Кира Лафейсон Нулевой пациент

Глава 1

Секретная лаборатория у подножия горы Галлхёппиген. Норвегия.

Квинлан Фокс…

С того момента, как проклятый вирус попал в мою кровь, жизнь превратилась в кромешный ад, лишенный надежды на искупление.

Эти ублюдки даже не сомневались, когда лгали моей семье. Они сообщили, что я пал жертвой инфекции, и предали мое тело огню, чтобы «сдержать заразу». Пока мать оплакивала пепел, я — ее еще живой сын — томился в клетке. Там моя плоть рвалась в агонии. Кости трещали, вены лопались под чудовищным давлением, а зубы крошились, уступая место новым, растущим с немыслимой скоростью. Нечеловеческая боль день за днем перекраивала мою биологию. И как бы я ни молил о смерти, мерзавец Майклсон лишь упивался своим творением.

Он создал чудовище. Существо, одержимое лишь одной мыслью: вырваться из проклятых ремней и сломать шею этому выродку. Я жаждал ощутить под пальцами хруст его позвонков и заглянуть в угасающие глаза. Эта жажда, словно якорь, удерживала меня на плаву долгие годы. Только она не давала мне окончательно сдаться.

Доктор Майклсон не искал спасения человечества — он мечтал о новой расе. Но его попытки порождали лишь безвольных монстров с разрушенными нейронными связями. В их безумных глазах он видел лишь смерть, и это бесило его: он бросил вызов природе и не мог смириться с поражением. Терзаясь вопросом, почему я сохранил рассудок, он продолжал уродовать невинных. Год сменялся годом. Я утратил счет времени и связь с реальностью.

Странно, как подобные зверства могли финансироваться на высшем уровне. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: вся информация была засекречена с самого основания этой шарашкиной конторы. Когда-то я носил погоны майора морского флота, а теперь меня препарируют, словно лабораторную крысу. Какая горькая ирония.

Я замечаю, как стареет мой палач. Ему на смену готовится еще более жестокий тиран — Майклсон-младший. Интересно, передается ли мразство по наследству или это приобретенное качество? Знаете, я желал этому ублюдку долгой жизни. Он должен был умереть от моей руки, а не в уютной постели в окружении детей и внуков.

Меня и еще несколько «особо опасных» товарищей накачали транквилизаторами и перевезли в горы, в новую лабораторию. Судя по оборудованию, названия которых я не мог даже прочитать, прошла целя вечноть. Я пытался вычислить дату, пока однажды в мой ледяной бокс не вошла девушка. В ее руках был календарь с огромными цифрами: «2047».

И тут я охринел. Сорок лет. Большая часть моей жизни прошла в забвении. В груди болезненно заныло — чувство, которого я не знал десятилетиями. Перед глазами всплыли лица родителей. Теплая надежда на возвращение домой, которую я лелеял годами, рассыпалась в прах.

— Привет! — голос девушки прервал мои размышления.

Она улыбнулась, убирая за ухо волнистую прядь. Я даже не понял, когда она вошла. Неужели снова провалился в забытье?

— Не знаю, в чем ты провинился, но сразу хочу сказать: я всё это не одобряю, — она достала из холодильника шприц и ампулу. — И если что, не хочу оказаться в списке тех, кому ты решишь оторвать голову, когда выберешься отсюда.

Она что, шутит? Я не торопился отвечать. После сорока лет молчания я не был уверен, умею ли вообще говорить. Если бы мог фыркнуть, я бы это сделал, но препараты блокируют мои силы, превращая меня в овощ. И почему она без маски? Где защитный костюм? Неужели я больше не представляю угрозы?

Даже как-то обидно.

— Никки, зайди ко мне, как освободишься! — в бокс просунулась голова другой женщины.

Девушка молча кивнула. Всё её внимание было приковано к безымянной ампуле с прозрачной жидкостью и шприцу, которым она набирала содержимое.

— Интересно, чем тебя накачивают? — она прищурила синие глаза, рассматривая жидкость на свет.

Глава 2

Гора Галлхёппиген…

Келен Харпер…

Когда мне предложили контракт, сумма в котором почти втрое превышала мой прежний оклад, у меня не возникло вопросов. Я не могла отказаться. Брату требовалось дорогостоящее обучение, родители едва сводили концы с концами, и этот контракт выглядел как единственный спасательный круг.

Я и представить не могла, что меня забросят в горы. В горы, черт возьми! Я снега-то толком не видела, а тут — сразу в эпицентр лютой зимы. Путь был долгим и туманным: повязка на глазах, гул вертолета, ощущение полной изоляции. Место было строго засекречено, но мне было плевать. Скорее всего, очередная правительственная лаборатория.

Мужчина в строгом черном костюме, когда я подписывала бумаги, вдалбливал мне в голову одну истину: любое разглашение информации приравнивается к государственной измене. Смешно! Что я могу разгласить? Не думаю, что сын президента прилетит в горы, чтобы сдать анализ на гемоглобин. И что, если я кому-то расскажу о его уровне ферритина? Мда…

Первые недели текли размеренно. Четкий график, понятные поручения, выделенная рабочая зона. Помещение вряд ли можно было назвать кабинетом. Нас расселяли по двое в крошечные комнаты по восемь квадратных метров, где в тесноте были втиснуты санузел, кровати и два ящика для вещей. Минимализм во плоти. С другой стороны, идеальное трехразовое питание, отсутствие переработок и никакой дороги до дома. Идеальные условия труда.

Всё это продолжалось ровно до тех пор, пока меня не перевели на этаж С01. Там я впервые увидела «их»…

Монстры, надежно укрытые от посторонних глаз, больше напоминали орков из фэнтезийных фильмов, чем людей, которыми они когда-то были. Их тела были искорежены мутациями, превратившими плоть в кошмар. В ту секунду моя мораль и совесть, словно трусливые зайцы, бросились прочь, размахивая белыми флагами и вопя о том, что я не имею права здесь находиться.

Но круглая сумма в договоре действовала как кляп. Она заткнула мои уши и закрыла глаза на вопиющую несправедливость. Как после этого говорить о принципах?

Спустя месяцы я даже привыкла к ним. К существам в усиленных боксах — вернее, в клетках, ведь любой намек на бегство должен был пресекаться мгновенно. Я начала убеждать себя, что всё это делается во благо человечества. Сознательно закрывала глаза на очевидное. В глубине души я понимала: чем я лучше основателей этой корпорации? Ничем.

Но однажды, во время дежурства в западном крыле этажа С01, железная вера в «общее благо» дала трещину. То, что я увидела в одном из боксов, заставило сглотнуть тяжелый ком в горле. Мое сердце, которое я так старательно пыталась превратить в камень, облилось кровью.

Глава 3

Этаж С01. Западное крыло…

Келен Харпер, привыкшая к яростным воплям и хриплому рычанию мутантов, замерла на пороге бокса. Тишина здесь была неестественной, почти осязаемой. Ни криков, ни глухих ударов в бронированное стекло — лишь едва слышный писк приборов и монотонное, гипнотическое жужжание очистителя воздуха.

За стеклом, в холодном свете ламп, на кушетке лежал мужчина. Он был обнажен по пояс, накрытый простыней лишь до торса. Келен осторожно приблизилась, сжимая в руках ключ-карту. Несколько нажатий на планшете — проверка пройдена. Номер бокса и данные «пациента» совпадали.

— Что ж, — выдохнула она, стараясь унять дрожь в пальцах, и открыла дверь.

Сделав шаг внутрь, Келен помедлила. Опыт предыдущих визитов к «существам» вызывал у нее тошноту. «Зато зарплата оправдывает любые риски», — привычно приказала она себе, подавляя отвращение.

Мужчина казался спящим, но это не было похоже на обычный сон. Его руки и ноги были притянуты к кушетке широкими ремнями, хотя при беглом взгляде крепления казались слишком слабыми для того, кто способен на ярость. Келен подошла ближе, используя планшет как некий щит.

Его кожа была мертвенно-бледной, почти мраморной, лишенной малейшего признака волосяного покрова. Но пульсирующая вена на шее напоминала: это живое существо. Лицо мужчины вызывало странное, пугающее противоречие: запавшие щеки и неестественно острые, подчеркнутые скулы, словно кто-то ювелирно удалил жировую прослойку, заменив её жестким мышечным каркасом.

— Он почти нормальный, — прошептала Келен, обходя кушетку. — Что с ним не так? Тоже вирус? Но он не похож на мутанта…

Любопытство, смешанное с безрассудством, заставило её склониться над ним. Она хотела проверить пульс, хотела услышать биение его сердца.

Тук. Тук. Тук.

Слишком быстро. Слишком часто.

На мониторах скакала синусоидная кривую, указывающую на тяжелую тахикардию. Но пациент находился в абсолютном покое.

— Невероятно… — пробормотала она, всматриваясь в цифры.

Внезапно ритм на мониторе дрогнул. Сердце пропустило два удара. В ту же секунду Келен похолодела: глаза мужчины были открыты. Серо-голубые, бездонные, они смотрели прямо на неё.

Она замерла, боясь даже дышать. Он не моргал. Отсутствие ресниц, бровей и щетины превращало его лицо в пугающе идеальный, декоративный слепок. Манекен, который на самом деле был хищником. Серо-голубой взгляд прожигал её насквозь, вызывая первобытный ужас.

— Харпер, давай быстрее! — резкий голос ворвался в тишину бокса.

Келен вскрикнула, едва не выронив планшет.

— Твою мать! — она резко обернулась, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Пит!

Перед ней стоял её бывший сокурсник, вальяжно прислонившись к косяку.

— Если ты будешь торчать с каждым уродом по полчаса, мы не соберем норму за неделю! — рявкнул он, даже не заметив её испуга.

— Я здесь впервые, — огрызнулась Келен, чувствуя, как к щекам приливает жар от неловкости. Она поспешно подошла к столу, хватая шприц.

— И что? — Пит скептически вскинул бровь.

— Ничего, — выдохнула она, снимая защитный колпачок.

— Вообще-то, это я попросил отца перевести тебя сюда, — заявил он с такой довольной миной, будто оказал ей величайшее одолжение в жизни.

— Мне и на старом месте было неплохо, — честно призналась она, не оборачиваясь. — Не знаю, стоит ли благодарить тебя за этот лишний стресс.

— Харпер, ты должна быть благодарна! — Пит упер руки в бока. — Забыла, из какого болота я тебя вытащил?

— Не забыла, — Кел закатила глаза. — Но я не обязана кланяться тебе при каждом удобном случае.

Она сосредоточилась на работе, стараясь не думать о том, как на неё смотрит «пациент». Наполнив вакуумную пробирку кровью через катетер на левой руке, быстро наклеила маркировку.

— Кстати, этот урод — самый живучий из всех, — усмехнулся Пит, обходя кушетку с другой стороны.

— Что ты имеешь в виду? — Келен бросила быстрый взгляд на мужчину. Тот снова лежал неподвижно, но ощущение чужого взгляда не покидало её.

— Это мой дед вывел его вид, — гордо заявил Пит, ожидая восхищения.

— Его вид? — на лице Харпер отразилось нечто среднее между шоком и чистым ужасом. — Это ведь когда-то был человек? — в её голосе прозвучало сочувствие, и Пит это уловил. Его самодовольная улыбка мгновенно погасла, уступив место холодной злости.

— Это мутант, — процедил он сквозь зубы. — В нём не осталось ничего человеческого. Универсальный солдат. Оружие массового поражения. Но пока спит — угрозы не представляет. А спать он будет очень долго, — на губах Пита растянулась ехидная ухмылка, но глаза остались ледяными.

— Подожди, — нахмурилась Келен. — Ты говоришь, что его «вид» вывел твой дед. Но этому пациенту лет тридцать, не больше.

— В ходе мутации он перестал стареть, — Пит равнодушно пожал плечами. — Повезло уроду.

В боксе висел спёртый воздух — смесь медицинского спирта, застоявшейся пыли и металла. Где-то под потолком едва слышно гудел старый кондиционер, а за стеклянной стеной монотонно пищал кардиомонитор, отсчитывая замедленные удары сердца существа в герметичной камере.

У Келен накопилось множество вопросов — десятки, сотни. Они наваливались друг на друга, как снежный ком, тяжелея с каждой секундой. Но Пит не тот человек, у которого стоит спрашивать. Да и вряд ли он вообще захочет с ней разговаривать, пока не получит желаемого.

— И вообще, заканчивай здесь и иди дальше, — фыркнул он, направляясь к выходу. — Собирай свои пробирки.

Его ботинки глухо стучали по кафельному полу. Железная дверь уже начала открываться, когда Келен внезапно окликнула его:

— Подожди.

Пит удивлённо обернулся. Свет от люминесцентных ламп дрожал на его лице, делая черты резче, беспощаднее.

— Как долго он будет спать?

— Ещё несколько лет, — незаинтересованно бросил Пит. — Может, десятилетий. Пока корпорация не получит удовлетворяющие результаты.

Келен молча кивнула. Она решила умолчать о том, что пациент скорее жив, чем мёртв, и что он точно открывал глаза. Она что-то отметила в планшете, создавая видимость занятости, — пальцы дрожали, но она старалась не показывать волнения.

Едва Пит покинул бокс, Кел выдохнула. Воздух вышел со свистом, словно она всё это время задерживала дыхание. Где-то в коридоре лязгнула металлическая дверь — тяжёлый звук, прокатившийся по пустым помещениям, как предупреждение.

Глава 4

Годом ранее. Норвегия, подножие горы…

Лиам Блоссом…

Телефонный звонок разорвал тишину уединенного убежища Лиама Блоссома, словно выстрел. Голос в трубке был гладким и холодным, как полированная сталь. Предложение от «Апекс Инкорпорейтед» звучало одновременно соблазнительно и зловеще. Снова хирургия. Снова скальпель в руке. И деньги — сумма, о которой он давно перестал даже мечтать. Условие было одно: абсолютная конфиденциальность и полное отсутствие вопросов. Им нужны были идеальные руки — военный хирург с безупречной репутацией, способный хладнокровно проводить сложнейшие нейрохирургические вмешательства в условиях неопределенности. Лиам был идеальным кандидатом.

И вот он здесь, в стерильном безмолвии операционной под ослепительным светом ламп. Над ним мерцали мониторы, транслируя ритмичный хаос кардиограмм и ЭЭГ. Перед ним, под слоем наркоза, лежал молодой парень — едва ли старше двадцати пяти. Кем он был? Какое преступление совершил? Лиаму не полагалось знать.

— Микрохирургические зажимы, — спокойно произнес Лиам, не отрывая взгляда от разреза.

Мари, ассистентка с неестественно бледным лицом, бесшумно подала инструмент. В ее движениях сквозила механическая точность, но в глазах, за стеклами защитных очков, застыл немой ужас. Она была здесь не по своей воле, или, по крайней мере, это читалось в том, как дрогнул кончик ее пальца, когда она касалась металла.

— Тампон. Аккуратно, — скомандовал Лиам. — Давление падает.

— Да, доктор Блоссом, — едва слышно отозвалась она. Ее голос был сухим, лишенным эмоций, но Лиам почувствовал в нем едва уловимую дрожь.

— Итак, — пробормотал он, ощущая знакомое покалывание в кончиках пальцев. — Приступаем к кардиоэктомии. Скальпель.

Он глубоко вдохнул. Раньше, на поле боя, он боролся за каждую секунду жизни. Теперь же… чувствовал, что вырывает ее. Корпорация утверждала, что эти люди — преступники, что их жизни — лишь ресурс для великой науки. Лиам, словно отлаженная машина, погрузился в танец стали и плоти, стараясь не замечать, как тяжело дышит Мари за его спиной.

Глава 5

Великобритания. Оксфорд. 20 ноября.

Эрин Хендерсон…

Отключив пятый по счету взвизгнувший будильник, Эрин Хендерсон с трудом выбралась из вязкого болота сна. Она села на кровати, пытаясь ухватить ускользающие мысли. За окном плескалась унылая акварель дня: свинцовое небо давило на голые ветви, а внизу, подобно потревоженным муравьям, сновали спешащие люди.

Механически почистив зубы и проглотив на бегу сэндвич, она накинула видавшую виды кожаную куртку. Замерла на пороге, прижимая к себе скейт. Сердце болезненно сжалось. Это был ее последний раз в этом доме. Дом хранил молчание, словно прощаясь, несмотря на сонных «опекунов» и их сына, мирно посапывающих наверху.

Эрин не чувствовала ни ненависти, ни благодарности. Лишь пустоту. «Чего им не хватало пятнадцать лет назад? Трудного подростка? Денег? — промелькнуло в голове. — И ради чего? Чтобы всё это закончилось моим уходом без единого слова?»

Она шагнула в промозглую серость утра и с размаху бросила скейт на щербатый асфальт. Вскочив на доску, рванула вперед. В этом движении была вся она: непокорная, как ирландский ветер, и яркая, вопреки серому Оксфорду. Рыжие кудри, вобравшие в себя оттенки осенней листвы, выбивались из-под капюшона, а изумрудные глаза лихорадочно искали дорогу среди тумана. Даже в этой спешке и усталости в ее чертах сквозила та природная грация, которую не могли скрыть ни мешковатая одежда, ни ранний час.

Последняя смена в кафе должна была стать короткой. Но у входа, прислонившись к дверному косяку, она увидела Марка.

Марк, старший бариста с вечно взъерошенными волосами и привычкой подбрасывать в руках зажигалку, окинул ее оценивающим взглядом.

— Опять без прощального кофе, Хендерсон? — хмыкнул он, выпрямляясь. — Ты выглядишь так, будто собралась не на смену, а на побег из тюрьмы.

— Почти угадал, Марк, — Эрин попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Сегодня — финальный аккорд.

— Слышал, ты уезжаешь. В другой конец страны? — его тон стал непривычно серьезным. — Оксфорд без твоего огня станет еще более серым.

Девушка промолчала — не хотела обсуждать планы. Билет, собеседование и крошечная комната в неизвестности — это всё, что имело значение.

Глава 6

Лаборатория в горах…

Кристофер Майклсон замер на лестнице, разделяющей уровни его личного храма. Лаборатория в заснеженных горах была его триумфом. Здесь, среди плавных изгибов полированной стали и безупречных рядов стеклянных сосудов, царил порядок, недоступный хаосу внешнего мира. В воздухе смешивались стерильная чистота реагентов и резкий, почти электрический запах озона. Для любого другого этот запах был бы удушающим, но для Кристофера он был ароматом безграничных возможностей.

— Сэр, всё готово. Ждем ваших распоряжений, — голос Дойла, сухого мужчины средних лет, разрезал тишину.

Майклсон не повернул головы. Он продолжал созерцать свое детище, словно проверяя, не осмелится ли реальность нарушить совершенство его чертежей.

— Начинай, Дойл, — бросил он. Голос прозвучал не как приказ, а как констатация факта, не требующая обсуждения. — Я буду через минуту.

Дойл коротко кивнул и растворился в длинном коридоре.

В свои пятьдесят пять Кристофер не знал, что такое седина. Его лицо, высеченное из холодного камня, хранило лишь печать власти. Высокий, атлетически сложенный, он обладал той пугающей статью, которая заставляла людей невольно отступать, освобождая ему путь. Глаза, отполированные годами превосходства, казались пустыми — в них не было ни тепла, ни сострадания, лишь холодный расчет архитектора, видящего в мире лишь строительный материал.

— Добрый день, профессор Майклсон! — донесся чей-то вежливый голос из группы лаборантов.

Кристофер прошел мимо, даже не изменив ритма шагов. Для него люди не были собеседниками; они были переменными в уравнениях, инструментами, пешками на доске, которую он перекраивал под свои нужды. Его многомиллиардная корпорация была не делом жизни, а лишь рычагом, позволяющим передвигать горы.

Его мысли, как и всегда, возвращались к истокам. К тайне, спрятанной в недрах этой самой лаборатории.

Много десятилетий назад его отец, одержимый идеей совершенства, переступил черту. Эксперимент, который должен был стать научным прорывом, создал нечто большее — «Нулевого пациента». Существо, чье имя было стерто из всех архивов, но чье существование стало фундаментом амбиций Майклсонов.

Кристофер помнил рассказы отца о невероятной регенерации, о силе, ломающей сталь, о скорости, не подвластной глазу. Но больше всего его поражало то, что «Нулевой» не стал монстром. Он сохранил разум, эмпатию, способность чувствовать. Он был идеалом — улучшенной версией человека, не утратившей души.

Именно этот парадокс — сочетание божественной силы и человеческой слабости — Майклсон пытался обуздать.

В одном из защищенных боксов, под тяжелым слоем транквилизаторов, покоился ключ к его империи. Кристофер смотрел на мониторы, где пульсировали показатели биоритмов существа. Все анализы, все тысячи тестов до сих пор вели в тупик. Каждый раз, когда прогресс казался осязаемым, генетический код «Нулевого» ускользал, словно песок сквозь пальцы, оставляя Кристофера наедине с неутолимой жаждой обладания совершенством.

Глава 7

Оксфорд…

Эрин Хендерсон…

С каждой минутой, приближавшей конец смены, время ускорялось. Предвкушение побега работало как допинг, превращая жалобы посетителей и едкий запах пережаренного масла в невнятный фоновый шум. Еще четыре часа — и всё это исчезнет. Лица, крики, липкая духота забегаловки — всё станет лишь блеклым воспоминанием.

— Хендерсон, иди перекуси, я прикрою! — бесцветный голос коллеги вырвал её из оцепенения.

Эрин сорвала фартук, будто сбросила с плеч лишний груз. Задняя дверь забегаловки отозвалась жалобным скрипом, выпуская её в прохладную осеннюю мглу.

Она опустилась на старый деревянный ящик, прислонившись спиной к шершавому бетону. Пальцы привычно выудили из кейса наушники, а затем — сигарету. Первый затяг принес мимолетное облегчение. Дым медленно растворялся в сыром воздухе, унося с собой нарастающую тревогу. Промозглая осень пробиралась под куртку, холодными иглами впиваясь в позвоночник, но ей это даже нравилось — это заставляло чувствовать себя живой.

Запах табака, въевшийся в кожу, был её единственным якорем в этом море неопределенности. Она бежала. Бежала от прошлого, от правил, от людей, которые считали, что знают, как ей жить. В голове на мгновение всплыл образ дома, из которого она ускользнула утром, словно вор. Приемные родители… Забьют ли они тревогу? Или просто не заметят, что одна из их «собственностей» исчезла? Короткий укол вины быстро погас, не оставив и следа, как окурок в луже.

Её план был прост: исчезнуть. Но чем больше она пыталась убежать от себя, тем сильнее чувствовала, что тень прошлого следует за ней по пятам.

Затянувшись в последний раз, отбросила окурок и поднялась, чтобы вернуться в тепло кухни. Однако не успела сделать и шага.

Резкая, стальная хватка впилась в плечи, выбивая воздух из легких. Эрин замерла, не успев даже вскрикнуть, когда в шею вонзилась острая, жгучая боль. Укол.