Кира Сантер За гранью тишины

Пролог

Голос вернулся раньше света.

Сначала Кира решила, что ей снится дождь.

Он стучал где-то далеко, ровно и настойчиво, как пальцы по стеклу. Потом к дождю примешался другой звук: короткий электронный сигнал, повторяющийся через равные промежутки. Пик. Пауза. Пик. Пауза.

Она попыталась открыть глаза.

Не получилось.

Тело не слушалось. Оно лежало тяжёлое, чужое, будто принадлежало кому-то другому. Кира хотела пошевелить пальцами, сделать вдох глубже, закричать, но могла только считать сигналы в темноте.

Один.

Два.

Три.

На четвёртом она услышала голос.

- Не торопись, Кира.

Шёпот прозвучал так близко, словно говоривший наклонился к самому её уху.

Кира замерла.

Она знала этот голос.

Не имя. Не лицо. Только ощущение, от которого по спине прошёл холод: белые стены, запах металла после грозы, тусклый голубой свет под потолком и закрытая дверь, за которой кто-то плакал слишком тихо, чтобы его услышали.

-Ты должна была спать дольше, - продолжил голос. - Но ты всегда выбирала неправильный момент, чтобы проснуться.

Кира попыталась открыть глаза снова.

На этот раз темнота треснула.

Свет ударил по векам резко, беспощадно. Белый потолок расплылся перед ней пятном. Тонкие трубы, гладкие панели, тени людей в медицинской форме. Воздух пах антисептиком и чем-то ещё - холодным, электрическим, почти стерильным.

Она сделала вдох.

Грудь обожгло болью.

-Кира? - произнёс женский голос, уже настоящий, испуганный. - Кира, если ты меня слышишь, не пытайся говорить. Ты в безопасности.

В безопасности.

Эти слова вызвали в ней странное, злое желание рассмеяться.

Кира повернула голову. Движение отозвалось тяжестью во всём теле. Рядом мигал монитор. Зелёная линия на экране медленно поднималась и опускалась, доказывая, что сердце всё ещё работает.

На стуле у окна сидела женщина в белом халате. Молодая, с усталым лицом и слишком внимательными глазами. Не врач. Или не только врач. За её спиной было окно. Ночь снаружи казалась густой и неподвижной. На стекле дрожали дорожки дождя, а далеко внизу горели редкие огни города.

Кира смотрела на них и вдруг поняла, что не знает, какой сейчас год.

Страх пришёл не сразу. Сначала это было пустое место внутри, бездна вместо мысли. Она попыталась вспомнить последнее, что видела.

Коридор.

Максим.

Его рука, сжимающая её ладонь.

Красный свет тревоги.

Чей-то крик.

Дверь, которую нельзя было открывать.

А потом - тишина.

- Как долго? - хрипло спросила Кира.

Женщина в халате замерла.

- Не напрягайтесь.

- Как… долго?

Её голос был чужим, слабым и сорванным.

Женщина опустила взгляд на планшет, словно искала там разрешение сказать правду.

- Девять месяцев.

Кира не сразу поняла смысл.

- Что?

- Вы были в коме девять месяцев. После событий в комплексе ваше состояние оставалось нестабильным. Мы не были уверены, что…

Она не договорила.

Девять месяцев.

Кира снова посмотрела в окно. Дождь шёл так, будто ничего не произошло. Будто за пределами этой палаты не рушились здания, не исчезали люди, не стирали чужие жизни одним нажатием кнопки.

- Максим? - спросила она.

Врач подняла глаза.

Слишком быстро.

Слишком осторожно.

Он жив.Кира закрыла глаза. Всего на секунду. Воздух наконец вошёл в лёгкие.

- Где он?

- Мы сообщили ему. Он едет.

Едет.

Не здесь.

Почему он не здесь?

Внутри неё медленно поднималось беспокойство, похожее на холодную воду. Она попыталась поднять руку и увидела тонкую трубку, закреплённую у запястья. Под прозрачной кожей синела вена. На пальце не было ничего. Ни датчика. Ни кольца. Ни следов того, что кто-то держал её за руку девять месяцев.

- Кто вы? - спросила Кира.

Женщина будто ожидала вопроса.

- Доктор Соколова. Я руководила вашим восстановлением.

- Кто оплатил лечение?

Тишина в палате стала плотнее.

- Это не имеет значения.

Кира посмотрела на неё так, что доктор Соколова отвела взгляд.

- Значит, имеет.

Монитор рядом с кроватью внезапно пискнул громче. На экране на миг дрогнула линия пульса. Врач тут же наклонилась к аппарату, но Кира смотрела не на неё.

Она смотрела в тёмное отражение окна.

За её плечом стоял силуэт.

Высокий. Неподвижный. В чёрном.

Кира резко повернула голову.

Никого.

Только дверь палаты, белая стена и тусклая лампа над входом.

- Вам нельзя волноваться, - быстро сказала доктор Соколова. - После комы возможны зрительные и слуховые нарушения. Это нормальная реакция мозга.

Кира медленно перевела взгляд обратно на окно.

В отражении силуэта уже не было.

Зато на стекле, ровно на уровне её лица, проступил тонкий след. Будто кто-то провёл пальцем по запотевшей поверхности снаружи.

Одна прямая вертикальная линия.

Сверху вниз.

Кира почувствовала, как пальцы на левой руке непроизвольно сжались. Так система отмечала объекты. Она не помнила, откуда это знает. Но знала.

- Вы были в комплексе? - спросила она.

Доктор Соколова побледнела.

- Кира…

- Вы слышите меня? Вы были там?

Дверь открылась прежде, чем женщина успела ответить.

В палату вошёл Андрей.

Он выглядел так, будто за эти девять месяцев успел прожить несколько чужих жизней. Осунувшееся лицо, тени под глазами, небритая щетина, куртка, пропахшая дождём и табаком. В его руках был телефон, который он сжал так сильно, что костяшки побелели.

Несколько секунд он просто смотрел на Киру.

Потом сделал шаг.

- Привет, - сказал он.

Одно обычное слово. Но голос дрогнул.

Кира хотела ответить. Вместо этого из горла вырвался сухой вдох.

Андрей подошёл ближе, взял её ладонь осторожно, словно боялся, что она исчезнет, если он нажмёт сильнее.

- Девять месяцев, - прошептала она.

Он кивнул.

- Девять.

- Что произошло?

Андрей посмотрел на доктора Соколову. Та быстро вышла, закрыв за собой дверь.

Кира проследила за ней взглядом.

- Она лжёт.

- Мы все сейчас лжём, - тихо ответил Андрей.

- Не говори так.

- Я не хотел, чтобы ты проснулась и сразу услышала всё.

- Тогда не нужно было ждать, пока я проснусь.

Он опустил голову. За окном мелькнула белая вспышка. Не молния. Слишком ровная. Слишком холодная.

- Комплекс уничтожен, - сказал Андрей. - Официально. Пожар, авария энергосистемы, обрушение. Большинство документов исчезло. Людей, которых мы не успели вывести, признали погибшими.

- Официально?

- Официально.

Кира почувствовала, как в ней рождается злость. Тихая и ясная.

- А неофициально?

Андрей замолчал.

Это было хуже любого ответа.

- Андрей.

Он достал телефон и положил его на край кровати. На экране была открыта фотография. Плохого качества, снятая ночью: мужчина выходил из чёрного автомобиля возле здания без вывески. Лицо было размытым, но Кира узнала его сразу.

- Алексей Воронцов.

Человек, чьё имя стояло в списке погибших.

Его похоронили три месяца назад, - сказал Андрей. - Пустой гроб. Закрытая церемония. Все документы безупречны.

Он провёл пальцем по экрану.

Следующая фотография.

Женщина в сером пальто. Кира не знала её имени, но помнила взгляд. Та женщина стояла за стеклом в комплексе и делала записи, когда кто-то кричал в соседней комнате.

Третья фотография.

Ещё один погибший.

Четвёртая.

Пятая.

- Они живы, - сказала Кира.

- Да.

- Где?

- Мы не знаем. Но все они появляются рядом с одним местом.

Андрей открыл карту. На ней не было адреса. Только серое пятно среди кварталов на окраине города.

- Университет? - спросила Кира.

Он нахмурился.

- Почему ты так сказала?

Она не ответила.

Слово возникло в её голове не как догадка. Как воспоминание. Университет. Высокие окна. Белые ступени. Голоса за закрытыми дверями. Девушка с выбритым виском, которая шепчет: «Не называй это место вслух. Оно слышит».

Кира резко вдохнула.

Перед глазами поплыл свет.

- Кира?

Она сжала пальцы Андрея.

- Они говорили, что там учат.

- Кто говорил?

- Не знаю.

- Чему учат?

Кира посмотрела на тёмное окно. И впервые заметила, что дождь снаружи закончился. Капли больше не двигались. Будто время за стеклом остановилось.

- Не учат, - прошептала она. - Они выбирают.

Телефон Андрея завибрировал.

Один раз.

Второй.

Третий.

Он посмотрел на экран и побледнел так заметно, что Кира вырвала телефон из его руки.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

Без подписи. Без текста.

Только прикреплённая фотография.

На ней была она.

Кира лежала в этой самой палате, неподвижная, с закрытыми глазами. Снимок был сделан сверху, несколько минут назад. Угол, с которого невозможно было увидеть её ни из коридора, ни из окна.

Под фотографией появилась строка.

Субъект К-17. Пробуждение подтверждено.

Кира медленно подняла взгляд на монитор у кровати.

Зелёная линия сердцебиения дрогнула.

Потом экран на секунду погас.

В чёрном стекле отразилось её лицо. Бледное. Измождённое. Живое. А за её плечом стоял человек в чёрном.

На этот раз Кира не обернулась.

Она уже знала, что за спиной никого не будет.

- Они здесь, - сказала она.

Андрей взял телефон, быстро набрал чей-то номер и заговорил так тихо, что она не разобрала слов.

Кира смотрела в тёмный экран. Силуэт в отражении чуть наклонил голову. А затем женский голос, знакомый до боли, прозвучал прямо из динамика монитора:

- Добро пожаловать обратно, Кира.

Свет в палате погас.

И в полной темноте она услышала то, чего боялась больше всего.

Щелчок открывающегося замка.

Дверь в палату медленно начала открываться.

А на экране телефона вспыхнула последняя надпись:

Они уже начали действовать.

Глава 1. Девять месяцев тишины

Первым вернулся звук.

Не голос. Не музыка. Не шорох шагов.

Ровный, безжалостно точный писк, разрезающий темноту через одинаковые промежутки времени.

Пик.

Пауза.

Пик.

Пауза.

Кира не понимала, где находится. Она вообще не понимала, существует ли ещё тело, которое можно назвать её телом. Вокруг была вязкая чернота, плотная, почти тёплая. Она тянула вниз, обещая, что ничего не нужно решать, ничего не нужно вспоминать.

Но звук не отпускал.

Пик.

Пауза.

Пик.

Вместе с ним в голове зашевелилось что-то другое. Шум. Тысячи обрывков чужих разговоров, далёкие крики, стук дверей, сухой щелчок замка. Голоса накладывались один на другой, становились громче, спорили, повторяли её имя.

- Кира.

- Кира, не открывай глаза.

- Кира, ты должна вспомнить.

- Кира, оставайся здесь.

Она попыталась вдохнуть и почувствовала боль. Не острую, а глухую, разлитую по груди, будто лёгкие забыли, как работать. Паника пришла мгновенно. Она дёрнулась, пытаясь выбраться из темноты, и тогда один из голосов прорезал весь шум.

Настоящий.

Низкий. Хриплый от усталости.

— Кира?

Её имя прозвучало так, будто человек произнёс его после слишком долгого молчания.

Кира открыла глаза.

Свет ударил по ним белой вспышкой. Она зажмурилась, но за веками не стало темнее. В голове бился гул. Воздух пах лекарствами, пластиком и дождём, который, кажется, шёл где-то за окном.

— Тише. Не торопись, пожалуйста. Ты слышишь меня?

Она снова приоткрыла глаза.

Белый потолок. Серебристая рейка с холодным светом. Тонкая трубка, уходящая к её руке. Монитор справа, где зелёная линия подпрыгивала в такт сердцу.

А потом она увидела его.

Максим сидел на стуле у кровати, наклонившись вперёд так, словно спал, не решаясь даже откинуться на спинку. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами, измятая так, будто он не менял её несколько дней. Волосы падали на лоб. На скулах проступила жёсткая тень щетины. Обычно собранное, почти непроницаемое лицо сейчас выглядело измождённым.

Но глаза у него были прежними.

Серо-голубыми. Острыми. И до невозможности живыми.

Максим замер, заметив её взгляд.

— Привет, — сказал он едва слышно.

Кира смотрела на него, пытаясь вспомнить.

Имя всплыло первым.

Максим.

За ним пришло ощущение: холодные пальцы, крепкая ладонь, чей-то голос в темноте, обещание, которое не успели закончить. Но лицо напротив оставалось почти чужим. Слишком знакомым, чтобы быть чужим, и слишком далёким, чтобы назвать его близким.

— Кто ты? — спросила она.

Слова вышли хриплыми, почти беззвучными.

Максим не вздрогнул.

Только его пальцы сильнее сжали край стула.

— Максим.

— Я знаю.

Он медленно выдохнул, и на секунду его губ коснулась усталая улыбка.

— Уже неплохо. Обычно люди начинают знакомство с вопроса, где они. Но ты всегда выбирала сложный путь.

Кира нахмурилась. Она хотела ответить резко, но в голове снова поднялся шум. В нём мелькнуло красное освещение. Длинный коридор. Чьи-то руки на её плечах. Металлическая дверь, за которой кто-то бился и кричал.

Она дёрнулась.

Монитор немедленно запищал чаще.

— Нет, нет, не надо, — Максим вскочил. — Смотри на меня. Просто на меня.

Он наклонился ближе, но не коснулся её.

— Ты в больнице. Ты в безопасности. Сейчас не нужно ничего вспоминать.

— Не ври, — выдохнула Кира.

Он замолчал.

Его взгляд стал тяжелее.

— Хорошо. Здесь настолько безопасно, насколько я могу это обеспечить.

— Это не ответ.

— Зато честный.

Кира смотрела на него, и её раздражало, что даже в этом состоянии она замечала детали: как дрогнула жилка у него на шее, как он сдерживал дыхание, как боялся приблизиться. Почему он боялся? Почему это причиняло ей странную боль?

— Что со мной случилось?

Максим отвернулся к окну.

За стеклом была ночь. На фоне редких городских огней дождь превращал мир в размытые полосы света.

— Ты пострадала при аварии, — сказал он.

— Какой аварии?

Он молчал слишком долго.

— Максим.

— В комплексе.

Слово ударило сильнее, чем должно было.

Комплекс.

Кира закрыла глаза. Внутри вспыхнули белые стены. Голубые лампы. Чёрная камера в углу потолка. Голос без лица:

Субъект не демонстрирует ожидаемой реакции.

Она резко вдохнула.

Максим тут же оказался рядом.

— Кира.

— Не трогай меня.

Он застыл.

Не обиделся. Не возразил. Просто отступил на полшага, будто её слова стали физической границей.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Не буду.

И это почему-то оказалось хуже.

Кира повернула голову к нему. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы сжались в кулак. Он выглядел как человек, который держится из последних сил.

— Ты сказал, что я в больнице.

— Да.

— Как долго я здесь?

Максим медленно сел обратно.

— Девять месяцев.

Писк монитора стал громче.

Кира моргнула.

— Что?

— Ты была без сознания девять месяцев.

Она ждала, что он усмехнётся. Скажет, что это глупая шутка. Но Максим никогда не выглядел менее способным шутить.

— Девять месяцев, — повторила она.

— Да.

— Ты сидел здесь девять месяцев?

Он чуть повёл плечом.

— Не всё время.

— Это звучит подозрительно.

— Иногда меня выгоняли врачи.

Несмотря на гул в голове, Кира тихо выдохнула, почти смеясь.

— Какая жестокость.

— Ты не представляешь. Один особенно суровый врач заявил, что я пугаю пациентов своим лицом.

— Возможно, он был прав.

Максим посмотрел на неё, и в его глазах впервые мелькнуло что-то тёплое.

— Вот. Это уже моя Кира.

Слова повисли между ними.

Моя.

Внутри что-то отозвалось. Не память. Скорее ощущение, что она уже слышала этот голос так близко, что он вибрировал у неё под кожей. Кира попыталась ухватиться за это чувство, но оно рассыпалось, оставив только тревогу.

— Не называй меня так, — сказала она.

Улыбка исчезла.

— Как?

— Словно ты имеешь на это право.

Максим побледнел почти незаметно. Затем кивнул.

— Справедливо.

Он поднялся.

— Я позову врача.

— Подожди.

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

Кира сама не понимала, почему не хочет, чтобы он уходил. Комната сразу стала бы слишком большой. Белой. Пустой. А шум в голове уже подбирался ближе, нашёптывая слова, которых она не могла разобрать.

— Ты… — Она сглотнула. — Ты был со мной, когда это случилось?

Максим медленно повернулся.

— Да.

— Почему я ничего не помню?

— Потому что ты была очень тяжело ранена.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Тогда дай мне настоящий.

Он вернулся к кровати. Сел, но оставил между ними расстояние. Его голос стал ниже.

— В комплексе началась авария. Мы пытались выбраться. Ты осталась, чтобы помочь другим. Система… — Он запнулся, словно слово обожгло его. — Она запустила защитный протокол. Ты оказалась слишком близко к ядру. После взрыва я нашёл тебя без сознания.

— И всё?

— Нет. Не всё.

— Тогда почему ты говоришь так, будто хочешь, чтобы я перестала спрашивать?

Максим посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что ты только проснулась. Потому что я не хочу, чтобы ты снова сломалась из-за того, что они с тобой сделали.

— Они?

Его челюсть напряглась.

— Не сейчас.

— Не смей решать за меня.

— Я и не решаю.

— Решать за меня, когда мне помнить, удобно, да?

Он резко поднялся. В его взгляде мелькнула боль, затем злость. Не на неё. На самого себя.

— Удобно? — переспросил он тихо. — Кира, я каждую ночь думал, что ты больше не откроешь глаза. Я слышал, как врачи говорили о тебе так, будто тебя уже нет. Я сидел здесь и пытался ненавидеть себя за то, что не смог тебя вытащить. Так что нет. Мне не удобно.

Тишина в палате стала оглушительной.

Кира смотрела на него и вдруг почувствовала, как комната слегка качнулась. Перед глазами снова мелькнуло воспоминание.

Его рука в её руке.

Кровь на полу.

Его голос: Я вернусь за тобой.

Она не знала, правда ли это. Не знала, принадлежит ли воспоминание ей или его словам. Но сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

— Максим, — прошептала она.

Он мгновенно смягчился.

— Я здесь.

— Пожалуйста… уезжай.

Эти слова дались ей труднее всего.

Он не пошевелился.

— Ты уверена?

Кира отвернулась к окну.

— Я ничего не помню. Не знаю, кому верить. Не знаю, почему ты смотришь на меня так, будто я должна… будто я обязана чувствовать то же самое.

— Ты ничего мне не обязана.

— Тогда уезжай.

Максим закрыл глаза.

Несколько секунд Кира слышала только дождь и монитор. Ей казалось, что он сейчас уйдёт. Это было бы правильно. Логично. Безопасно.

Но мысль о том, что дверь закроется за ним, внезапно стала невыносимой.

— Я уйду, если ты этого действительно хочешь, — сказал он наконец. — Но не потому, что перестану быть рядом.

Кира повернула голову.

— Это как вообще понимать?

— Буквально. Я могу выйти из палаты. Могу уехать из здания. Могу даже, если очень попросишь, не попадаться тебе на глаза.

— Великодушно.

— Я невероятно великодушен, когда меня не бьют током и не пытаются выбросить из окна.

— Я пыталась?

Максим помолчал.

— Один раз.

— И?

— Окно было закрыто.

Кира смотрела на него несколько секунд, затем слабо улыбнулась. Улыбка тут же исчезла, но Максим заметил её.

— Вот видишь, — тихо сказал он. — Уже есть прогресс.

— Не обольщайся.

— Поздно. Я девять месяцев ждал, когда ты снова скажешь мне что-нибудь язвительное.

Он говорил спокойно, но его голос дрогнул на последнем слове.

Кира почувствовала, как напряжение в ней меняется. Не исчезает. Просто становится другим. Она всё ещё боялась его. Или того, что он мог знать. Или того, что могла вспомнить рядом с ним.

Но сильнее всего она боялась увидеть, как он уйдёт.

— Не уезжай, — сказала она.

Максим замер.

Кира отвела взгляд.

— Я не сказала, что доверяю тебе.

— Я понял.

— И не думай, что это приглашение вести себя так, будто ты герой из плохой романтической книги.

— Очень обидно. Я уже мысленно распахнул окно, чтобы эффектно уйти в дождь.

— С третьего этажа?

— Я бы нашёл лестницу. Я всё-таки драматичный, а не глупый.

— Спорно.

Он улыбнулся. По-настоящему. И от этой улыбки её сердце снова сбилось с ритма.

Максим подошёл ближе, остановившись у кровати.

— Можно? — спросил он.

Кира не сразу поняла.

Он смотрел на её руку.

Не на губы. Не на лицо. На её пальцы, лежащие поверх белой простыни.

В этом было столько осторожности, что ей вдруг стало больно.

Она медленно кивнула.

Максим взял её ладонь обеими руками. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. Он сжал её очень бережно, словно боялся причинить боль даже дыханием.

И в этот миг память ударила сильнее.

Холодный коридор.

Его ладонь.

Грохот.

Его лицо совсем близко.

Не отпускай меня.

Кира вздрогнула.

Максим наклонился к ней.

— Что ты вспомнила?

Она смотрела на него, не в силах ответить. В горле стоял ком. Его лицо было так близко, что она различала усталую тень у глаз, маленький шрам у виска, едва заметный запах дождя и кофе.

— Я не знаю, — прошептала она. — Но мне кажется, что я тебя потеряла.

Его взгляд потемнел.

— Нет.

— Я не знаю, что было между нами.

— Не нужно знать всё сейчас.

— А если я не вспомню?

Максим сглотнул.

— Тогда я буду знакомиться с тобой заново. Столько раз, сколько понадобится.

Он наклонился ещё немного.

— Но только если ты позволишь.

Кира смотрела на его губы. Потом снова на глаза.

Ей следовало отвернуться. Сказать, что она устала. Позвать врача. Напомнить себе, что человек перед ней может быть опасен.

Вместо этого она тихо сказала:

— Ты слишком много говоришь для человека, который выглядит так мрачно.

Максим выдохнул, почти смеясь.

— Это нервное.

— У тебя?

— Ты производишь на меня разрушительное впечатление.

— Я лежу под капельницей.

— И всё равно умудряешься быть угрозой.

Кира слабо качнула головой.

— Невыносимый.

— Ты любила это качество.

Она застыла.

Максим тут же отстранился.

— Прости. Не надо было.

Но Кира удержала его за рукав.

Сама удивилась тому, что сделала.

Он посмотрел на её пальцы, затем на неё.

— Можно? — спросил он снова.

На этот раз она поняла вопрос сразу.

Кира кивнула.

Его поцелуй был осторожным. Сначала едва ощутимым, будто он давал ей возможность отступить в любую секунду. Тёплое прикосновение к её виску. Потом к щеке. К уголку губ.

Кира закрыла глаза.

Её тело помнило раньше разума.

В груди разлилось тепло, болезненное и сладкое. Она не могла вспомнить ни одного дня с ним. Ни одного разговора. Но в прикосновении Максима было что-то отчаянно знакомое. Словно он возвращал ей не прошлое, а часть её самой.

Он целовал её лицо коротко, бережно, словно боялся нарушить хрупкое чудо её пробуждения. Лоб. Щёку. Влажную дорожку слезы у глаза. Затем остановился.

— Я больше тебя не отпущу, — сказал он.

Кира открыла глаза.

В его голосе не было приказа. Только обещание, от которого становилось страшно и спокойно одновременно.

— Это звучит очень романтично, — прошептала она. — И немного как угроза.

— Я умею быть многогранным.

— Самоуверенным тоже.

— Только рядом с тобой.

Её губы дрогнули. Максим смотрел на неё так, словно весь мир для него сузился до этого вдоха, этого слабого движения, этой попытки улыбнуться.

А потом за дверью что-то щёлкнуло.

Не обычный звук замка.

Тихий, механический, слишком знакомый.

Кира застыла.

В голове снова поднялся шум.

Голоса.

Белый коридор.

Красная лампа.

Слова, которые она не хотела слышать.

Субъект К-17. Пробуждение подтверждено.

Свет в палате мигнул.

Максим мгновенно выпрямился. Его лицо изменилось: тепло исчезло, уступив место холодной собранности.

Он шагнул между Кирой и дверью.