Ким Терн Я иду искать

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

В книге присутствуют сцены насилия, психологического давления и морально неоднозначные отношения. Упоминается употребление алкоголя. Содержит нецензурную лексику.

Сюжет и персонажи являются вымышленными. Автор не оправдывает и не романтизирует токсичное поведение.

Книга предназначена для совершеннолетних читателей (18+).

И т.д. и т.п….

А теперь обойдёмся без формальностей.

В этой истории не будет положительных героев. Каждый будет вызывать отвращение своими поступками и моральными решениями.

А понимание, что некоторые ужасные события могут происходить и в реальной жизни, вызовут чувство отвращения и холодок по спине…

Если вы ещё не закрыли книгу – приятного чтения.

Плейлист

«Leave It All Behind» – Eddie Thoneick, Lloren

«Run For Your Life» – Black Red Gold

«Over My Head» – Asher

«Something Wicked» – Hidden Citizens, FJØRA

«Flood» – Lhotse & Ellem

«The Hunter» – Oshins, Adonà

«Will You Fight» – Klergy, Beginners

«Run, Run, Run» – FJØRA

«Killer» – Wanja Janeva, Alex Komlew

«One Way Or Another» – Boga

«Bad Omen» – FJØRA

«Over her» – One Hope

«Play» – BLVKES

«Make Me Feel» – Elvis Drew

«NEVER EVER» – OMIDO

«Touch me» – Ex Habit

«Who Do You Want» – Ex Habit

Сканируйте QR-код, чтобы открыть плейлист,

или переходите по ссылке на сайт Яндекс. Музыка

Пролог

Его шаги приближаются…

А я… я прячусь, испытывая и предвкушение, и страх одновременно. Внутри разгорается такой пожар, который грозит испепелить меня дотла.

– Где же ты спряталась? – слышу его издевательский вопрос.

А затем, он снова начинает напевать эти слова, которые теперь снятся мне в самых жутких кошмарах.

Мышка из норки вырвалась в ночь,

Но, встретив опасность, уносится прочь.

Прячься, мышонок, пытайся бежать.

Твое время закончилось, я иду искать.

Но бежать некуда. Куда бы я не направилась, он найдёт меня. И накажет.

В комнате раздаётся звук разлетающегося на осколки стекла, и моё сердце грозит вырваться из груди. Он снова испытывает меня на прочность. Рушит битой всё на своём пути, думая, что так я вздрогну от испуга и выдам своё убежище.

Но я продолжаю упорно стоять за огромной, плотной шторой, затаив дыхание.

Как он вообще видит в своей маске? Я даже без неё с трудом могу различить очертания мебели в кромешной темноте ночи. В такие моменты мне остаётся надеяться лишь на свой обострённый слух.

Волоски на руках внезапно встают дыбом. Верный предвестник того, что он уже совсем рядом. Я словно ощущаю его присутствие каждой клеточкой.

Холодное стекло неприятно липнет к коже, когда я упираюсь в него потной спиной.

– Кажется, нашёл, – насмешливым тоном произносит он.

А затем со всей силы бьёт битой прямо возле меня. Даже ткань штор не приглушает этот звук, когда дерево с размаху встречается со стеклом.

– Ошибся, – он продолжает играть.

Шаги медленно отдаляются, и я позволяю себе прикрыть глаза от облегчения. Дрожащие пальцы, упираясь в окно, непроизвольно дёргаются от пробежавшей по всему телу судороге. И…

Скрип.

Твою мать.

Ногти соприкасаются со стеклом, издавая мерзкий звук, который режет по слуху и оказывается слишком громким для этого момента.

– Негодница, – надменно тянет он, и я, даже не видя его лица, так и слышу по издевательскому тону, как он расплывается в самодовольной улыбке.

Вижу, как с другой стороны штору обхватывает чужая рука и сжимает её в кулак. Всего в сантиметре от моего лица. А затем, одним резким, точным рывком, срывает её с петель. Ткань падает под моими ногами, открывая вид на моего мучителя. Чувствую себя трофеем, который выставили на сцену и опустили занавес, чтобы продемонстрировать его новому владельцу.

– Ты проиграла, – он тянется ко мне рукой.

Я инстинктивно одергиваю голову, и его ладонь зависает в воздухе. Он и сам застывает всем телом на пару секунд, будто обдумывает, как наказать меня за непослушание.

Моя челюсть оказывается до боли зажата меж его цепких пальцев. Он склоняется ближе, почти касаясь моей щеки прохладной тканью, из которой сделана его маска. С шумом втягивает воздух, словно этим хочет вытянуть из меня душу.

Кончиком биты ведёт вверх, по обнажённой ноге. Давно не полированное дерево с засечками причиняет дискомфорт, цепляясь за нежную кожу из-за мурашек, которые покрыли всё моё тело. Доведя биту до пульсирующего места между бёдер, чуть надавливает, заставляя меня напрячься каждой мышцей.

Он немного отстраняется, чтобы ему удобнее было играть на мне длинным орудием, и я решаю воспользоваться единственным шансом.

Быстрым движением подхватываю штору с пола и набрасываю на него, надеясь выкроить себе хоть миг на возможность сбежать.

Но не успеваю сделать и пары шагов, как сильная рука хватает меня за волосы и под мой громкий крик притягивает обратно.

– Глупо. Очень глупо, – говорит неторопливо, словно смакует каждое слово, которое означает его неоспоримую победу. – Ты проиграла. А значит, нет смысла пытаться избежать наказания. Да и признай, ты сама этого не хочешь.

Упираясь спиной в его горячую груду мышц груди, я не оставляю попыток вырваться.

– Да, мышонок, упирайся. Мне это так нравится, – шепчет мне в ухо, а затем я слышу как на пол падает бита, а следом слух пронзает звук расстёгивающейся ширинки.

Я начинаю терять контроль. Чёрт.

Кровь шумит в ушах, кожу прожигает его горячее дыхание у самой шеи, а в животе растекается волна возбуждения.

Он убеждён, что я проиграла. В этом есть доля правды. Только вот проиграла я не ему, а самой себе. Той части себя, что скребётся где-то внутри, моля выпустить её наружу. Ту, о существовании которой я узнала только рядом с ним.

Что ж. Пусть выходит. И тогда посмотрим, кто тут настоящий победитель, который получит желанный приз.

I

– Можете поцеловать невесту! – торжественно объявляет ведущий пышной церемонии.

Прикрыв глаза, чувствую его прикосновение. Мейсон касается уголка моих губ – коротко, почти мимолётно. Но внутри всё сдавливает, как от резкого удара по рёбрам. Он сразу отстраняется, возвращая внимание к гостям, а я остаюсь с этим едва заметным жаром, который не спешит исчезать.

– Мои поздравления, миссис Рэйфорд, – как можно тише произносит Престон, его отец, пока нас никто не слышит. – Послушная девочка, хорошо играешь роль влюблённой дурочки. Ещё не передумала о моём предложении?

Я оборачиваюсь так резко, что сама слышу, как в шее что-то неприятно хрустит. Смотрю на наглеца, удерживая ладонь, которая сама поднимается, чтобы влепить ему пощёчину.

Да, я согласилась на этот брак. Делаю вид, что всё это ради выгоды – слияние двух сильных семей, влияние, возможности. Но внутри давно скребёт ощущение, что это не сделка, а ловушка, в которую я шагнула сама.

Только никто, кроме Мейсона, не знает правды. Я люблю его. Давно. С того самого первого дня что-то внутри щёлкнуло, и я упрямо решила, что однажды стану его женой – любой ценой.

И вот она, эта цена. Холодная сделка, которой все восхищаются, будто это блестящий расчёт. А для меня – всего лишь жалкая тень того, чего я хотела на самом деле.

Ему – высокое положение в криминальном мире. Мне – часть их денег, которыми я могу распоряжаться, как хочу, и защита, за которую другие готовы проливать кровь.

Я даже рискнула попросить в качестве свадебного подарка найти человека, который когда-то причинил мне боль. Но все только отмахнулись. Не захотели пачкать руки об того, кто, по их мнению, не стоит ни времени, ни их усилий.

Ещё на переговорах о «выгодной» свадьбе его отец решил воспользоваться ситуацией. Меня схватили прямо на улице и привезли к нему домой.

Сначала он играл роль заботливого мужчины. Говорил, как ему жаль, что меня толкают в несчастливый брак с человеком, который якобы никогда не сможет меня полюбить. И я повелась. Открылась, расплакалась, призналась, что мне страшно. Прижалась к нему за поддержкой и не успела понять, как его язык уже оказался у меня во рту.

Он бросался красивыми словами, уверяя, что, в отличие от сына, будет носить меня на руках. Что сделает всё, чтобы я не чувствовала себя лишней.

Я на секунду решила, что этот вдовец намекает на брак со мной вместо своего сына.

Но правда оказалась куда грязнее. Я всё так же должна была стать женой Мейсона – официально, на бумаге, для общества. А вот ночи, по его извращённой логике, я должна была проводить в постели его отца.

И когда он говорил это, его взгляд был слишком спокойным, почти будничным, будто обсуждал новый контракт, а не мою жизнь. От этого спокойствия меня и перекосило сильнее всего.

В ответ на мой твёрдый отказ посыпались угрозы. Без намёков, без обиняков – прямые обещания сделать мою жизнь адом, настолько тёмным и глухим, что я сама забуду, что такое нормальное существование.

До сих пор не понимаю, каким чудом мне удалось выбраться. В какой‑то момент он просто велел отпустить меня – холодно, будто потерял интерес. Но я уже тогда почувствовала: это не конец. Он не из тех, кто сдаётся после первого «нет». И точно не из тех, кто отпускает по-настоящему.

Поэтому я и рассказала всё жениху. Глупо надеялась на ту самую защиту, которую их семья так уверенно обещала мне при помолвке.

Я видела, как опустились плечи Мейсона, слышала его тяжёлый, усталый вздох. На секунду даже почувствовала вину – будто я ранила его тем, что раскрыла правду о его собственном отце.

Но потом он произнёс только одно: не рассказывай больше никому. У отца и так хватает проблем.

И всё. Ни гнева, ни желания меня защитить. Его волновало только, как это может ударить по их делам, по их репутации. А я… я в этот момент окончательно поняла, что ему плевать на то, что со мной сделали и что ещё могут сделать.

Но моего мнения никто не спрашивал. Поэтому я стою в белоснежном, тяжёлом, роскошном платье и наблюдаю за спиной мужа, который, не оглядываясь, вовсю общается с гостями. Один. Как будто меня рядом нет вовсе. И чем дольше я смотрю, тем больше ощущаю холод в груди – пустоту, которую никто и ничто не собирается заполнять.

Медового месяца тоже не будет – рабочие дела важнее всего. Я медленно направляюсь к своему месту за столом, возле арки, украшенной живыми цветами, и сажусь. Смотрю на всех вокруг. Большую часть даже не знаю, их лица – как туман, чужие и холодные. И чем дольше вглядываюсь, тем сильнее ощущаю, что здесь я совсем одна, хоть и среди людей.

Моя семья никогда не посвящала меня в дела своего бизнеса. Я знала, что папа занимается чем-то тёмным и опасным, но за семейными ужинами это никогда не обсуждалось. Вопросы о том, что происходит за закрытыми дверями, даже не поднимались. Всё было словно завуалировано, и мне оставалось только догадываться, ощущая лёгкий холодок страха и любопытства одновременно.

Пытаюсь выцепить папу в толпе и наконец замечаю его – стоит с группой мужчин в безупречных смокингах, будто они сошли с обложки журнала. Мамы рядом нет. Вероятно, как всегда, прячется где-то в укромном уголке, развлекаясь с молодым официантом. Горькая усмешка поднимается внутри: всё по-старому, ничего не меняется.

– Дейра! – подбегает ко мне незнакомая девушка в ярко-красном откровенном платье.

– Здравствуйте, – выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– Мейсон ещё не успел нас познакомить, я – Элона, его подруга детства, – девушка неожиданно наклоняется и крепко меня обнимает. – Поздравляю, тебе с ним очень повезло.

– Спасибо, – уже без особого веселья отвечаю я.

Элона оборачивается и цепляется взглядом за моего мужа. Смотрит слишком пристально, слишком долго – не так смотрят друзья.

В груди что-то неприятно кольнуло, будто тонкая игла вошла под кожу. Я продолжаю наблюдать, как она пожирает его глазами, и внутри поднимается яростное, почти животное желание схватить её за волосы и вышвырнуть из зала. Подальше. Из нашей свадьбы. Из его жизни.

Её присутствие рядом с ним ощущается как заноза, которую невозможно игнорировать.

Спустя два часа непрерывных тостов голова начинает трещать, словно её распирает изнутри. Женщины желают одно и то же: любовь, долгая совместная жизнь, благополучие. Детей. Мальчиков – с чёрными волосами и серыми глазами, как у Мейсона. Девочек – светловолосых, с золотисто-карими глазами, как у меня. Всё звучит банально, предсказуемо, и внутри поднимается странная горечь. Будто я уже вижу этих детей, этих мальчиков и девочек, и понимаю, что их будущее уже расписано чужими руками.

Мужчины же заостряют внимание исключительно на успехах и достижения высот в бизнесе.

Стороннему может показаться, что это обычная свадьба богатой семьи – наряды от кутюр, блеск драгоценных камней, фонтаны дорогого шампанского. Но за этим блеском скрыта пустота. Пустота, в которой никто не видит меня, и где каждый тост, каждая улыбка напоминают о цене, которую я уже заплатила.

Но стоит присмотреться внимательнее, и картина перестаёт казаться радостной. Женщины с потухшими глазами, головы опущены, плечи сжаты. Некоторые пытались скрыть синяки под слоями дорогих тканей, но не всем удалось. Мужчины внушают страх – кто-то цепким холодным взглядом, кто-то хищной улыбкой или грубыми, резкими движениями. На многих лицах видны шрамы – следы их тёмной работы. И я уверена: оружие у всех при себе. Почти на каждой кисти мужской руки красуется татуировка с гербом клана, к которому они принадлежат. Сегодня я различила три: клан Рэйфордов, клан моей семьи и ещё один, о котором я ничего не знаю.

Тело затекло так, что, когда ведущий объявляет свадебный танец, я чуть не подпрыгиваю на месте. Мы встаём посреди зала, и медленная мелодия оркестра растекается по комнате, будто густая тьма.

Мейсон кладёт одну руку мне на талию, другой берёт мою. Смотрит прямо на меня и начинает двигаться.

Его серые глаза пронзают насквозь. Но не любовью. Холодом и равнодушием. И от этого внутри что-то сжимается так сильно, что дыхание сбивается.

– Я люблю тебя, Мейсон, – слетает с моих губ в последней надежде на что-то счастливое.

– Дейра, не начинай. Мы договаривались, – жёстко обрывает он.

– Ты не можешь запретить мне чувствовать это, – без злости продолжаю я. – Я лишь хочу сказать, что сделаю всё, чтобы ты не пожалел о том, на что мы пошли.

Получив в ответ лишь кивок, я поддаюсь порыву и кладу голову ему на плечо. Чувствую, как он пытается чуть отстраниться, как будто не хочет быть со мной слишком близко. Но потом сдаётся – аплодисменты гостей растекаются по залу, и он уступает, позволяя этому краткому прикосновению существовать. В груди что-то превращается в вихрь – тепло, которого нет, и холод, который всё равно не отпускает.

Поздней ночью нас провожают до машины, которая должна отвезти меня в мой новый дом. В новую семью. В новую жизнь.

Какая она будет – покажет время. Сейчас остаётся только шагнуть туда, где всё неизвестно. И надеяться, что я не подписала себе приговор, когда поставила подпись под этим браком. Надеяться и верить, что впереди есть хоть что‑то, кроме тени, которая уже тянется за мной по пятам.

II

Машина медленно проезжает через широкие кованные ворота, скрипя металлическими петлями. Вокруг – только густой лес, тёмный и плотный, как барьер, который отрезает от всего мира. Дорога, по которой мы едем, выложена камнем, тусклый свет фар пробивает тьму, отражаясь на неровной поверхности. Минут десять мы катимся по этой мрачной аллее, и каждый поворот будто приближает меня к чему-то неизвестному и величественному.

И вот вдали вспыхивают первые огни. Я всматриваюсь в окно, и передо мной раскрывается дворец. Дом, который даже словом «богатый» не описать – огромные фасады с высокими окнами, свет, льющийся из каждого угла, колонны, лестницы, арки, словно сошедшие со старой картины о роскоши и власти. Я знала, что семья Рэйфордов состоятельна, но масштабы их богатства поражают: здесь всё кричит о власти, силе и внимании к каждой детали. Словно сама архитектура пытается заявить о своём превосходстве, а я – всего лишь гость, чужая в этом мире.

– Это всё ваша территория? – спрашиваю у мужа, который всю дорогу не отрывает взгляда от экрана телефона.

– Да, – коротко бросает он.

– А я смогу тут гулять? – решаю узнать, не запрут ли меня в клетке без права свободного передвижения.

– У тебя будет личная экономка, Тесса. Завтра вас познакомлю, и она покажет тебе всё, что тут есть, – без интереса поясняет Мейсон и отворачивается.

– Спасибо, – заканчиваю задавать вопросы, улавливая его желание прекратить диалог.

Машина подъезжает к трёхэтажному зданию, но не останавливается. Проезжает сквозь высокую арку между корпусами, и мы продолжаем движение, как будто дворец – лишь часть огромного лабиринта, а я всего лишь гость, которому не положено знать маршруты.
Я не понимаю, что происходит, но боюсь задавать Мейсону вопросы. Его молчание уже давно стало правилом: за любым словом скрывается холод, и вряд ли я получу честный ответ.

Проехав через аккуратный виноградник, где ряды кустов тянутся в темноту, перед моим взглядом открывается ещё один дом. Намного меньше, чем первый, но всё равно впечатляющий: двухэтажный, из тёмного камня, колонны мягко подсвечены, свет льётся из окон, образуя золотую дорожку по тёмной земле. Этот дом кажется более личным, почти интимным, но от него тоже веет властью и строгой границей, которую я только собираюсь пересечь.

– Я думала тот дом – основной, – не могу держать язык за зубами.

– Тот – мой. А ты будешь жить в этом.

Сердце бьётся так резко, что удар отдаётся эхом в ушах, будто вся грудь вот-вот разорвётся. Я впиваюсь взглядом в Мейсона, пытаясь найти там хоть каплю смысла, но не могу поверить услышанному. Кажется, время вокруг замедлилось, и весь мир сжался до размера этого мгновения, где только мы и эта внезапная, болезненная правда.

– Не смотри на меня так, – холодным тоном говорит он, когда машина останавливается у главного входа. – Пошли, как раз обсудим все условия.

На ватных ногах я выхожу из салона, спотыкаясь и путаясь в пышной юбке платья. Оно кажется теперь тяжёлым, как броня, сковывающая движения, и внезапно превращается в груз, который хочется сбросить. Вырваться из этих удушающих тисков, вдохнуть полной грудью и хоть на мгновение почувствовать себя живой, свободной.

Захожу внутрь следом за Мейсоном, но вокруг царят лишь полумрак и тени, детали теряются. Один из его людей подхватывает меня под локоть и ведёт куда-то глубже в дом, не спрашивая ни моего согласия, ни желания.

Сама не понимаю, как оказываюсь в небольшой комнате. В центре – массивный стол из красного дерева, тёмный, тяжёлый, с блеском, отражающим тусклый свет. Он словно диктует свои правила, и каждый его контур кажется приказом: здесь решаются судьбы, и сейчас я – всего лишь часть этого пространства.

– Вот, – фиктивный муж возвращает меня в реальность и протягивает какие-то бумаги. – Ознакомься и поставь подпись.

– Что это? – тяну дрожащую руку к листам.

– Мне говорили, ты умна, – выражение лица Мейсона становится хмурым. – Ладно, спишем всё на усталость. Но с завтрашнего дня, будь добра, соберись. И выполняй всё, что тебе скажут.

Я тяжело глотаю, пытаясь протолкнуть ком, застрявший в горле. Опускаю взгляд на бумаги и начинаю читать каждое слово. Каждая строчка давит на сознание, заставляя ощущать холод, который постепенно расползается по всему телу.

Сначала идут формальности – мои обязанности как жены. Сопровождать на мероприятиях, создавать видимость счастливого брака.

Но потом начинается то, от чего пальцы невольно вцепляются в листы сильнее. Запреты.

Мне нельзя появляться в его доме без приглашения – только когда приезжают партнёры или проходит мероприятие.

Не могу покидать территорию без острой необходимости и без разрешения мужа.

Могу искать мужчин для плотских удовольствий, но беременеть строго под запретом.

Лезть в его личные и рабочие дела – тоже запрещено.

И ни слова никому о сделке. Каждое правило ощущается словно оковы, холодные и тяжёлые, сдавливающие грудь и душу.

Дочитав последнюю строчку, осознаю окончательно: брак обречён. Моей любви недостаточно, чтобы спасти его или хоть как-то изменить этот контракт. Холод проникает в грудь, и внутри остаётся только пустота и тяжёлое чувство неизбежности.

– Чем подписать? – смиренно спрашиваю я.

Мейсон протягивает мне ручку, и моя подпись оказывается на бумаге. Его там уже стоит.

– Раз мы всё выяснили, – говорит он, поправляя манжеты рубашки, – можешь отдыхать. До спальни тебя проводит кто-нибудь из охраны. Завтра утром будь готова к восьми. Представлю тебя Тессе, все вопросы к ней.

– А если мне понадобится что-то обсудить с тобой?

– Тоже через неё. Она передаст через моего секретаря и договоримся о встрече.

Я будто говорю с деловым партнёром, а не с мужем. И это бесит до дрожи. Под рёбрами разгорается желание сорваться, устроить скандал, потребовать, чтобы он не смел говорить со мной, как с чужим человеком.

Но я подавляю этот порыв. Знаю: если выпустить ту часть себя наружу, последствия будут ужасными, и ничего хорошего из этого не выйдет.

Не сказав ни слова на прощание, Мейсон уходит, оставляя меня с двумя мужчинами, которым велел проводить до спальни.

Я делаю шаг, и терпение лопается.

– Расстегните, – велю я им, поворачиваясь спиной.

Ко мне подходит один из них и застревает на шнуровке. Тянет, дёргает, но всё бесполезно – узел держится. Внутри поднимается раздражение: всё вокруг кажется бесконечно медленным, будто каждый жест рассчитан на то, чтобы довести меня до предела.

– Да порви уже, – не выдерживаю я.

В комнате раздаётся треск ткани, и платье без бретелек падает к ногам, оголяя тело.

Я стою в одном кружевном белье, не испытывая никакого смущения.

Снимаю туфли, ощущая долгожданное облегчение, как будто снимаю тяжесть с ног и души одновременно.

Платье так и остаётся валяться на полу, пусть завтра его кто-нибудь выбросит.

Мужчины провожают меня в спальню на втором этаже. Как только дверь захлопывается за их спинами, я остаюсь одна и медленно осматриваюсь. В темноте почти ничего не видно, но включать свет нет ни малейшего желания – пусть ночь остаётся со мной наедине.

Подхожу к большому окну, выходящему на небольшой водоём за домом. Луна отражается в воде, создавая серебристую дорожку, и на мгновение сердце замирает от этой красоты. Красиво. Столь тихо и мирно, что кажется, будто этот уголок принадлежит только мне. Завтра обязательно пройдусь здесь, среди тени деревьев и блеска воды. Раз уж семейной идиллии мне не видать, буду выхватывать эти моменты для себя – наслаждаться тем, что есть, пока могу.

Но это всё завтра. Сейчас я хочу лишь уткнуться лицом в подушку и провалиться в крепкий, долгий сон, выкинув сегодняшний дурацкий день из головы. Пусть ночь заберёт усталость, раздражение и весь этот груз, оставив меня хотя бы на несколько часов в тишине и покое.

III

Перевернувшись на другой бок, непроизвольно щурюсь от яркого света, который режет глаза даже сквозь закрытые веки.