Кира Рольская Мир без внутреннего солнца

Глава 1

— Это путь к силе, — прохрипела она, давясь серой жижей. — Главное — намерение. Визуализация. Я уже там. Я чувствую кожей солнце. Я слышу шум прибоя… Ммм… я в потоке.

Линь аккуратно ссыпала обгоревшие остатки бумаги в керамическую пиалу. Сверху легла густая ложка «живого» йогурта — с активными бактериями и умирающей надеждой, как учил гуру из видео «Пробуждение силы за 21 день». Она тщательно перемешала остатки серой кашицы пластиковой ложкой, стараясь не думать о том, что это подозрительно напоминает цементный раствор, и отправила порцию в рот.

Она зажмурилась так сильно, что за веками поплыли неоновые пятна. Перед глазами пошли картинки, вырезанные из старого глянцевого журнала: вилла с бассейном, в котором вода синее, чем само небо, три идеальные пальмы у лазурного океана и яхта с ослепительно белыми бортами.

— Хочу, — выдохнула Линь, и на языке осел горький, пыльный привкус горелой бумаги. — Пожалуйста, пусть это сработает.

Открыв один глаз, она с надеждой взглянула на невидимые горизонты, но лазурный берег не спешил материализоваться. Вместо этого её встретила кухня — три квадратных метра, на которых едва помещались старый холодильник и стол с облезлой клеёнкой. Вместо океанского бриза в лицо пахнуло осенней сыростью из открытой форточки. Линь вдруг почувствовала, как мир вокруг неё сжимается, превращаясь в тесное пространство, от которого не было спасения. Она сглотнула комок в горле, вспоминая о тех мечтах, которые когда-то, казались вполне реальными. Линь тяжело вздохнула и опустила взгляд на стол, где маленькие крошки, словно её мечты, оставались незамеченными.

Голодная Жиза — крошечная помесь мопса и чего-то очень хитрого — сидела у её ног и с глубоким пониманием в глазах наблюдала за тем, как хозяйка ест пепел. В её взгляде читалось почти человеческое сочувствие, как будто она могла понять, что творилось в душе Линь — её терзания, страхи и надежды.

За окном Дицан привычно тонул в свинцовой мути. Дождь методично, со знанием дела, вбивал пыль в асфальт. Где-то во дворе надрывно выла сигнализация старой машины — судя по звуку, машина жаловалась на несправедливость в мире и ревматизм в области карданного вала.

— Пипец, — резюмировала Линь, отставляя пиалу.

Она перевела взгляд на карту желаний, приклеенную к холодильнику. Белоснежный спорткар на картинке теперь казался не мечтой, а личным оскорблением.

— Почему у меня никогда ничего не работает? — прошептала она, обращаясь к холодильнику. — Букильда обещала, что после седьмого ритуала «каналы изобилия» откроются. Видимо, мои каналы забиты так же плотно, как мусоропровод в этом доме.

Внутри заворочалась злость. Колючая, горячая, она поднялась от солнечного сплетения к самому горлу. Линь снова вспомнила Букильду — свою коллегу по отделу, которая всегда пахла ладаном и дешевыми духами, будто пыталась скрыть свои собственные страхи и неуверенности под слоем ароматов. Букильда была уверенна в своих ритуалах, верила в ретроградный Меркурий и трижды в неделю чистила карму офисным кактусам, как будто растения могли спасти от тех серых будней, которые ее окружали.

Линь ненавидела эти ритуалы, ненавидела саму мысль о том, что она, взрослая и рассудительная женщина, ест пепел по утрам. Каждый укус напоминал ей о том, как её мечты о создании чего-то великого постепенно превращаются в серые осколки. Внутри неё разгорался гнев. Как же она могла продолжать обращать внимание на эти глупости, когда реальность предлагала только бесконечное «завтра»?

Ещё больше она ненавидела ту часть себя, которая всё ещё надеялась на чудо. Эта надежда тлела в ней, как угли в камине, готовые вспыхнуть в любой момент, но каждый раз, когда она пыталась разжечь её, страх задавал вопрос: "А что, если я снова потерплю неудачу?"

В эти моменты Линь чувствовала себя запертой в клетке, созданной её собственными эмоциями. Она хотела крикнуть, вырваться на свободу, но вместо этого оставалась стоять в ожидании, как затворник в монастыре, наблюдающий за миром из-за решётки.

Пальцы вдруг закололо. Линь опустила взгляд и замерла: на подушечках пульсировало золотое свечение. Крошечные искры, похожие на расплавленную солнечную пыль, вспыхивали и гасли в такт её участившемуся пульсу.

— Опять… — Линь попыталась стряхнуть свет, словно это была приставшая паутина, но искры впитывались обратно в кожу, оставляя после себя ощущение легкого ожога.

Это началось примерно месяц назад. Сначала она думала — аллергия на моющие средства. Потом — проблемы с сосудами. Но врачи только разводили руками, советуя поменьше нервничать и попить магний.

Она потянулась, чтобы сорвать с холодильника дурацкую карту желаний, но эмоции перехлестнули через край. Воздух в кухне на секунду стал плотным и гудящим, как трансформаторная будка. Окно за спиной распахнулось и с грохотом ударилось о раму, едва не высадив стекла.

Пиала на столе дернулась вверх и с пронзительным звоном полетела в стену. Керамика брызнула осколками, а серая жижа кляксой расплылась поверх карты желаний. Теперь судно Линь официально тонуло в болоте из пепла и бактерий.

— Ну вот, — Линь сидела неподвижно, чувствуя, как колотится сердце. — Мысль о том, чтобы снести всё к чертям, сработала мгновенно. Почему эта чертова вселенная слышит только мои проклятия?

Она медленно встала, взяла старую застиранную губку и начала молча оттирать стену. Дицан за окном оставался безучастным. Город сегодня выглядел так, будто нахлобучил кепку по самые брови, поднял воротник пальто и не желал иметь ничего общего с маленькими трагедиями в панельных домах.

В ванной Линь долго всматривалась в свое отражение. Бледная кожа, предательские тени под глазами, пижама с издевательской надписью «Будь счастлива», которая после стирок превратилась в «Будь… а».

— Ты просто устала, Линь, — сказала она зеркалу, стараясь придать голосу твердость. — Это статическое электричество. Сухой воздух в квартире. И нервы.

Отражение промолчало, но Линь показалось, что в глубине зрачков всё еще тлеет золотая пыль, не имеющая ничего общего с физикой.

---

Она стояла посреди бескрайнего поля под небом цвета индиго,которое словно дышало вместе с ней. Звезд не было — вместо них в пустоте плыли огромные, пульсирующие символы,каждый из которых как капля света будил что-то давно забытое. Золотые письмена складывались в слова на языке, который она не знала, но который отзывался вибрацией в каждой клетке ее тела,пробуждая древние страхи и желания.

— Что это? — прошептала она, обернувшись к пустоте, где не было никого, кроме неё самой. Страх и любопытство переплетались в её сознании, создавая внутреннюю бурю.

Линь подняла руку, надеясь коснуться светящегося знака,величественного и загадочного, его форма напоминала обезьяну, длинный хвост которой, свисал далеко вниз и колебался в воздухе, искрясь золотистым светом. Пространство вокруг зазвенело. Голос, похожий на шепот тысячи листьев и одновременно на звон тонкого хрусталя, произнес:

— Вспомни свое истинное имя. Оно спит под слоями тумана. То, чем ты кажешься сейчас, — лишь маска, напущенная для твоей защиты.

Линь ощутила, как её сердце забилось быстрее, и в ней поднялась волна паники.

— Какое имя? — хочет спросить она. — И от кого защищаться?

Но губы не слушаются, будто её собственные мысли усмиряются невидимой силой. Тело сковано, как в кошмаре, когда пытаешься закричать, но звук не выходит.

Линь зажмурилась, пытаясь отключить этот поток мыслей, но светящийся знак продолжал манить её, как пламя манит мотылька. Она знает, что должна что-то сделать, но её разум затуманен страхами, которые не дают покоя. "Я должна вспомнить," — откликается эхом в ее сознании, ощущая, как земля под ногами становится всё более зыбкой.

Линь вскочила на кровати, хватая ртом воздух. В комнате царил предрассветный сумрак, пахнущий пылью и недавним дождем. Жиза, свернувшаяся калачиком в ногах, тревожно подняла голову и коротко тявкнула в пустоту угла.

Линь коснулась лба дрожащими пальцами. Золотые искры снова появились. На этот раз их было так много, что они залили светом всю спальню, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени. Она сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, пытаясь погасить это безумие.

— Всего лишь сон, — шептала Линь, раскачиваясь из стороны в сторону. — Глупый кошмар из-за йогурта.

Она натянула одеяло до подбородка. Жиза ткнулась мокрым носом ей в ладонь, предлагая свою бесхитростную поддержку. Внезапно собака вскочила и начала яростно рычать, уставившись в угол комнаты. Одна из теней резко отделилась от остальных и скользнула под дверь.

.

Глава 2

Будильник взвизгнул утренней аффирмацией:

— Ты — магнит для изобилия! Деньги текут к тебе рекой!

Линь фыркнула и, не открывая глаз, метко запустила подушкой с вышивкой «Позволь Вселенной помочь» в сторону тумбочки. Вселенная, судя по звуку глухого удара, сегодня была настроена исключительно на то, чтобы Линь проспала.

Она села в постели, вцепившись пальцами в спутанные волосы, попыталась привести мысли в порядок.

За окном развернулся привычный пейзаж Дицана: серое небо, вдавленное в серые крыши, и серые жизни, которые, казалось, сливались в единую массу уныния. «Миллионы живут так, — проскользнула мысль, обжигая её. — Смирение — это тоже своего рода магия. Магия выживания».

Жизель, её верный спутник и компаньон, с философским видом наблюдала за собственным хвостом, как будто искала ответы на вопросы, которые мучили не только её хозяйку.

— И тебе доброе утро, — прохрипела Линь, её голос звучал с натяжкой. — Ты-то хоть выспалась?

Жиза моргнула и демонстративно отвернулась к стенке, подавая сигнал о том, что её дружба с теми, кто не встаёт раньше солнца, была под вопросом.

— Предательница, — вздохнула Линь, напоминая себе, что даже собаки иногда могут быть достаточно требовательными. — Давай собираться, в офисе хотя бы тепло.

Через сорок минут, запихнув Жизель в сумку-переноску и едва успев махнуть щёткой по зубам, Линь вылетела из подъезда, как будто оставляла за собой не только дом, но и все свои надежды.

Автобус замер на светофоре всего в сотне метрах. Если рвануть сейчас — есть шанс успеть, но это было не просто.

Линь прижала Жизу покрепче и рванула вперёд, чувствуя, как внутри неё что-то щёлкает, как перегоревший предохранитель. Мир вдруг потерял чёткость: бабушки с тележками растягивались в смазанные пятна, припаркованные машины превращались в длинные стальные полосы. Воздух зазвенел в ушах, превращаясь в свист, и она летела над асфальтом, перепрыгивая лужи, когда автобус моргал поворотником, готовясь тронуться.

«Успею!» — победно вспыхнуло в голове, но в этот момент реальность дала сбой. Ноги заплелись, и Линь кубарем полетела по мокрому асфальту. Сумка с пискнувшей Жизель отлетела в лужу, автобус весело чихнул сизым выхлопом и укатил без неё.

Линь сидела на холодном асфальте, не торопясь вставать. Колено горело, как напоминание о том, что жизнь была за пределами её контроля. Из сумки доносилось обиженное сопение, и Линь почувствовала, как её серый мир снова начинает обрушиваться.

— Один щелчок пальцами, дорогая, — прошептал где-то в затылке бархатный, искушающий голос, который она знала слишком хорошо. — Только пожелай — и этот грязный сарай на колёсах развернётся и приползёт обратно. Хочешь увидеть, как лопаются его шины? Как водитель начинает биться головой о руль из-за чувства вины?

— Нет, — сказала Линь асфальту, как будто сама улица могла её услышать. — И у водителя, может, дети.

Голос недовольно замолчал. Линь поднялась, отряхнула колготки и выудила из лужи промокшую сумку. Жиза внутри была жива, но явно возмущена.

Линь сделала шаг к остановке и вдруг почувствовала: что-то не так.

Двор был пуст. Обычно в это время здесь толкались соседи с собаками, пенсионеры и сонные курьеры. Но сейчас — никого. Только фонарь над подъездом мигал, словно тоже нервничал, и темнота вокруг казалась особенно угрюмой.

В стороне от дома, Линь заметила странный силуэт мужчины — явно не из её двора. Он стоял, развернувшись в её сторону, и Линь стала всматриваться, но не могла понять, смотрит ли он на неё, потому что его лицо невозможно было рассмотреть. Гладкая, ровная поверхность кожи цвета мокрого бетона — без глаз, без рта, без носа.

"Это точно недосып," — подумала Линь, её разум метался между реальностью и кошмарами.

Тем временем тень мужчины на асфальте ожила отдельно от хозяина. Она медленно, с ленивым любопытством, потянулась к Линь длинным серым языком, и в этот момент ужас охватил её, как если бы холодный ветер ударил в лицо.

— Эй! — Линь, отдернула ногу и, в этот миг, воздух вокруг неё взорвался вихрем. Листья, пыль и странные голубые искры закружились спиралью, тень Безликого отпрянула, как ошпаренная. В центре этого безумия появилась девушка. Волосы цвета чернильного неба шевелились сами по себе, переливаясь индиго и ультрамарином. Глаза меняли цвет быстрее, чем Линь успевала моргнуть: зелёный, синий, золотой, снова зелёный.

— Привет-привет-привет! — затараторила незнакомка, пританцовывая на кончиках пальцев. — Ого, ну и вид у тебя!

— Это ещё что такое?! — Линь отшатнулась, едва не угодив во вторую лужу.

— О, вопросики-вопросики! — незнакомка мгновенно оказалась за спиной Линь, обдав её запахом цветущего лотоса. — Я Зиппи — дух скорости. Знаешь, как западный ветер, только быстрее и с лучшей причёской, хи-хи.

Она подмигнула, оставляя в воздухе светящийся след. Её глаза сверкали задоринкой, губы растянулись в полуулыбке, она, казалось, создала разлом в самом времени: воздух замирал и вибрировал, дорожная пыль повисала в секунде между падением и полётом.

— Могу спасти чью-то жизнь, а могу устроить такой бардак, что черти заикаться начнут. Сегодня решим по настроению!

Линь, ошарашенная этим вмешательством в свою реальности, инстинктивно покосилась туда, где только что стоял Безликий. Его больше не было — только тень на асфальте, — неправдоподобно ровная, лишённая собственного желания и воли. Сейчас Линь физически ощущала этот вакуум.

А, Безликие… Это те, в ком угас внутренний огонь. Их души выгорели до пепла: вместо желания — пустота, вместо света — голод, — Зиппи замолчала на секунду, пристально посмотрев на Линь, — и затем продолжила. Их тени, отделившиеся от тела, теперь охотятся за живыми людьми, вонзаются в них и вытягивают всё, что ещё теплится — жажду, мечты, даже простое «хочу». И если человек поддаётся, то становится очередной пустой оболочкой с движущейся тенью-хищником.

— Уходи. Мне такое не нравится, — выдохнула Линь.

— Ошибочка! — она звонко щёлкнула пальцами, но в этом щелчке Линь услышала не звук, а отсечённую секунду, которую будто бы кто-то вынул из общего потока. — Тебе очень нравится. — Ты делаешь вид, что в тебе ничего не горит, а на самом деле твой свет просто спрятан глубоко внутри. Он спит в тебе, но жаждет проснуться и вырваться наружу. Безликие чуют это — и пока ты в уязвимом состоянии, слетаются, чтобы питаться тем, что ты прячешь даже от самой себя.

Линь прижала ладонь к груди, удивлённая тем, как точно Зиппи нащупала её слабое место. Страх стать пустой, как они.

Не успела Линь опомниться, как Зиппи вцепилась ей в запястье и потянула вверх.

Мир взорвался красками.

— Экскурсия! — захохотала Зиппи, и смех её рассыпался искрами. — Забыла, как это — не касаться земли?

Город растянулся в бесконечные нити — электрический лиловый, живое золото, пульсирующий изумруд. Линь почувствовала, как внутренности остались где-то на остановке, а душа несётся сквозь слои реальности.

Она увидела совершенно другой Дицан — и на секунду забыла дышать.

Восторг накрыл её, как первый глоток кофе после бессонной ночи от кончиков пальцев до самых пяток.

Трамвайные провода светились изнутри, как жилы живого существа. Старые граффити на стенах шевелились — буквы переползали с места на место, складываясь в слова на языке, который Линь почти понимала. А потом она увидела Безликих. Их было много. Они стояли вдоль улиц — там, где Линь всегда видела просто прохожих. Просто люди в серых пальто, которые никуда не спешат. Теперь она видела: ни у кого их них не было лиц. И тени у их ног тянулись к прохожим тонкими голодными отростками, нащупывая что-то светлое внутри. Там, где тень касалась человека, он на секунду замирал. А потом шел дальше — чуть тусклее, чем был.

— Видишь? — крикнула Зиппи сквозь свист ветра. — Вот так и живёт твой Дицан! Они здесь давно, Линь. Пока ты в своём офисе бумажки перекладывала, они полгорода съели.

Линь хотела спросить, что это значит — «съели». Но Зиппи уже неслась, набирая скорость, и слова рассыпались искрами. Линь снова закрыла глаза.

— Открывай, — прозвенел голос где-то совсем близко.

Мир вернулся на место. Вместе с лужей, холодом и дырой на колготках. Вокруг никого.

— Вот тебе, Жиза, и пепел с йогуртом, — выдохнула Линь. — Галлюцинации чистой воды.

Она поднялась и поплелась к остановке.

В автобусе Линь забилась в самый угол последнего сиденья, прижав сумку к груди. Трясущимися руками нащупала две таблетки успокоительного и проглотила, не запивая.

— Это стресс, — повторяла она как мантру. — Недосып.

За окном медленно двигался Дицан. Линь наблюдала за прохожими и вдруг заметила то, что раньше ускользало от её внимания. Женщина у светофора стояла неподвижно, как серая статуя, её глаза были потухшими, она смотрела в никуда. Мужчина, уткнувшийся в выключенный телефон, тоже казался пустым и безжизненным, как будто свет внутри него давно угас.

«Сколько их тут?» — подумала Линь, и эта мысль была настолько неприятной, что она немедленно решила о ней не думать.

В сумке завозилась Жизель. Недовольная, она высунула мокрый нос, похожий на крошечный розовый лепесток, и уставилась на хозяйку широко раскрытыми глазами, как будто требуя действия.

— Не смотри на меня так, — пробормотала Линь, — я сама не знаю, что делать.

Но Жиза лишь чихнула, будто и впрямь понимала её внутренние терзания.

На следующей остановке, когда Линь вышла из автобуса, её охватило неясное предчувствие. Город, обычно завуалированный в серое, теперь казался полон скрытых опасностей.

Но решив, что страх не должен управлять ею, и эмоций на сегодня достаточно Линь направилась к своему офису. В голове все еще крутились образы, которые не давали покоя. Каждое здание, каждая улица теперь казалась живой, и будто скрывала своих обитателей — Безликих, которые, как она теперь понимала, могли быть повсюду.

В этот момент она не могла отделаться от ощущения, что с этого дня её ждёт нечто большее, чем просто работа с документами или серые будни. Это было нечто опасное, нечто, что могло изменить её жизнь навсегда.

Чувство надвигающейся угрозы росло, и, когда она вошла в свой офис, Линь знала: сегодня что-то должно произойти.

Глава 3

Линь ворвалась в офис, растрепанная и с мокрым пятном на коленке. Толкнув тяжелую стеклянную дверь, она оказалась в густом воздухе общего зала. Там пахло пластиком и долгим понедельником.

Маммот — генеральный директор и человек-стихия в одном лице — уже разминал связки в своём кабинете.

— Сделать надо было вчера! Я что, за вас думать должен? Моих эмоций не хватает на вашу тупость! Сколько мне ждать, пока у вас мозг отрастёт?! Безобразие!

Линь, усталая уже с самого утра, словно на нее навесили тюков как на вьючного осла, побрела к месту, где обычно скапливалась неформальная власть офиса — к кофеварке, к этому неизменному столпу бытовой жизни, где решались не только судьбы документов, но и человеческие судьбы. Там уже засели «комитет по чужим делам»: три бухгалтерские ведьмы, склонные к коллективному перемыванию костей, и Букильда — центровая фигура с аурой вездесущих ритуалов.

— Ой, Линька! — увидев ее еще в начале коридора, затараторила Букильда. — Чего такая...? А? Опять что-то приснилось?

Линь зевнула, пряча уязвимость за ладонью, словно бы зевок мог заткнуть поток чужого любопытства.

— Ага, — лениво отозвалась она, — приснилось, что ко мне с неба свалился инопланетянин и сказал: «Давай я сделаю за тебя отчёт».

Беззлобная ирония — единственное, что оставалось у Линь для самозащиты в этом хороводе чужих ожиданий и сплетен.

— Во-о-от! — Букильда даже не дала ей продолжить, и Линь, как всегда, почувствовала, что её мысли не особенно востребованы здесь. — А оно нам надо, эти присельцы? Где надёзность? Я вот на марафон по «Энергии денег» записалась. А приманила только уведомление о задолзенности по кредиту. Сплошное надувательство. Ссё.

В этот момент Линь почувствовала, как привычная защитная пелена сползает с её восприятия. В углу, рядом с подругой, в полутени замер силуэт — тот самый, что она видела утром на остановке. Это не был плод усталости — этот Безликий был теперь таким же реальным, как дырка на ее колготках.

За спинами бухгалтерш, у перегородок в переговорной, тоже выстроились ожидающие серые фигуры — Безликие. Они были частью фона, но именно это и настораживало: взгляд соскальзывал, сознание отказывалось их фиксировать, словно кто-то вырезал куски реальности в этих местах. Лица отсутствовали, у каждого — только бледная поверхность цвета свежей пыли.

Теперь Линь не могла не видеть их: не двигаясь, они смотрели — жадно, пристально, с ненасытным голодом. Чужие золотистые нити желаний, тонкие, как паутина, тянулись из грудей сотрудников вверх, путались, обрывались, рвались в серую мглу. Она увидела, как одна из теней, исходящая от Безликого, медленно потянулась к ногам Букильды, как раз в тот момент, когда она оживленно говорила об очередном марафоне роста осознанности и успешности.

Тень существа вытянулась, жадно и лениво подбираясь к источнику. Губы Букильды вдруг дрогнули, глаза слегка помутнели — на миг в них не осталось ни её суетливой веры, ни блеска. Только пустота, в которую медленно проваливается смысл.

— Знаес, — вдруг пробормотала она рассеянно, — я, наверное, и не знаю засем мне этот марафон... зассем я это делаю? Глупость какая-то, все равно толку нет.

Линь замерла, наблюдая за этим моментом: как чужая тень, лишённая огня, выпивает крохи желания у этой яркой, пусть и наивной женщины. Букильда растерянно огляделась по сторонам, в её взгляде было что-то детское, испуганное — будто она только что проснулась в чужом, пустом, холодном доме.

В этот момент Линь впервые осознала до ужаса ясно: безликие — не просто потерянные, они становятся хищниками, которые отнимают у человека последнее желание жить, творить, даже просто хотеть. И одной маленькой усталости, одного случайного сомнения достаточно, чтобы тень получила свою пищу.

Внутри Линь что-то болезненно сжалось: страх, вина, желание помочь — всё сплелось в комок, который невозможно было проглотить.

Безликий втянул нить в себя.

«Какая скука, — прошелестел в голове бархатный Голос. — Смотри, она гаснет. Хочешь, я научу тебя, как оборвать эту серую нить? Одно слово — и этот манекен в костюме рассыплется пылью».

Линь сжала кулаки. Ей стало страшно. Она не хотела никого рассыпать.

— Доброе утро! — громыхнуло за спиной. Маммот появился внезапно, словно из ниоткуда.

Его массивная фигура с лысой головой казалась собранной исключительно из премиальных деталей: дорогой костюм тёмного цвета сидел на нём безупречно, на запястье — массивные золотые часы, демонстративно тяжёлые, словно напоминание: время — тоже капитал, который он привык оборачивать в свою пользу.

В его облике не было ни следа легкомыслия — каждая мелочь словно кричала о скрупулёзности и любви к контролю: запонки в форме сейфовых замков, золотая ручка на цепочке — как у банкира, чтобы не утащили ценное, кольцо с гербом какой-то бизнес-ассоциации. Даже его лицо — крупное, с сальными, чуть лоснящимися веками и тяжёлым подбородком — выглядело «денежным”.

Он шёл, как император по своим землям. Его поступь была уверенной и властной: всё это принадлежит мне, и если вы здесь, то пока что полезны мне. Маммот обожал деньги и успех. Он никогда не смотрел на людей, его интересовала лишь их польза для компании.