, — продолжил Рубен,переходя на деловой, но всё же шутливый тон. — Я ведь ещё числюсь в их числе?Мы же собирались устроить семейную фотосъёмку на праздники. Зная, как быстро утебя всё разбирают, я бы хотел записаться заранее.

— Конечно, — ответила я с улыбкой,стараясь вернуть голосу обычное звучание. — Запишу вас на семейную съёмку.

— Так, какие у тебя планы на вечер? —неожиданно серьёзным тоном спросил он. — Только не говори, что собираешьсяпровести день рождения дома.

Резкая смена его настроения заставила менязакатить глаза:

— Да, я не собираюсь сидеть дома. Думаю,Клара уже в пути. Не мог бы ты впустить её наверх, когда она приедет?

— Будет сделано, — кивнул Рубен. — Ну,постарайся повеселиться... но не слишком.

Когда дверь за ним закрылась, я вздохнулаи обвела взглядом стол, заваленный конвертами. Начала разбирать почту, и взглядсразу зацепился за четыре письма без обратного адреса и большой конверт,который Рубен принёс мне несколько дней назад.

На каждом из писем были напечатаны моё имяи адрес. Первое было датировано двумя неделями после того, как я уехала кродителям. Руки задрожали, когда я вскрыла его. Внутри лежал лист с короткойфразой: «Куда ты уехала?» Второе письмо пришло месяц спустя: «Наслаждайсяотдыхом, пока можешь». А третье было отправлено всего месяц назад: «Я найдутебя, Беатрис!»

Моё дыхание сбилось. Руки дрожали таксильно, что я едва смогла вскрыть последний конверт. Внутри было лишь однокороткое предложение: «Твои родители не смогут тебя защитить. У нас с тобойнезаконченное дело».

Записка выскользнула из моих пальцев. Явцепилась в край кухонного острова, пытаясь удержаться на ногах, будто земляподо мной вот-вот провалится. В тишине вдруг раздался громкий стук в дверь — явздрогнула так сильно, что сердце забилось в груди, словно готовое вырватьсянаружу. Схватив сумочку, я судорожно достала из неё перочинный нож.

— Беа! Открой, это Клара!

Волна облегчения накрыла меня с головой. Ябросилась к двери и распахнула её.

— С днём...

Я не дала ей договорить — просто обнялаеё, прижимая к себе.

— Беа, я не могу дышать! — засмеяласьКлара, но, едва отстранившись, заметила мой вид. В её глазах мелькнула тревога.— Что случилось? Ты вся бледная.

Я оглянулась по сторонам, убедившись, чтов коридоре никого нет, и потянула её внутрь.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — мойголос предательски дрожал.

Клара нахмурилась, ожидая продолжения.

— Я... уже некоторое время получаюстранные записки и... подарки, — произнесла я наконец.

Я протянула ей письма. Она взяла их, молчапросматривая одно за другим, и с каждой строкой выражение её лица становилосьвсё мрачнее.

— Ту розу прислали в тот вечер, когда мыбыли на мероприятии быстрых свиданий, — сказала я, указывая на увядший цветок,одиноко лежащий на кухонном острове. — А эти цветы и шарики пришли сегодня.

Клара бросила взгляд на букет, потом сноваперевела глаза на меня.

— И вот ещё кое-что, — добавила я, беря вруки большой нераспечатанный конверт.

— Давай откроем, — не выдержала Клара и,выхватив конверт, с силой разорвала его.

На пол посыпались фотографии. Янаклонилась, чтобы их собрать, и сердце болезненно сжалось. Чёрно-белыеснимки... все до одной — мои. Снятые в разные моменты: на улице, возле дома,даже на работе.

Мир вокруг будто сжался, и я услышаласобственное дыхание: тяжёлое, неровное, словно доносящееся издалека.

— Что это, чёрт возьми, такое? — Кларазаглянула мне через плечо. Её голос дрожал от шока и тревоги.

Я почти не слышала её — только гулкоебиение сердца, отдающееся в висках.

— Ты же не думаешь, что это тот парень,который... — начала Клара, но договорить не успела.

В этот момент зазвонил телефон, и явздрогнула, будто от выстрела. Снова взглянув на Клару, я тихо ответила на еёнезаконченный вопрос:

— Его так и не поймали. Помнишь?

— Ты рассказала родителям? — спросила она,и в её голосе звучал страх, который я сама пыталась скрыть.

—Ты шутишь? Именно поэтому они и хотят, чтобы я вышла замуж за этого нелепогоПаоло! Если я покажу им это, они заставят меня выйти за него сегодня же! —воскликнула я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

—Спокойно. Сделай глубокий вдох, Беа, — мягко сказала Клара и самапродемонстрировала: вдох, выдох, будто надеялась, что я последую её примеру. —А как же полиция?

Япокачала головой:

—Что хорошего они сделали в прошлый раз? Не думаю, что это их вина — просто уних не было никаких улик, ни одной зацепки. Они даже не знали, кто на менянапал.

Сновазазвонил телефон. На экране высветилось имя Карла. Я глубоко вдохнула иответила, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала паника.

—С днём рождения, Беа! — из динамика послышались радостные голоса Карлы и Луны.Я вздрогнула, не ожидая такого контраста после всего, что произошло.

—Тащи свою задницу сюда, Беа! — закричала Луна. — Я знаю, ты всё ещё злишься народителей и не хочешь видеть Паоло, но они всё ещё твои родители. Они скучаютпо тебе и хотят тебя увидеть в твой день рождения!

—А что мешает им приехать сюда? — вмешалась Клара, мгновенно встав на моюзащиту.

Яулыбнулась ей с благодарностью. После того, что я только что обнаружила, мне иправда хотелось увидеть родителей. Я знала, что не смогу рассказать им опроисходящем, но их присутствие, возможно, помогло бы мне хоть немногоуспокоиться.

—Я приеду, но ненадолго, — сказала я, стараясь говорить уверенно.

—Хорошо, тогда до скорой встречи, — ответила Карла и повесила трубку.

Мыпоспешно собрались и выскочили в коридор. Я попыталась аккуратно прикрытьдверь, но, как всегда, у миссис Джонс был слух, как у летучей мыши. Стоило мнеобернуться, чтобы подтолкнуть Клару вперёд, как дверь распахнулась настежь.

—О, вот ты где, Беа! — воскликнула миссис Джонс. Я едва сдержала стонраздражения. — Здравствуй, Клара. Давненько не виделись. Как ты?

—Всё хорошо, миссис Джонс. А вы? — ответила Клара, стараясь звучать спокойно.

—Не жалуюсь, хотя мой радикулит снова даёт о себе знать. Наверное, из-заперемены погоды, — вздохнула она, а затем повернулась ко мне. — Беа, я невидела тебя с тех пор, как у тебя был тот красавчик. — Миссис Джонсмногозначительно подмигнула, и я заметила, как Клара с интересом посмотрела наменя.

—Да, я просто была занята, пыталась вернуться к обычной жизни. К тому же у менябыло несколько съёмок, так что... — я мягко подтолкнула Клару, призывая её идтидальше.

—А как Габриэль? — не унималась миссис Джонс. — Он что-то давно не заходил.Скажи, что ты его не прогнала, дорогая.

Ястиснула зубы, стараясь не взорваться, но она всё говорила и говорила:

—Он показался мне таким милым. В ту ночь он так заботился о тебе и потом ещёкакое-то время оставался после того, как вы вошли в квартиру.

Вэтот момент мне потребовалось всё самообладание, чтобы не сказать лишнего.Никогда прежде я не испытывала такого сильного желания ударить пожилогочеловека.

—Знаю, как трудно снова доверять чувствам после разбитого сердца, — произнесламиссис Джонс с видом всезнающей мудрости. — Но если я и усвоила что-то за своисемьдесят три года, так это то, что любовь всегда стоит риска. Поверь мне,дорогая.

Янатянуто улыбнулась, стараясь скрыть раздражение:

—Я буду иметь это в виду. Спасибо, миссис Джонс, но нам правда пора.

—О, конечно, вижу, ты вся при параде. Сегодня ведь твой день рождения, не такли? Собираешься как следует повеселиться? — спросила она, оценивающе глядя нанас.

—Да, — ответила Клара с лёгкой улыбкой.

—Ах, помню, как мы с подругами зажигали в молодости! — оживилась миссис Джонс. —Напивались до беспамятства, не помнили, как добрались домой, а иногда ипросыпались рядом с симпатичным незнакомцем. — Она звонко рассмеялась. — Вобщем, веселитесь и берегите себя, девочки.

Сэтими словами она наконец скрылась за своей дверью.

—Так когда ты собиралась рассказать мне, что у тебя был в гостях Габриэль? — сукором произнесла Клара, щёлкнув языком, пока мы заходили в лифт.

—Это не то, что ты подумала, — быстро ответила я. — Он просто подвёз меня послетого ужина, когда я пыталась объяснить родителям, что не собираюсь соглашатьсяна их условия. И, конечно же, миссис Джонс не упустила шанс познакомиться ирассказать ему всю историю моих неудачных отношений. С тех пор я с ним необщалась. Так что не смотри на меня так, ладно?

—Будь осторожна с ним. Я слышала, что Габриэля арестовывали за наркотики идругие мелкие правонарушения. Он сидел в тюрьме, Беа!

—Сидел? — удивлённо переспросила я.

Кларакивнула:

—Помнишь то двойное свидание с Карлой и Лукой, перед тем как он бросил её, какпоследний придурок? Так вот, Лука тогда особо не распространялся, но сказал,что Габриэль чуть не забил кого-то до смерти. Его посадили. Благодаря фамилииотделался восемнадцатью месяцами. Ему было всего девятнадцать. Но, видимо,после тюрьмы он сумел взять себя в руки: поступил в Колумбийский университетвместе с Лукой и вроде бы исправился.

Япереваривала услышанное, чувствуя, как холодное осознание ползёт по спине.Оказалось, я понятия не имела, кто он на самом деле. И теперь, зная хотьнемного, я ясно понимала: с ним нужно держать дистанцию.

—Ну, учитывая, что я его терпеть не могу, можешь не волноваться, — сказала я. —Кстати, о Луке. Что, по-твоему, случилось? Мне казалось, он всерьёз увлёксяКарлой.

Кларафыркнула:

—Очередной испарился, как дым. Чёртовы мужики.

— ¡Bea, qué hermosa te ves! (Беа,как же ты прекрасно выглядишь!) — воскликнул Рубен из-за своего стола,приветливо улыбаясь.

—Спасибо, Рубен, — ответила я.

—Веселитесь и будьте осторожны, — добавил он, подмигнув.

∞∞∞

Когдамы подъехали к дому моих родителей, я прищурилась и заметила у входа роскошныйитальянский автомобиль.

—Что он здесь делает? — спросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.Сомневаюсь, что это просто совпадение.

—Кто? — насторожилась Клара.

—Габриэль, — ответила я, выходя из внедорожника.

—Ты уверена, что это его машина?

—Уверена, — кивнула я, бросив ещё один взгляд на блестящий кузов.

Явелела водителю подождать, пока не закончу разговор с родителями.

—Может, это новый клиент твоего отца? — предположила Клара.

Ноинстинкт подсказывал: нет. Я уже мысленно готовилась к встрече с Габриэлем,вспоминая наш последний разговор в моей квартире.

—С днём рождения, старшая сестра! — радостно крикнула Майя, самая младшая изнас, едва я переступила порог.

Онаподбежала и едва не сбила меня с ног, обняв с разбега. С лестницы спускалисьЛуна и Карла — обе с улыбками, поздравляя меня с днём рождения.

—Родители в кабинете с мистером «свяжи меня», — сообщила Луна, озорно приподнявброви.

—Вы говорите о Паоло? — недоумённо спросила Майя.

Лунарассмеялась:

—Что? Нет. Я про Габриэля Барроне. Алло?

Майяпожала плечами и, не придавая значения, убежала на кухню.

—Поторопись, Беа! Клуб заполняется быстро, и я не собираюсь торчать на улиценесколько часов, если мы всё же сначала ужинаем, — заявила Карла, нетерпеливооглядываясь.

Янаправилась к кабинету и заметила, что дверь приоткрыта. Изнутри доносилисьприглушённые голоса.

—Я сожалею, что не выполнил свою часть сделки, но после долгих размышленийпришёл к выводу: ни я, ни моя семья не сможем обеспечить ту защиту, о которойвы просите, синьор Бьянки, — говорил Паоло. Его итальянский акцент было трудноуловить: он говорил слишком быстро.

—Да, понимаю, Паоло. Возможно, это и к лучшему: ваши отношения с Беатрис так ине изменились с той ночи, когда вы приехали. К тому же Габриэль предложилальтернативу, которая, на наш взгляд, куда надёжнее защитит нашу семью от угрозсо стороны Галло, — ответил отец.

Моймозг лихорадочно пытался переварить услышанное.

Паолоусмехнулся:

—Конечно. Но не думаю, что синьорине Беатрис понравится это предложение. Все вэтой комнате знают, какая она волевая и упрямая.

—Она будет сопротивляться этому так же отчаянно, как и соглашению с Паоло, —вздохнула мама.

—Позвольте мне позаботиться о Беатрис, — произнёс Габриэль по-итальянски. Егоголос был ровным, но в нём слышалось что-то стальное. — Да, она упряма, но,думаю, со временем смирится. Особенно если поймёт, что от этого соглашениязависит жизнь всей вашей семьи. Возможно, я не знаю её так близко, как хотелосьбы, но её гордость не помешает ей сделать то, что нужно, чтобы защититьблизких.

Жизньвсей семьи? Угрозы? О чём он говорит? Знают ли они о письмах?..

—А пока, синьор Бьянки, я бы посоветовал вам усилить охрану. Если потребуется, яс радостью предоставлю своих людей, только скажите. Поверьте моему опыту,угрозы со стороны Галло нельзя недооценивать.

—Если бы только можно было изменить прошлое, — тяжело вздохнул отец.

—Ты не мог знать, что это случится, amore,— мягко сказала мама.

Яподслушивала уже достаточно долго и, набравшись смелости, постучала, прежде чемвойти. Орсино метнул в мою сторону неодобрительный взгляд, но я сделала вид,что не заметила. На лицах родителей появились удивлённые улыбки, а в их глазахзаблестели слёзы.

—Беатрис! Мы так рады тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь, tesoro mio(моё сокровище), — сказал отец, поднимаясь из-за стола и обходя его, чтобызаключить меня в крепкие объятия.

Онпоцеловал меня в макушку, и тут же мама прижала меня к себе. Её объятия былиполны нежности и беспокойства.

—Мы скучали по тебе, cucciola (детка), — сказала она, притягивая моё лицо и осыпая его поцелуями. —Но скажи, это платье не слишком короткое?

Явздохнула, стараясь не закатить глаза:

—Если ты собираешься читать мне лекцию о том, как я одета, боюсь представить,что ты скажешь, когда увидишь платье Луны.

Еслиэто вообще можно назвать платьем. Хотя, должна признать, её уверенность в себевсегда вызывала у меня восхищение.

—Синьорина Беатрис, — произнёс Паоло, беря мою руку в свою влажную ладонь инаклоняясь, чтобы поцеловать её. — Рад снова вас видеть. Вы простовосхитительны.

Еговзгляд скользнул по короткому замшевому платью-футляру цвета шампанского,которое подчёркивало фигуру. Изюминкой наряда было глубокое декольте с плотнымичашечками и корсетным лифом.

Яаккуратно высвободила руку и незаметно вытерла её о край платья.

—Спасибо. Что он здесь делает? — обратилась я кГабриэлю, но в ту же секунду Орсино издал недовольный, почти звериный рык.

—Беа, пожалуйста, веди себя прилично, — пробормотала мама.

—О, простите, простите. Что, чёрт возьми, синьор Барроне здесь делает? — Янатянуто улыбнулась родителям, а затем перевела взгляд на Габриэля. Улыбкамгновенно сошла с моего лица.

Отецподнялся, заметив, что дед собирается подойти ко мне, и, к моему удивлению,встал у него на пути. Габриэль тихо усмехнулся, не скрывая веселья:

—Я всего лишь пришёл по делу. Твоей очаровательной головке не о чембеспокоиться, Беатрис.

Ясузила глаза и перевела взгляд на родителей.

—Мы можем поговорить? — спросила я, бросив короткий взгляд на Габриэля и Паоло.— Наедине.

—На самом деле, я рад, что ты здесь, cuore mio (родная), — сказалотец. — Пожалуйста, присядь. — Он жестом указал на диван.

Ясела. Габриэль устроился рядом, небрежно облокотившись на спинку дивана, егоприсутствие ощутимо напрягало воздух в комнате.

—Если говорить откровенно, соглашение с Паоло расторгнуто, — отец сделал паузу ипрочистил горло. — Как ты знаешь, первые пять лет своей карьеры я работаладвокатом по уголовным делам, а потом переключился на корпоративный сектор.Однажды я вёл дело, которое закончилось тем, что один из самых известныхмафиозных главарей того времени оказался в тюрьме. Во время суда Дон угрожалмне и моей команде, требуя, чтобы мы отказались от процесса или добились егозакрытия. То, что они творили тогда, было ужасно, но мы выстояли. Однако именноэтот случай заставил меня понять: если я продолжу работать в этой сфере, враговстанет только больше. Вы с Карлой были тогда совсем маленькими, и я не хотел,чтобы с вами или вашей матерью что-то случилось. Поэтому я перешёл вкорпоративное право.

—Кто «они»? Ты хочешь сказать, что посадил невиновного человека? — Я не моглаповерить в то, что слышу.

—Нет, виновны они были сполна: так же, как и те, кого я в то время защищал, —отец небрежно пожал плечами. Габриэль издал неясный звук, словно выражая своёмнение, но я была слишком сосредоточена на словах отца. — После суда семья Донаи его сообщники дали понять, что теперь придут за мной и моей семьёй.

—И как они дают об этом знать? Угрозами? И почему именно сейчас? — я былавстревожена.

Онс беспокойством посмотрел на маму, и она едва заметно кивнула ему, прежде чемон продолжил:

—Это случилось более двадцати лет назад, — вздохнул он, проведя рукой по седымволосам. На лице отразилась нервозность. — Но пару месяцев назад, когда менявезли домой на одной из машин, отказали тормоза. К счастью, Карло успелсвернуть в поле, и высокая трава помогла нам остановиться.

—Почему ты не рассказал об этом раньше? — удивлённо спросила я.

—Я не хотел вас тревожить. А у тебя, — он посмотрел на меня с грустью, — былисвои проблемы. Я поддерживаю связь с бывшими коллегами из команды защиты потому делу. Они тоже получали угрозы и подвергались нападениям. Один из них дажеумер от полученных травм. А теперь под удар попадают их семьи, cucciola, — он наклонился вперёд,глядя прямо мне в глаза. — Эти люди начали присылать фотографии тебя, твоихсестёр и матери, когда вы выходите из дома. Так они дают понять, что следят занами.

Поспине пробежал холодок: возможно, это как-то связано с записками ифотографиями, которые получала я. Но я тут же отогнала эту мысль, едва онапоявилась.

Нет,этого не может быть.

Запискисоздавали впечатление, что кто бы их ни писал, он знал меня лично. Яотвлеклась, когда пальцы Габриэля коснулись открытой кожи на моём плече.Отстранившись, я наклонилась вперёд.

—Но ведь ты всё ещё связан с мафией, папа. Почему они не защищают тебя послевсего, что ты для них сделал?

Онпровёл рукой по лицу.

—Я разорвал связи со многими семьями, когда сменил род деятельности, cara (дорогая). И некоторыедо сих пор считают меня предателем. У них свои законы, свой кодекс чести —хотите верьте, хотите нет.

Яусмехнулась, но тут же почувствовала, как пальцы Габриэля снова начали рисоватьузоры у меня на спине. Я наклонилась вперёд, чтобы он не мог продолжать.

—И какое отношение это имеет к мистеру Барроне? — я посмотрела на него.

Еговзгляд был устремлён на моего отца. Тот задумчиво потирал подбородок, опираясьлоктем на подлокотник дивана. Паоло пробормотал что-то по-итальянски — я нерасслышала слов, но это прозвучало как «ну вот и всё».

—Мы с твоей матерью заключили союз с ним и его семьёй, — произнёс отец. — Мынадеемся, что это удержит наших врагов от дальнейших угроз. Они знают, чтотеперь мы союзники Барроне, а эта семья уважаема и влиятельна. Наши враги нерискнут сделать ничего, что привлекло бы внимание прессы.

Оноткинулся на спинку кресла, словно ожидая моей реакции. Я посмотрела наГабриэля: он лениво перевёл взгляд на меня, и по его лицу расплылась медленная,самодовольная улыбка.

—И о каком союзе идёт речь? — спросила я, снова повернувшись к отцу.

—Ну… — взгляд отца скользнул между мной и Габриэлем. — Тебе придётся сделатьвид, что вы с Габриэлем встречаетесь.

Яне могла поверить, что всё повторяется.

—Что?! И чем это отличается от помолвки с Паоло? — воскликнула я.

—Ну вот, — пробормотал Паоло себе под нос.

Отецподнял руки, словно сдаваясь.

—Это только для видимости, Беатрис.

—Почему я? Выбери Луну. Она бы с радостью ухватилась за такой шанс!

—О, нет, — мама покачала головой. — Луна ещё слишком молода. А ты ближе повозрасту к Габриэлю. — Вдруг её глаза загорелись, будто её осенило. — Тем болеесегодня твой день рождения, cara mia (дорогая моя)! — Онавстала и обняла меня.

—Если бы я знал, что у тебя сегодня день рождения, я бы принёс подарок, bella (красавица), —сказал Габриэль, поднимаясь. Он заключил меня в объятия, крепко сжав мои руки.Наклонившись, он поцеловал меня под ухом, стараясь сделать это незаметно дляродителей. Я резко изогнулась, пытаясь вырваться.

—Ты уже не справляешься с ролью парня. Это пугает, — сказала я самым холоднымтоном, на какой была способна.

Онотпустил меня, и уголок его рта насмешливо приподнялся.

—Сколько тебе лет? — спросил он, убирая с моего лица выбившиеся пряди.

Яоткинула голову назад, готовая ответить, что это не его дело. Но знала: родителивсё равно скажут, если я промолчу.

—Двадцать три, — произнесла я.

—Хм. Ты выглядишь старше своих лет. Может, всё дело в макияже, — заметилГабриэль.

Краемглаза я заметила, как родители обменялись взглядами, наблюдая за нашимразговором. Я нахмурилась, поражённая грубостью Габриэля в их присутствии, искрестила руки на груди.

—А сколько тебе лет? — спросила я.

—Угадай, — усмехнулся он.

—Судя по твоей незрелости, лет двенадцать, — парировала я.

—Беа! — воскликнула мама.

Габриэльтолько рассмеялся.

—Мне двадцать восемь.

—Уф, — я втянула воздух. — Я бы тоже сказала, что выглядишь старше. Видимо,правда, что тюрьма старит.

Самоувереннаяулыбка медленно сползла с его лица. Очевидно, он не ожидал, что я знаю о егокоротком «отпуске» за решёткой.

—Скажи, сколько длились твои самые продолжительные отношения? Пару недель?Месяц? — я прищурилась. — Или ты стал чьей-то сучкой за те восемнадцатьмесяцев, что провёл в тюрьме?

Вего взгляде вспыхнуло пламя. Он смотрел на меня тяжело, сдержанно, будтопытаясь не сорваться. Мышцы на челюстинапряглись.

—Беатрис Мария Бьянки! — потрясённо воскликнула мать.

—Если ты не возьмёшь под контроль свою дочь-дегенератку, это сделаю я! —взорвался дед, указывая пальцем на моего отца.

—Какое счастье, — холодно произнесла я, — иметь семью, которая настолько низкогообо мне мнения, что сначала пытается выдать меня за человека, видящего во мнелишь инкубатор, а теперь — свести с преступником-психопатом. — Я обвелародителей взглядом. — Сколько ещё будет продолжаться этот фарс?