Кира Резник Черновик

Кира Резник

Последний вход

книга 6

Черновик

18+

Содержание

Глава 1. Авторский доступ

Глава 2. Резервное зеркало

Глава 3. До события

Глава 4. Формулировка

Глава 5. Одна строка

Глава 6. Не для неё

Глава 7. Отказ от роли

Глава 8. Медицинский повод

Глава 9. Не для неё

Глава 10. Нулевая папка

Глава 11. После даты смерти

Глава 12. Одиннадцать дней

Глава 13. Через сорок минут

Глава 14. Ключ с красной биркой

Глава 15. Живая подпись

Глава 16. Ключевой

Глава 17. Одиннадцать дней

Глава 18. Живой подписант

Глава 19. Отказ считается согласием

Глава 20. Другая Климова

Глава 21. Версия свидетеля

Глава 22. Своя бумага

Глава 23. Скучный свидетель

Глава 24. Одиннадцать дней

Глава 25. Третьим голосом

Глава 26. Репетиция смерти

Глава 27. Женщина со шрамом

Глава 28. Не рвать поводок

Глава 29. Тот, кто первым поверил

Глава 30. Резервный свидетель

Глава 31. Кондратьевский

Глава 32. Ребёнок в карте

Глава 33. Законный представитель

Глава 34. Старый ключ

Глава 35. Четыре семнадцать

Глава 36. Бумажный ребёнок

Глава 37. Версия 2.0

Глава 38. Материнский ключ

Глава 39. Куратор

Глава 40. Кузнецова А. В.

Глава 41. Первичный носитель

Глава 42. Не отвечать

Глава 43. Лиговский носитель

Глава 44. Где я ждала

Глава 45. Вторичный голосовой ключ

Глава 46. Хранилище 47-Б/ХР

Глава 47. Третичный телесный ключ

Глава 48. Учебные сценарии

Глава 49. Автор уведомлён

Глава 50. При протоколе

Глава 51. Двенадцать допусков

Глава 52. Первичный носитель

Глава 53. Полная Мария

Глава 54. Соавтор отказался

Глава 55. Холодный режим

Глава 56. Личное тоже улика

Глава 57. Голоса после оглашения

Глава 1. Авторский доступ

Машина ушла от суда слишком спокойно, как будто весь город решил на несколько минут притвориться нормальным. Не было ни погони, ни крика за спиной, ни человека в тёмной куртке, который выскочил бы под колёса с папкой, перетянутой резинкой. Был только мокрый Петербург, вечернее стекло, серый поток фар на Литейном и тихое дрожание телефона у Нади на коленях.

На экране всё ещё висела короткая строка, появившаяся после того, как Корсакова передала им обрезок маршрута и ушла в толпу, будто всегда была частью чужой версии и только на секунду выпала из неё наружу.

Следующий уровень доступа: автор.

Надя не трогала экран. Телефон лежал поверх папки, которую Суханов сунул ей в руки уже в коридоре, когда они ещё слышали за спиной голоса приставов, шаги, чей-то кашель и сухое «пройдите». Папка была тонкая, почти пустая. В ней был один лист с напечатанным кодом, старым адресом без адреса и тремя словами, от которых воздух в машине стал плотнее.

Север-3.

Авторский доступ.

Резервное зеркало.

- Не нравится мне это, - сказала Рита.

Она сидела сзади, между Морозовым и Сухановым, хотя по возрасту, должности и характеру никто не должен был сажать её «между». Просто в машине так получилось: Паша за рулём, Надя рядом, остальные сзади, тесно, мокро, с запахом дешёвого кофе из автомата и холодной шерсти от Сухановского пальто. Рита держала сумку на коленях и смотрела не в окно, а в затылок Нади, будто именно там сейчас мог открыться доступ ко всей этой дряни.

- Что именно? - спросил Морозов. - Уточни список. У нас тут меню на восемь страниц.

- Слова. «Авторский доступ». Как будто его придумал человек, которому мало было просто нагадить людям в жизнь. Он ещё хотел, чтобы красиво называлось.

- Красиво не получилось, - сказал Суханов.

Голос у него был сиплый, будто он уже несколько суток говорил через мокрый бинт. После суда он почти не разговаривал. Надя знала это молчание. Не спокойствие, не усталость и не служебное «ждём вводных». Суханов молчал так, когда внутри у него уже шёл старый расчёт: кто кого прикроет, что можно оформить, кого можно вытащить, кого нельзя трогать без бумаги, где линия, после которой тебя начнут хоронить не в земле, а в приказах.

Паша вёл аккуратно, без резких перестроений. На мокром асфальте отражались рекламные щиты, белые полосы, красные огни, и вся дорога казалась чужой лентой монтажа, где кто-то заранее расставил нужные отблески.

- Морозов, - сказал он, не оборачиваясь. - Что с кодом?

- А что с кодом? Код красивый. Код как код. Если его вбить куда попало, нас красиво сожрут. Если не вбивать, тоже сожрут, но морально. Я за третий вариант.

- Какой?

- Сначала понять, куда он вообще стучится.

Морозов уже работал с планшета, положив телефон на колено. Свет экрана делал его лицо плоским и злым. Очки сползли к переносице, пальцы двигались быстро, но без той театральной уверенности, которую любили показывать в сериалах. Морозов никогда не выглядел человеком, который «сейчас всё взломает». Он выглядел человеком, который прекрасно знает, сколько всего нельзя взломать быстро, сколько протоколов лежит мёртвым грузом, сколько доступов не отзывается годами, потому что кому-то лень, страшно или удобно.

- Если это Север, - сказал Суханов, - там должны быть физические точки.

- Должны, - ответил Морозов. - Но «должны» - это у живых людей. У ведомственных систем обычно всё сложнее: одна часть умерла, вторая умерла, третья умерла, четвёртая числится в эксплуатации, потому что акт списания потеряли, а пятая на этом зарабатывает.

Рита коротко хмыкнула.

- Вот за это я тебя и терплю. Ты любой кошмар можешь довести до бухгалтерии.

Надя смотрела на экран своего телефона. «Автор». Слово было слишком человеческим. Слишком тёплым для того, что они уже видели. Объект наблюдения звучал грязно, но честно: за тобой смотрят. Читатель звучал хуже, потому что в нём было право чужого глаза на твою внутреннюю жизнь. Автор был другим. Автор не смотрел и не читал. Автор садился за стол.

И писал.

Телефон коротко завибрировал.

Все замолчали сразу. Даже Паша, не повернув головы, перестал дышать так ровно.

На экране появилось уведомление без значка приложения, без отправителя, без привычной рамки.

Климова Н. А.

Черновик реакции.

Версия 1.7.

Надя не нажала. Она просто смотрела. В груди стало не холодно, а пусто, будто кто-то вытащил из неё один орган, временно, для проверки.

- Надя, - сказал Паша тихо.

Она подняла глаза. В лобовом стекле отражалось её лицо: размытое, с тенью под глазами, с чужим светом телефона под подбородком. На секунду показалось, что это не отражение, а карточка из дела, приколотая к доске красной кнопкой.

- Не открывай одна, - сказала Рита.

- Это не Мария, - ответила Надя.

- Да мне похуй, кто это. Не открывай одна.

Паша съехал к обочине перед светофором, включил аварийку. За ними сразу недовольно сигналнули, потом объехали, шурша по воде. Петербург не любил чужих остановок. Город вообще не любил, когда кто-то выпадал из потока.

- Дай мне телефон, - сказал Паша.

Надя посмотрела на его руку. Не на лицо, не в глаза, именно на руку. Живая, тёплая, с тонким шрамом у костяшки, который он получил ещё в первой их общей драке с реальностью, когда дело казалось просто делом, а не входом в чужой подвал. Рука была не угрозой. Именно поэтому угроза становилась точнее.

Она вспомнила Костю. Ключ с красной биркой. Подпись, которую он поставил, думая, что помогает. Дверь, которая открылась не потому, что он предал, а потому что был близким. В этой системе предательство было слишком грубым инструментом. Ей хватало доверия.

Экран мигнул.

Новая строка легла поверх старой.

Прогноз: объект откажется передать устройство Лазареву П. И.

Вероятность: 82%.

В машине стало так тихо, что Надя услышала, как Морозов втянул воздух сквозь зубы.

- Вот суки, - сказала Рита очень спокойно.

Суханов наклонился вперёд.

- Климова.

Надя не ответила. Строка светилась ровно. Не торжествовала, не насмехалась. Просто фиксировала. Как врач температуру. Как эксперт - вес сердца. Как архивариус - срок хранения.

Паша не убрал руку.

Она отдала ему телефон.

Не резко. Не демонстративно. Просто положила экраном вверх в его ладонь и отпустила. На секунду пальцы коснулись его кожи. Паша ничего не сказал, только взял аппарат так, будто ему передали не телефон, а чужую артерию.

Экран потемнел.

Потом вспыхнул снова.

Прогноз изменён.

Отклонение реакции: зафиксировано.

Запуск ветки 1.7-Б.

- Ну отлично, - сказал Морозов. - Они ещё и обижаются творчески.

- Можешь отключить? - спросил Суханов.

- Могу выбросить в Неву. Но подозреваю, Нева уже в курсе.

Паша держал телефон и смотрел на Надю. Не как на человека, которого надо успокоить. Не как на женщину, которую он хотел бы защитить. Как следователь смотрит на свидетеля, который только что дал слишком важное показание и сам ещё не понял, что сказал.

- Открываем вместе, - сказал он.

Надя кивнула.

Они не вышли из машины. Не стали искать кафе, кабинет, безопасную комнату. Безопасные комнаты в их жизни давно оказались самыми удобными ловушками. Паша развернул экран так, чтобы видели все. Морозов наклонился вперёд, Рита сжала сумку, Суханов взял телефон Нади за край, чтобы не бликовал свет.

Паша нажал на уведомление.

Открылся файл.

Не видео. Не голос. Не карта. Обычный документ с серой шапкой, будто его выгрузили из внутренней системы, где никто не думает о красоте, только о полях, номерах, основаниях и том, чтобы потом можно было сказать: всё оформлено.

Материал предварительной версии.

Уровень: авторский.

Объект реакции: Климова Н. А.

Сценарный контур: Север-3.

Резервное зеркало: активно.

Ниже шёл текст.

В 21:40 Климова Н. А. получит сведения о возможной угрозе жизни гражданки Громовой Е. С., 1984 года рождения, сотрудницы частного медицинского центра «Невская речь». Сведения будут восприняты как достоверные ввиду наличия связки с материалами Климовой М. С. Объект предпримет самостоятельное действие до процессуального закрепления источника. Вероятность нарушения регламента: 74%.

Надя медленно подняла глаза на время в углу экрана.

21:31.

Рита первая выругалась, но тихо, без привычного огня.

- Она жива? Эта Громова?

Морозов уже искал. Пальцы у него двигались быстрее.

- Сейчас узнаем, насколько у нас современная литература.

Надя смотрела на имя. Громова Е. С. Частный медицинский центр «Невская речь». Слишком точное название для случайности. Речь. Голос. Мария. Фразы, которые заставляли людей говорить не своим ртом. Полная запись, которую нельзя слушать одной. Всё снова собиралось вокруг звука, но теперь звук был не уликой. Он был материалом.

- Нашли, - сказал Морозов. - Елена Сергеевна Громова. Логопед-нейропсихолог, специалист по речевой реабилитации, судебные консультации по голосовым пробам неофициально, красиво, конечно, не написано. Работает на Обводном. Сегодня смена до десяти.

- Адрес, - сказал Паша.

Морозов продиктовал.

Паша сразу включил поворотник и вышел из ряда. Машина дёрнулась, зашуршала по воде, город снова принял их в поток.

- Стой, - сказал Суханов.

- Нет, - ответил Паша.

- Лазарев.

- У нас девять минут до того, как они сами назвали время. Если это приманка, мы всё равно должны проверить живого человека.

Суханов тяжело выдохнул.

- Проверить - да. Самостоятельно влезть в херню без оформления - нет.

- Оформляй по дороге.

- Не командуй мной из-за руля.

- Тогда командуйте быстрее.

Рита посмотрела на Надю.

- А ты чего молчишь?

Надя всё ещё читала документ. Ниже была таблица с пунктами, сухая, почти канцелярская.

Ожидаемые действия:

1. Связь с Лазаревым П. И. - сохранена.

2. Передача устройства - отклонение зафиксировано.

3. Проверка Громовой Е. С. - инициирована.

4. Вероятная точка входа: медицинский контур.

5. Эмоциональный триггер: Климова М. С., запись полная.

А последняя строка была отделена от таблицы пустым пространством.

Примечание автора: сопротивление объекта является частью материала.

Надя почувствовала, как внутри поднимается злость. Не горячая, не спасительная, а рабочая, ровная. Такая злость не ломала руки и не заставляла кричать. Она очищала зрение.

- Они хотят, чтобы я поехала, - сказала она.

- Да, - ответил Морозов. - И чтобы ты подумала, что если не поедешь, станешь убийцей. Приятный пользовательский опыт.

- Поедем всё равно, - сказала Надя.

Суханов коротко посмотрел на неё.

- Объясни.

- Потому что Громова может быть живой. Потому что имя настоящее. Потому что центр настоящий. Потому что связь с Марией не выглядит случайной. И потому что если они пишут мою реакцию, первая ошибка - доказывать им, что я умею не реагировать.

- А правильная?

Надя повернулась к Паше. Он смотрел на дорогу, но слушал каждое слово.

- Сделать так, чтобы реагировала не я одна.

Паша ничего не сказал, только чуть крепче взял руль.

Суханов достал свой телефон.

- Я подниму дежурного. Без истерики. Проверка угрозы, возможная связь с расследуемыми материалами, адрес, лицо живое. Рита, если это медицинский центр, ты не заходишь первой.

- Ой, конечно, пап. Я вообще в машине посижу, носочки повяжу.

- Рита.

- Да поняла я.

- Морозов?

- Я сижу, копаю. Пока могу сказать два неприятных слова.

- Только два? - спросила Рита.

- «Резервное зеркало». Это не сервер. Вернее, не один сервер. Это режим синхронизации. У них может быть несколько физических точек, и мы сейчас не знаем, где оригинал, где копия, а где специально оставленная приманка для дураков с профессиональной совестью.

- Для нас, значит, - сказала Рита.

- Я дипломатично промолчал.

Надя снова посмотрела на документ. Строки не менялись. Автор молчал. Но молчание было хуже сообщений. Где-то за этим экраном не сидел человек в капюшоне, не печатал зловещие фразы, не ждал, пока они доедут. Страшное было в другом: документ уже лежал в системе, как будто всё происходящее являлось не жизнью, а приложением к нему.

Через пять минут они были на Обводном.

Медицинский центр «Невская речь» занимал два этажа в здании, которое когда-то, наверное, пытались привести в порядок. Фасад был выкрашен в спокойный бежевый, вывеска светилась мягко и дорого, у входа стояли два горшка с туями, мокрыми, жалкими, слегка офисными. Рядом шумели машины, пахло бензином, сырой штукатуркой и сладковатым кофе из соседней пекарни.

Паша припарковался через дорогу.

- Без геройства, - сказал Суханов.

- Поздно, - ответила Рита. - Мы уже давно не в протоколе.

Морозов поднял на неё глаза.

- Что?

- Ничего. Профессиональное предчувствие.

Надя вышла первой, но не пошла к входу. Остановилась под дождём и посмотрела на окна второго этажа. В одном горел свет. За стеклом прошла женщина в белом халате, остановилась, будто услышала что-то, и исчезла из видимости.

Телефон в руке Паши снова завибрировал.

Он посмотрел на экран. Лицо у него изменилось почти незаметно.

- Что там? - спросила Надя.

Паша повернул телефон к ней.

Ветка 1.7-Б подтверждена.

Громова Е. С. будет обнаружена живой.

Климова Н. А. неверно определит угрозу.

Ниже, отдельной строкой:

Настоящее событие уже началось.

Надя подняла глаза на светящееся окно.

В этот момент где-то за углом здания коротко вскрикнули.

Не громко. Не киношно. Так кричат люди, которые успели понять только начало боли и ещё не решили, звать ли на помощь.

Паша уже бежал.

Надя сорвалась следом.

Глава 2. Резервное зеркало

За углом медицинского центра была не тёмная подворотня, как удобно написали бы в плохом деле, а узкий служебный проезд с мусорными контейнерами, мокрым картоном, тремя припаркованными машинами и одной лампой над чёрным ходом. Лампа мигала, но не для атмосферы. Просто дешёвая проводка, старый патрон, вода в щели. В Петербурге даже страх иногда держался на коммунальной усталости.

Паша первым влетел в проезд и резко остановился. Надя почти ударилась ему в спину.

Женщина сидела на земле возле контейнера, прижимая ладонь к щеке. Пальцы были в крови, но крови было мало. Больше было испуга: открытый рот, бессмысленный взгляд, мокрые волосы, сумка, вывернутая на асфальт. Возле ноги валялся бейджик на синей ленте.

Громова Елена Сергеевна.

- Живая, - сказала Рита за спиной.

Она произнесла это не с облегчением, а как диагноз, который ещё ничего не решал.

Паша присел перед Громовой, показал удостоверение.

- Елена Сергеевна, вы меня слышите?

Женщина кивнула слишком быстро.

- Он... он не забрал ничего. Я думала, телефон. Он спросил...

- Кто?

- Я не знаю. В капюшоне. Нет, не в капюшоне... в обычной куртке. Господи, я не помню.

- Что спросил?

Громова посмотрела на Надю. Именно на неё, хотя Надя ещё не сказала ни слова.

- Он спросил: «Она уже приехала?»

Дождь шёл мелко, почти пылью. На асфальте расползались тонкие красноватые разводы от её пальцев. Рита опустилась рядом, убрала руку женщины от лица, осмотрела рассечение у скулы.

- Поверхностно. Головой ударились?

- Нет. Кажется, нет. Он толкнул. Я упала.

- Тошнит? В глазах темнело?

- Нет.

- Хорошо. Посидите. Не геройствуйте. Героев потом в актах описывают коряво.

Суханов уже говорил по телефону, коротко и зло, оформляя то, что ещё минуту назад было только чужим черновиком. Морозов стоял под козырьком, держал планшет и смотрел не на Громову, а на дверь, камеру над ней и маленькую серую коробку домофона.

- Камеры? - спросила Надя.

- Есть, - сказал Морозов. - И сейчас я скажу страшную современную фразу: возможно, даже работают.

Паша поднял с земли бейджик, но не отдал сразу. Посмотрел на обратную сторону. Там был наклеен маленький квадратный код для внутреннего прохода.

- Кто знал, что вы выходите через чёрный ход? - спросил он.

Громова провела языком по губам. На губе тоже была кровь.

- Все. У нас сотрудники так выходят, когда поздно. Там ближе к парковке.

- Сегодня у вас была смена до десяти?

- Да. Откуда вы...

Она снова посмотрела на Надю. В этом взгляде было уже не только испуг. Там было узнавание, которое Громова не хотела показывать.

- Вы знаете меня, - сказала Надя.

Громова отвернулась.

Рита приподняла бровь.

- Елена Сергеевна, я сейчас буду вам портить вечер ещё сильнее. Если вы знаете Климову, лучше сказать, пока у вас только скула, а не вся жизнь через мясорубку.

- Я не знаю её, - быстро сказала Громова.

Слишком быстро.

Паша встал.

- Но вы знаете Марию Климову.

Громова закрыла глаза.

На секунду вся картина стала неподвижной: женщина на мокром асфальте, Рита рядом на корточках, Суханов с телефоном у уха, Морозов под козырьком, Паша с бейджиком в руке, Надя чуть в стороне. Красивой сцены не было. Был служебный двор, холод, контейнеры и живой человек, который только что понял, что прошлое не лежит в архиве. Оно выходит через чёрный ход и спрашивает, приехала ли она.

- Я не должна была, - сказала Громова.

- Что именно? - спросила Надя.

- Сохранять копию.

Морозов медленно поднял голову.

- Какую копию?

Громова молчала.

Суханов завершил звонок и подошёл ближе.

- Сейчас сюда едут наши. Скорая тоже. У вас есть минуты две сказать это людям, которые уже понимают, насколько всё плохо. Потом начнутся протоколы, и вы будете говорить то же самое, только дольше, хуже и с адвокатами.

- Мне нельзя, - сказала она.

- Вам уже нельзя не говорить, - ответил Суханов.

Громова посмотрела на Нади. Теперь открыто.

- Я слышала вашу мать.

Надя не почувствовала удара. Тело иногда умело беречь себя и не отдавало боль сразу. Сначала пришла пустая техническая мысль: вот связка. Потом другая: она жива, значит может сказать. Потом третья, совсем сухая: сейчас меня будут писать.

- Где? - спросила она.

Громова сглотнула.

- Не здесь. Тогда ещё не здесь. Это был экспертный контур при закрытом центре, я была младшим специалистом по речевым нарушениям. Нас привлекали для расшифровки и оценки сохранности речи после... после состояний.

- После каких состояний? - спросила Рита.

Громова посмотрела на неё и поняла, что врать врачу будет хуже.

- После фармакологического воздействия. После длительной изоляции. После попыток суицида. После того, как человек говорит, но речь уже не принадлежит обычному режиму.

Рита медленно выпрямилась.

- Как же вы аккуратно произносите мерзость.

- Я была младшим специалистом.

- Это не диагноз, - сказала Рита.

Надя слышала их как через воду. Мария говорила. Мария была не только в памяти, не только в старых справках, не только в Сухановской вине и не только в чужих предупреждениях. Её голос держали, слушали, расшифровывали, оценивали на сохранность. Как материал. Как образец. Как вещь, которую можно положить в папку, вернуть, синхронизировать.

- Копия где? - спросил Морозов.

- Не цифровая, - сказала Громова.

Он моргнул.

- Что значит «не цифровая»?

- Бумага. Расшифровки. Фрагменты. Ручные пометки. Тогда часть записей уже нельзя было нормально открыть, звук рассыпался, а бумага осталась. Я забрала несколько листов, когда центр закрывали.

- Почему? - спросил Паша.

Громова усмехнулась, и усмешка получилась кривой из-за рассечённой щеки.

- Потому что там была женщина, которую никто не собирался выпускать живой из текста. Я тогда ещё думала, что если оставить бумагу, она останется человеком.

Надя подошла ближе.

- Что она говорила?

Громова посмотрела на неё с таким страхом, будто Надя спросила не о словах, а о способе вскрытия.

- Не здесь.

- Елена Сергеевна.

- Не здесь, - повторила Громова. - И не вам одной.

Рита тихо сказала:

- Умная женщина.

Сирена скорой появилась где-то далеко, ещё не видимая, но уже вписанная в мокрый шум Обводного. Суханов повернулся к Паше.

- Забираем её официально.

- Как потерпевшую? - спросил Паша.

- Как свидетеля по угрозе жизни и возможному нападению. Потерпевшая потом. Надя, ты с ней не остаёшься одна.

- Я услышала.

- Я не для галочки сказал.

- Я услышала.

Морозов подошёл к чёрному ходу и присел возле домофонной коробки. Снял на телефон пломбу, провод, крепление, потом камеру.

- А вот это интересно.

- Что? - спросил Паша.

- Камера не местная. То есть висит местная, корпус местный, пыль местная, тоска местная. А питание через дополнительный блок. И сеть не их.

- Чья?

- Сейчас бы мне кто-нибудь дал табличку «злодей, третий этаж». Но нет. Прокинуто через соседний офис. Видеопоток уходит не в регистратор центра. Он уходит куда-то ещё.

- Резервное зеркало? - спросила Надя.

Морозов кивнул не сразу.

- Может быть. А может, обычный левый просмотр. Но если это зеркало, то оно не хранит файл. Оно хранит поведение. Кто вошёл, кто вышел, когда испугался, кто первым побежал. Очень современная дрянь: ты думаешь, что снимают место, а снимают реакцию.

Громова вдруг сказала:

- Они писали не её.

Все повернулись к ней.

- Что? - спросила Надя.

- Ваша мать. Они думали, что пишут её. Проверяли речь, устойчивость, провалы, реакцию на имена. Но потом... потом кто-то написал на полях: «Материал перспективен через дочь». Я запомнила, потому что это было невозможно забыть.

Надя не шевельнулась.

Паша сделал шаг ближе, но остановился. Правильно остановился.

- Дословно? - спросил Суханов.

Громова кивнула.

- Почерк был не врача. И не эксперта. Человек, который привык не лечить и не исследовать, а назначать смысл.

Скорая въехала во двор, осветила всех белым, слишком честным светом. Громова зажмурилась. На её лице кровь стала темнее.

Надя смотрела на неё и понимала, что первый удар уже случился, но был не там, где они ждали. Громова жива. Нападение грубое, почти демонстративное. Файл не солгал, но не сказал главного. Настоящее событие началось не с крика во дворе.

Оно началось много лет назад, когда кто-то посмотрел на голос Марии и увидел в нём не женщину, а способ однажды написать её дочь.

Фельдшер вышел из машины, спросил громко и устало: