Кира Монро Кира Монро Габриель

Застолом повисло напряжённое молчание. Даже Беатрис сузила глаза, словнооценивая, насколько далеко я готов зайти. Я перевёл взгляд на её худи и,прочитав надпись, озвучил её вслух:

—«Ты не справишься со мной, даже если я приду с инструкциями».

Ятихо рассмеялся:

—Я знаю тебя недолго, но что-то подсказывает — это правда.

—Пожалуйста, не подыгрывайте ей, синьор, — сухо заметила Тереза, глядя настаршую дочь.

—Пожалуйста, зовите меня Габриэль.

—Итак, Габриэль, как давно ты знаешь Беатрис? — спросил Тициано, отрезая кусочекмяса и не сводя взгляда с дочери, которая яростно шинковала салат на своейтарелке.

—Недавно, — ответил я. — Мы встретились вчера вечером на мероприятии по быстрымсвиданиям.

Беатриспробормотала себе под нос несколько выразительных ругательств, что толькосильнее подогрело мой интерес.

—Быстрые свидания? — переспросил Тициано с ноткой возмущения.

Сёстрыпереглянулись, обменявшись тревожными взглядами.

—Да, — продолжил я, чувствуя, как воздух в комнате будто бы стал плотнее. — Ихпроводят раз в квартал, в одном из отелей, принадлежащих моей семье.

Япогладил Беатрис по бедру, решив, что это поможет ей успокоиться. Но, откусивкусочек стейка, она опустила вилку под стол и принялась настойчиво тыкать еюмне в руку.

—Уверяю вас, на том мероприятии не было ничего непристойного, — добавил я,стараясь сохранить улыбку, одновременно пытаясь вырвать вилку из её цепкихпальцев.

Нашетихое противостояние закончилось, когда вилка звякнула и упала на пол. Беатрисвсё ещё была напряжена, и я, пытаясь разрядить ситуацию, провёл пальцем по еёбедру. Палец скользил всё выше, пока я, не теряя самообладания, продолжалбеседу с её родителями.

—Прекрати, — прошипела она, царапая и щипая мою руку.

Ясжал её бедро крепче, сохранив на лице вежливую улыбку, несмотря на её явноераздражение. Родители наблюдали за происходящим, когда Беатрис внезапносхватилась за край стола.

—Я уронила вилку, — произнесла она и нагнулась, чтобы найти её.

Вследующее мгновение я почувствовал резкий укол в голень. Стиснув зубы, ясдержал реакцию, оставив руку на месте — и тут же получил новый, куда болеесильный удар вилкой в бедро.

—Есть! — воскликнула Беатрис, выпрямляясь и торжественно глядя на меня.

Янатянуто улыбнулся и вновь обратился к её родителям:

—Ваши дочери показали безупречные манеры и заметно выделялись среди остальныхдам в зале.

Беатрисиздала странное, почти насмешливое фырканье, и все взгляды обратились к ней.

—Беатрис уже поздно ходить на свидания. Она выходит замуж, — заявила девочка сполным ртом картофеля.

Моярука невольно напряглась на колене Беатрис. Я заметил, как на её лице мелькнулазлая ухмылка.

—Мы празднуем её помолвку с Паоло, — добавила малышка и похлопала по рукемужчину, сидевшего рядом с ней. Очевидно, это и был Паоло.

Тотулыбнулся девочке, но, похоже, не до конца понял, о чём идёт речь.

—Значит, вы помолвлены? — спросил я, бросив взгляд на безымянный палец Беатрис.

—Так мне сказали, — ответила она с широкой, почти демонстративной улыбкой,убирая мою руку со своего колена и спокойно накладывая еду в тарелку.

—Ещё рано о чём-то договариваться, — пояснила Тереза. — Есть вопросы, которые мыпока не обсудили. А Паоло и Беатрис только начинают узнавать друг друга…

—Вы, наверное, знаете, что браки по расчёту — обычное дело в нашей культуре, —добавил Тициано. — Они обеспечивают стабильность, безопасность и долгую жизньсемьи.

Беатристихо рассмеялась. Я подумал, что, возможно, у меня всё ещё есть шанс изменитьеё мнение обо мне. Конечно, её отцу это вряд ли понравится, но меня это неособенно тревожило.

—Да, но сегодня подобные браки считаются незаконными, — сказал я, глядя прямо наТициано. — Когда-то это было частью кодекса чести между семьями, но временаведь меняются, не так ли?

Беатриснаблюдала за нами с явным интересом, и в её глазах впервые мелькнуло что-топохожее на азарт.

—Такой обычай уже давно не практикуется, независимо от традиций, — продолжил я.— Он был необходим в те времена, когда женщины не могли или не умели заботитьсяо себе по финансовым или медицинским причинам. При всём уважении, синьорБьянки, Беатрис не производит впечатления женщины, неспособной позаботиться осебе.

Вкомнате воцарилась тишина, только звуки приборов и дыхание за столом усиливалинапряжение. Тициано долго смотрел на меня, его взгляд был тяжёлым,настороженным, словно он пытался узнать мои намерения.

—Я ценю твоё мнение, Габриэль, — наконец произнёс он, глубоко вздохнув. — Но,как отец четырёх дочерей, я обязан позаботиться о них, если со мной что-тослучится. Знаешь… если отбросить законность, думаю, ты понимаешь: иногда мыделаем то, чего не должны, просто чтобы защитить семью.

Паолонеловко прочистил горло, провёл рукой по своим тщательно уложенным усам.Атмосфера оставалась натянутой, словно воздух вот-вот должен был лопнуть отмолчания.

—Простите, мне трудно следить за разговором. Я улавливаю только отдельные фразы,— сказал Паоло по-итальянски, обводя взглядом стол.

—Не волнуйтесь, мой друг, — ответил я на том же языке, сохраняя невозмутимыйтон. — Мы всего лишь обсуждаем вашу будущую свадьбу с синьориной Беатрис.

Явновь положил руку на её бедро. Она попыталась оттолкнуть её, но остановилась,когда Паоло продолжил говорить:

—Уверяю вас, синьорина Беатрис, о вас будут заботиться как следует. Я многоеизучал о том, как сделать женщину счастливой, — сказал он, бросив на менясамодовольный взгляд.

Беатрисвнезапно крепко сжала мою руку. В её пальцах ощущалась напряжённость, почтизлость, и казалось, что теперь она действительно начала воспринимать ситуациювсерьёз.

Тициано,ещё недавно улыбавшийся, нахмурился, как будто не до конца осознал, что именносказал Паоло. А у меня тем временем созрела новая идея.

—Я уверен, что это правда, мой друг, — сказал я спокойно, — но, думаю, важнозаранее обсудить ожидания и обязанности Беатрис как будущей жены.

Налице Беатрис мелькнул испуг, сменившийся яростью, и я понял, что мой планначинает работать.

—Поверьте, её жизнь и счастье станут для меня главным приоритетом, — ответилПаоло с самодовольной уверенностью. — И я знаю, что она будет заботливой женой.Так будет, пока у нас не появятся дети. А потом уже они станут моимприоритетом.

Онпровёл рукой по своим сальным волосам и подмигнул Беатрис.

—Конечно, даст Бог, у нас будет шесть или семь детей.

Моярука всё ещё покоилась на её бедре, и по её напряжённым мышцам я понял, что онаготова взорваться от ярости. Я улыбнулся, наблюдая, как Паоло попался на моюудочку и выставил себя ещё большим глупцом, чем я мог надеяться.

Беатрисрезко встала, и моя рука соскользнула с её бедра.

—У меня пропал аппетит. А раз разговор идёт так, будто меня здесь нет, вы дажене заметите моего отсутствия, — сказала она с ядовитой усмешкой.

Орсино,взбешённый её тоном, ударил кулаком по столу.

— Quando la smetterai di mettere in imbarazzo questafamiglia?! (Когда же ты перестанешь позорить этусемью?)

Беатрисбросила взгляд на деда, потом на родителей, которые предпочли молчать. Сделавглубокий вдох, она вышла из комнаты, и через секунду по дому прокатился звукхлопнувшей двери.

СупругиБьянки извинились за то, что ужин не удался. Несколько минут за столом царилонеловкое молчание, после чего я решил найти Беатрис и поговорить с ней.

—Спасибо за ужин, но мне пора идти. Можно я воспользуюсь ванной перед уходом? —вежливо спросил я, сохраняя привычное обаяние.

Тицианои Орсино встали, пожали мне руку, а Тереза показала ближайшую дверь в коридоре.Я извинился и вышел, но внезапно замер — по лестнице на цыпочках спускаласьБеатрис с большой сумкой через плечо. Я прижался к стене, чтобы она меня незаметила.

Онаповернула голову к столовой, откуда всё ещё доносилось тихое бормотаниеголосов. Я тихо двинулся навстречу и, когда она шагнула вперёд, мы столкнулись.

Еёглаза расширились, она нахмурилась и отпрянула назад под тяжестью сумки. Яуспел обхватить её за бёдра, не дав упасть. Она застыла, а я аккуратно вернулей равновесие, поправил ремень сумки на плече и улыбнулся.

—Убегаешь из дома? — спросил я.

—Я не живу здесь, так что нет, — ответила она, подняв подбородок. — Простозабыла кое-какие вещи, пока я… — пробормотала, запнулась, потом посмотрела наменя. — Знаешь что? Это не твоё дело. А теперь, если позволишь, я пойду домой.

Яшагнул вперёд, преграждая путь.

—И где же твой дом?

—Снова не твоё дело, — она попыталась обойти меня, но я повторил её движение иснова встал у неё на пути.

Ясунул руки в карманы и окинул взглядом семейные фотографии на стене. На однойиз них я заметил Беатрис — совсем маленькую, без двух передних зубов, сидящуюна коленях у Тициано.

—Мило, — произнёс я с лёгкой усмешкой.

Онапоставила сумку на пол и посмотрела прямо на меня.

—Почему ты здесь, Габби?

—У меня есть кое-что, что тебе нужно.

—Сомневаюсь, — отрезала она.

—Нет? — я достал из кармана её телефон. — Ну, тогда заберу его с собой.

Яуже сделал шаг к выходу, но она схватила меня за руку.

—Я места себе не находила, пока его искала, — сказала она, протягивая ладонь.

Ялишь приподнял бровь.

—Пожалуйста, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы.

—Вот так бы сразу, — усмехнулся я и вложил телефон ей в руку. — Кстати, не зачто.

—За что? За то, что вчера оставил мне синяк? — она стянула с плеча верхнюю частьтолстовки, обнажая тёмные следы на коже.

Яневольно задержал взгляд чуть ниже: в движении она задела ткань, и под светелампы мелькнул бюстгальтер, обрисовавший её грудь. Беатрис поспешно прикрылась,вспыхнув от злости и стыда.

—Или, может, за то, что ты едва не накинулся на меня за ужином, пока моя семьясидела в соседней комнате? — продолжила она, убирая телефон в сумку. — О,подожди, кажется, я должна поблагодарить тебя за то, что ты обсуждал мою жизньс ещё одним местным идиотом, который, между прочим, тоже здесь!

Онасхватила сумку и направилась к двери. Я последовал за ней и перехватил руку,прежде чем она успела спуститься по ступенькам.

—Не стоит идти одной, Беа. Это небезопасно, — сказал я, удерживая её взгляд и неотпуская руку.

Онарезко выдернула руку и, сверкнув глазами, бросила:

—Я могу о себе позаботиться.

—Правда? Тогда что случилось с твоей губой? — спросил я, когда она сновапопыталась уйти.

—Ударилась о дверь, — ответила она, не оборачиваясь.

—Классика. Так обычно отвечают жертвы домашнего насилия, — заметил я, догоняя еёи мягко беря за локоть. — Позволь хотя бы отвезти тебя домой, если у тебя нетмашины.

Онаперевела взгляд с меня на подъездную дорожку, потом на дом и, очевидно, взвесивварианты, коротко сказала:

—Хорошо.

Мынаправились к моей машине. Она шла чуть позади. Когда я открыл дверь, фары«Альфа Ромео» вспыхнули в темноте. Я распахнул пассажирскую дверь и, пока онасадилась, заметил, как она недовольно сморщила нос.

—Что за гримаса? — спросил я, пристёгивая ремень и бросая взгляд на неё.

—Ничего, — отозвалась она, упрямо глядя в окно.

Язавёл двигатель и выехал на дорогу.

—Ну ладно, — сказал я, — тогда я добавлю в свой список особенностей Беатрис то,что она любит корчить рожицы без причины.

Онанегромко рассмеялась:

—Ты имеешь в виду тот список, где я скучная?

—Нет, это другой. И, между прочим, он вдвое длиннее, — ответил я с ухмылкой.

Онасузила глаза и потянулась к ремню безопасности, но тот заблокировался. Беатриспродолжала тянуть его, бормоча себе под нос, словно сражаясь с упрямымпротивником.

Онаразвернулась к двери, всё ещё возясь с ремнём, когда я провёл пальцами по еёруке. Беатрис замерла. Её взгляд скользнул к моей руке, потом вверх — к моемулицу. Дыхание сбилось. Мы сидели слишком близко, и это напряжение ощутимовисело между нами.

Когдая натянул ремень безопасности, она на мгновение подняла на меня взгляд —большие, тёплые, карие глаза. Потом её взгляд скользнул к моим губам. Яневольно поджал нижнюю губу, и наши глаза снова встретились, прежде чем мойвзгляд опустился на её губы.

Когдая защёлкнул ремень, она несколько раз моргнула, будто пытаясь вернуть себедыхание и стряхнуть с себя этот короткий, но ощутимый момент между нами.

—Я ненавижу запах сигарет. Ты и твоя машина буквально пропитаны им, — выпалилаона.

Ячуть отстранился и хмыкнул:

—К счастью, меня не волнует, что тебе нравится или не нравится, principessa.

Беатрисзакатила глаза.

—Куда? — спросил я.

Онаназвала адрес. Несколько минут мы ехали молча.

—Ну и как всё прошло с Ванессой? — наконец бросила она, глядя в окно.

Якраем глаза заметил, как она покачала головой.

—С кем? — спросил я, крутя настройки радиоприёмника в поисках станции безбесконечной рекламы.

—С Ванессой. Ну, знаешь… любовницей Сатаны, с которой я познакомила тебя вчеравечером?

Яедва сдержал улыбку. Ей явно было интересно, что между нами произошло.

—Ах да, Ванесса. Мы трахались, если тебе это важно.

Еёгубы дрогнули, уголки опустились, и она снова отвернулась к окну.

—Но, знаешь, — добавил я с ухмылкой, — всё это время я думал о тебе.

Онарезко повернула ко мне голову:

—Ты отвратителен!

—Я шучу! Где твоё чувство юмора? — рассмеялся я, покачав головой.

—Наверное, там же, где ты оставил свой мозг.

—Я не трахал её, — сказал я спустя несколько минут.

—Мне было бы всё равно, даже если бы трахал.

—И всё же ты спросила, как всё прошло, — я снова посмотрел на неё и заметиллёгкий румянец на её щеках.

Мыостановились на красный свет. Я перевёл взгляд на неё.

— Так что, влюбилась вкого-нибудь прошлой ночью? Или всё ещё надеешься, что твоя сделка с итальянскойверсией Неда Фландерса сработает?

—Вообще-то да.

—В кого? — я удивлённо повернулся к ней.

—Ты его не знаешь.

—Я могу узнать. Ты же знаешь, — бросил я с усмешкой, зная, что у Луки естьсписок всех гостей.

—Отлично. Тогда скажешь мне, кто он такой.

—Что ты хочешь этим сказать?

Онатяжело вздохнула.

—Я не знаю ни его имени, ни того, как он выглядит, если уж на то пошло.

Онауставилась в лобовое стекло, взгляд стал отрешённым.

—Я искала туалет после нашего... неудачного свидания и забрела в тёмную комнату.Не могла найти выход, глаза долго не привыкали к темноте. И вдруг вошёл он —просто подошёл и поцеловал меня.

—Значит, ты влюбилась в него с первого поцелуя?

Онаповернулась ко мне.

—Нет, я не какая-то влюблённая девочка-подросток, — сказала она, скрестив рукина груди. — Но он поцеловал меня так, будто мы были знакомы. В этом былочто-то... настоящее, будто между нами уже что-то было.

Онапокачала головой.

—Тебе не понять.

—Ты права, не пойму, — усмехнулся я. — Откуда уверенность, что он не хотел тебяпросто затащить в постель?

Онаглубоко вздохнула, прежде чем ответить:

—Не все мужчины — шлюхи, Габби.

Потомона пробормотала что-то себе под нос.

—Что? Что ты бормочешь?

—Забудь, — бросила она, когда мы подъехали к тротуару у жилого дома. — Спасибо.

Онауже собиралась выйти из машины, но я вышел следом.

—Что ты делаешь?

—Хочу убедиться, что ты дошла до квартиры, — ответил я, взяв её сумку.

Онане собиралась её отдавать. Мы пару секунд тянули её в разные стороны, пока онане простонала от раздражения и не выпустила ремешок. Беатрис, тяжело вздохнув,пошла к двери.

—Здесь всё по пропускам. Видишь? — Она провела картой по считывателю, и дверьщёлкнула. — Это было условием моего отца: если я хочу жить отдельно, должнавыбрать место, куда не смогут попасть посторонние.

Ночнойшвейцар поднялся, едва мы вошли.

—Добрый вечер, мисс Беа.

—Привет, Джордж, — улыбнулась она, потом обернулась ко мне: — Это Габби, — слёгкой ухмылкой добавила она. — Он как раз провожает меня до двери.

—Как это по-джентльменски, — сказал старик, пожимая мне руку. — Такое редковстретишь.

Когдадвери лифта закрылись, я повернулся к ней и сказал:

—Если кто-то попробует сюда пробраться, что он сделает? — спросил я. — Он ведьне охранник. Ему сто лет в обед.

—А вот и нет, — возразила она, постукивая носком ботинка и следя за тем, как натабло меняются цифры. — У него чёрный пояс по джиу-джитсу.

Ярасхохотался:

—У этого старика? Чёрный пояс? Ты издеваешься?!

—Нет, я не издеваюсь. — Почему вы всё время говорите «тыиздеваешься»? Это ведь не всегда значит, что человек шутит, — удивилась она.

Язасмеялся ещё громче. Лифт тихо дзинькнул, и Беатрис, облегчённо вздохнув,вышла. Пока мы шли по коридору, она возилась с ключами. Но не успела вставитьих в замок, как дверь напротив распахнулась.

—Чёрт... — прошептала она, закатив глаза.

Напороге стояла пожилая женщина с оранжевой кошкой - табби на руках. Онаулыбалась — мягко, чуть навязчиво. Почему-то я вспомнил другую старушку,державшую такую же кошку в заброшенном доме, куда мы однажды приезжали сребятами.

—Беатрис? Это ты, дорогая? — протянула женщина, глядя на нас поверх бифокальныхочков, потом аккуратно поправила их. — Целый день тебя не было. Я уж подумала,что ты на этот раз ушла насовсем.

Еёвзгляд переместился на меня.

—Лео, ты стал выше и красивее. Я всё время твердила себе, что Беа заслуживаетбольшего. И, похоже, ты решил доказать, что я была права. Проделал отличнуюработу, милый. Ты ведь не хочешь, чтобы она нашла кого-то другого, правда?

Беатрисустало ущипнула себя за переносицу и простонала:

—Миссис Джонс, вы ведь прекрасно понимаете, что это не Лео. Это просто…

—Здравствуйте, миссис Джонс. Меня зовут Габриэль, я друг Беатрис, — сказал я,поставив сумку на пол и, вежливо взяв её руку, поцеловал тыльную сторонуладони.

—О, Боже! — Миссис Джонс звонко рассмеялась и пригладила свои короткие волосы. —Ну разве вы не очаровашка! Пожалуйста, зовите меня Вивиан, — она улыбнулась иподмигнула. — Беа давно пора было найти кого-то, кто умеет обращаться сженщинами. Лео всегда был сорванцом. Да, поначалу казался милым, но в нём былочто-то… неправильное. Знаете, бывает: встречаешь человека и чувствуешь — что-тоне так, хотя не можешь объяснить, что именно. Было у вас такое? Как говорится:если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, значит, так оно иесть. Но любовь слепа — мы видим только хорошее и надеемся, что плохоеисчезнет. Или, хуже того, верим, будто сможем изменить человека. Поверьте, этоневозможно. А потом, когда Лео…

—Миссис Джонс, — перебила её Беатрис, чуть повысив голос. — Простите, но я оченьустала. Мне завтра рано вставать.

—Конечно, дорогая, — Вивиан понимающе кивнула. — Мы с тобой ещё обязательнопообедаем. — Она перевела взгляд на меня и мягко улыбнулась. — Рада былапознакомиться, Габриэль. Надеюсь, мы ещё увидимся. Позаботьтесь о моей девочке.Она может казаться сильной, но у неё большое и хрупкое сердце.

—Не беспокойтесь, миссис Джонс, — ответил я, одарив её самой обаятельнойулыбкой.

Когдадверь за ней закрылась, я заметил, что свет в глазке чуть померк: она всё ещёнаблюдала. Беатрис повернулась к своей двери и, возясь с ключами, пробормоталачто-то о том, как тяжело жить в доме с назойливыми соседями пенсионноговозраста.

Беатрисоткрыла дверь и обернулась, будто хотела что-то сказать, но я уже прошёл мимонеё.

—Просто зайду в туалет перед уходом, — бросил я через плечо, осматриваясь посторонам и направляясь в коридор.

Попути я заметил открытое окно в спальне и заглянул туда. Комната была пуста. Яподошёл, закрыл створку и защёлкнул замок. Вернувшись в гостиную, прошёл кпатио. Отодвинув вертикальные жалюзи, проверил, есть ли пожарная лестница. Вновых домах их обычно не устанавливают — и это, пожалуй, к лучшему. Беглопроверив замки, я обернулся к дверному проёму.

—Ты оставила окно в спальне открытым?

—А зачем ты вообще был в моей спальне? — нахмурилась она.

—Просто заметил открытое окно. Закрыл — ради твоей безопасности, — ответил яспокойно, пожав плечами. — Милое местечко.

Яогляделся. На полках стояли фотографии — Беатрис и мужчина с русыми волосами изелёными глазами. На снимках она выглядела моложе, счастливее. Я заметил, чтосреди них нет ни одной недавней фотографии.

Яподнял одну из фотографий и некоторое время рассматривал её.

—Это, наверное, Лео, да?

Онабросила ключи на небольшой столик в коридоре.

—Ага. Ещё раз спасибо, что подвёз меня, — сказала она после короткой паузы.

—Ты сняла это? — я кивнул на чёрно-белые снимки, развешанные вдоль стены. Наодних были пейзажи, на других, если не ошибаюсь, — парижские замки.

—Да, я фотограф, — спокойно ответила она.

—Хобби?

—Нет, это моя работа, — она взглянула на меня и добавила: — Я зарабатываюфотографией.

Япродолжал рассматривать снимки.

—Значит, ты бывала в Париже?

—Да. Ездила туда в отпуск в прошлом году с... — она чуть запнулась, а потомпродолжила: — В Париже я пробыла дольше всего, поэтому большинство кадровоттуда. Но есть и снимки из Рима и Англии.

—Круто.

Беатриспосмотрела на меня без выражения.

—Может, ты уже уйдёшь?

—Почему ты так хочешь, чтобы я ушёл, chiacchiere (болтушка)? — я улыбнулся, делая шаг к ней. —Дай угадаю. Наш ужин пробудил в тебе что-то. Похоже, ты давно не чувствоваланичьих прикосновений, и теперь тебе не терпится... успокоить зуд?

—В смысле?

—Ну,знаешь... потеребить пельмешек, помассировать фасолинку, отполировать жемчужину,— я ухмыльнулся. — Да ладно, неужели так давно? Как насчёт поиграть на клиторе,погладить киску?

Еёглаза расширились от возмущения и осознания.

—Ты такой незрелый.

Онаскрестила руки, но по тому, как быстро поднималась и опускалась её грудь и какраскраснелось её лицо, я понял — она думала об этом.

—Хочешь, чтобы я сделал это за тебя?

Онавскинула руку, но я поймал её запястье, потом другое, и прижал к стене.

—Нет? Может, однажды, — тихо произнёс я, склоняясь ближе. — Интересно, ты такаяже сладкая на вкус, как выглядишь, или такая же горькая, когда открываешь рот?

—Ты больной ублюдок! — сорвалась Беатрис. — Убирайся из моей квартиры и из моейжизни!

Онарезко вдохнула, наклоняясь вперёд. Наши носы почти соприкоснулись, и япочувствовал её горячее дыхание на губах.

—Нет, думаю, я ещё вернусь, — прошептал я. — Возможно, не в твою квартиру, но мыещё увидимся, principessa(принцесса).

Яопустил голову чуть ниже и добавил, почти касаясь её уха:

—Представь моё лицо, когда будешь ложиться спать. Buona notte, Beatrice (Доброй ночи, Беатрис).

Яотстранился и вышел из квартиры. Не ожидал, что близость к ней снова так менявозбудит. Сейчас мне нужно было выпустить накопившееся напряжение. Я досталтелефон и набрал номер, который использовал только в таких случаях.

—Давно не виделись, Габ, — в её голосе звучало лёгкое удивление.

—Отель «Барроне». Через десять минут, — ответил я и сбросил вызов.

Яприслонился спиной к стене, пока лифт медленно спускался вниз. Сегодняшнийвечер снова пошёл не по плану. Но теперь я был полон решимости довести всё доконца.

Глава 6

Беатрис

«Trouble»— Natalia Kills

— Иду! — крикнула я, бросаясь к двери инаспех смывая маску с лица.

Почему кто-то обязательно появляетсяименно в самый неподходящий момент? Я заглянула в глазок и увиделаухмыляющегося Рубена. Он наклонился и показал своё глазное яблоко крупнымпланом, словно это было самое остроумное, что только можно придумать. Я несмогла удержаться и улыбнулась, открывая дверь.