Ким Терн Второй Шанс

Глава 7

Щёлкнув выключателем настольной лампы на тумбе, Рейн ложится на спину. Он привык спать с плотно задёрнутыми шторами, в полной темноте, но теперь встать и закрыть их возможности нет. Лунный свет заливает комнату из двух широких окон, раздражая парня.

А тут ещё и мочевой пузырь внезапно напоминает о себе.

Весь вечер парень терпел, не желая использовать судно под кроватью. Медперсонал – одно дело, но мысль, что потом за ним придётся убирать родным, гложет сильнее.

Решив, что что ещё может потерпеть, Рейн накрывается одеялом с головой, пытаясь погрузиться во тьму, чтобы закрыться от света, от собственного положения и от всех не очень приятных реалий.

Как же он отвык от удобной, широкой кровати. Мягкое пуховое одеяло окутывает тело словно тёплый кокон, принимая каждый изгиб. Подушка поддерживает голову идеально: шея не затекает, а плечи расслабляются.

«Вот бы остаться в этом моменте навечно» – думает он и тут же вздыхает, понимая, что этой мечте не суждено сбыться.

Сон не приходит, и Рейн тянется к новому телефону на тумбочке. Но экран пуст: ни соцсетей, ни фотографий в галерее, ни чатов с переписками – ничего.

Попытка отвлечься превращается в новое мучение: парень начинает скачивать нужные приложения, но с отчаянием понимает, что не помнит пароль ни от одного из них. Каждое новое окно с запросом вводит в тупик.

Хорошо хоть отец восстановил его старый номер. Как только Рейн вводит его в мессенджере, на экране мгновенно всплывают все старые чаты.

Он пролистывает вниз, пытаясь соотнести номера с фотографиями знакомых на аватарках. Открывает очередной чат и застывает, словно воздух вокруг внезапно стал плотным, а сердце на мгновение перестало биться.

Л: Я уже на месте, ты где?

Рейн пробегает глазами по последнему сообщению Лиама, полученному в тот день, когда правда выплыла наружу.

Внутри всё стягивает в узел, рёбра давят на грудную клетку, будто в тисках. Как бы ни складывались обстоятельства, Рейн действительно считал Лиама своим лучшим другом. Радовался, что наконец нашёл того, кто видел в нём не «клоуна», а живого, искреннего человека.

С малых лет он искал того, к кому мог бы «прицепиться хвостом». Сначала – к отцу, потом к старшему брату, затем к тому самому Лу, который и сбил машину отца Бриэль отца.

Всё ради одного – быть значимым для кого-то. Делать всё, что попросят, лишь бы быть хоть в чём-то нужным.

И только с Лиамом Рейн чувствовал себя собой. Ему не приходилось держать эмоции под контролем и изображать глупого весельчака. С ним можно было вспылить, высказать всё, что думаешь. И Лиам лишь молча слушал, а потом, как ни в чём ни бывало, предлагал прогуляться или позаниматься боксом, чтобы выпустить пар.

Мысли мгновенно перескакивают на воспоминания о занятиях в зале.

Рейн никогда не планировал посвящать жизнь боксу, но любил эти тренировки за возможность ненадолго забыться. За изматывающими упражнениями он мог срывать дурное настроение на груше или на ком-нибудь из ребят, не думая о последствиях.

Теперь же вся агрессия сидит глубоко внутри, не находя выхода. Она медленно пожирает его изнутри, разрастается и делает пустоту в груди всё шире, оставляя ощущение тяжести, которую невозможно сдвинуть.

Рейн резко выплывает из размышлений, когда остро ощущает боль в руке. Он даже не заметил, как сильно сжал телефон в кулаке. Теперь снова кажется, будто все силы покинули тело.

Отбросив телефон обратно на тумбочку, он мысленно проклинает лунный свет, снова накрывается одеялом с головой и, не осознавая, постепенно погружается в сон.

Настроения не было с того момента, как Рейн открыл глаза утром. Сначала вывело из себя слишком яркое солнце, из-за которого он проснулся гораздо раньше, чем хотел. Потом – душная атмосфера комнаты, в которой казалось невозможно вдохнуть свободно. Когда он пытался налить воды в стакан, пара капель вылилась на пол, и внутри вспыхнуло едва сдерживаемое желание швырнуть графин в стену.

А затем его добила острая необходимость сходить в туалет.

Продолжая лежать и прислушиваясь к тишине в доме, Рейн сжимает простыню в кулаке.

Все ещё спят. Значит, помощи ждать неоткуда. А терпеть уже невозможно.

Он медленно занимает сидячее положение, тянется к креслу, стоящему сбоку от кровати, и подтягивает его к себе. В голове крутятся шестерёнки, мозг отчаянно пытается понять, как слезть с кровати самостоятельно, не упав и не причинив себе ещё больше увечий.

Парень щёлкает боковым рычагом, фиксируя колёса, чтобы кресло не сдвинулось с места. Он осторожно пододвигается торсом к краю кровати, рассчитывая затем свалиться в кресло и продолжить путь.

С трудом поднимая собственные ноги руками, Рейн садится спиной на край и резко толкается назад. Сердце ухает в пятки, а мышцы сжимают каждую жилку тела в напряжении. Но кресло оказывается чуть дальше, чем нужно, и план срывается.

Рейн приземляется на самый край кресла и тут же хватается за ручки, пытаясь сохранить равновесие. Но сил недостаточно – руки слишком слабы, чтобы удержать вес собственного тела.

Он соскальзывает и падает на пол между креслом и кроватью. Внезапно в области паха начинает растекаться что-то тёплое. Рейн с ужасом опускает взгляд и видит на штанах мокрое пятно, а в груди мгновенно взрывается стыд и растерянность.

– Чёрт! – почти выкрикивает он.

На место злости быстро приходит жалость к себе – вязкая, тягучая, от которой хочется исчезнуть. Не закричать, не разбить что-то, а просто раствориться в пространстве и перестать быть здесь.

Опустив голову на холодный пол, Рейн закрывает глаза. В ушах шумит кровь, каждый вдох даётся с усилием, а в голове по кругу прокручивается одно и то же: падение, неудача, мокрое пятно на штанах. Снова и снова. Каждая мысль давит сильнее предыдущей, затягивая его глубже в глухое, беспросветное отчаяние.

Когда в комнате раздаётся звук открывающейся двери, Рейн даже не поворачивает головы. Ему всё равно, кто это. Смотреть в чьи-то глаза сейчас – слишком большая роскошь.

– Боже, милый, что случилось? – Рита бросается к сыну и садится рядом.

Рейн не поднимает глаз.

Рядом мгновенно появляется Брюс. Он спешно отставляет кресло в сторону, наклоняется и берёт сына на руки, ощущая хрупкость тела Рейна. Осторожно, чтобы не причинить боли, укладывает его обратно на кровать, но в воздухе остаётся мерзкий привкус стыда от пережитого позора.

– Дорогой, – женщина обращается к мужу и кивает на пятно на штанах сына. А затем поворачивается к парню: – Почему ты не позвал нас, мы бы помогли… Ладно, сейчас достану чистую одежду.

– Я пока принесу всё для уборки, – говорит отец, приобнимает расстроенную жену и выходит из комнаты.

Вытерев слёзы с лица ладонями, женщина подходит к шкафу и начинает доставать оттуда вещи.

Когда она тянется рукой к резинке на штанах Рейна, парень резко перехватывает её за кисть в воздухе, чувствуя одновременно неловкость и панический стыд.

– Я не маленький, чтобы ты меняла на мне бельё, – цедит слишком злым тоном.

– Я просто хочу помочь. – Глаза мамы снова начинают блестеть. – Ты же мой сын.

– Как вы услышали, что я упал? Я думал все ещё спят, – вдруг спрашивает он, когда внутри рождается странное чувство подозрения.

По глазам женщины, он видит, что задал правильный вопрос. И то, что ответ ему явно не понравится.

– Там камера, – честно признаётся Рита, кивая в сторону настенной полки с книгами.

Рейн прищуривается, всматривается внимательнее и наконец замечает её – маленькое чёрное устройство, которое почти слилось с фоном из книг в таких же чёрных обложках. Камера стоит там и едва выделяется на общем фоне.

– Зачем вы её установили? – он возвращает на мать раздражённый взгляд.

– На всякий случай, – Рита вырывает руку из хватки сына и тянется к его лицу. – Тем более мы прекрасно понимали, что ты не захочешь лишний раз просить нас о помощи. Представь, если бы её не было, сколько бы тут пролежал сейчас? – будто начинает оправдываться она, чтобы утихомирить яростного сына.

– Убери её немедленно, – чётко произносит парень каждое слово ровным тоном.

– Но Рейн…

– Сейчас же! – он впервые в жизни позволяет себе повысить на мать голос. – И этот звонок свой забери! Я не собираюсь вызывать тебя по каждому поводу, как личную прислугу!

Рита от неожиданности резко одёргивает руку от щеки сына и смотрит на него округлившимися глазами. Под ними вновь проступают дорожки слёз, от щёк отливает вся краска. Опустив голову, она медленно идёт к полке, забирает оттуда камеру и аккуратно прячет её в карман халата, словно пытаясь стереть из комнаты лишние воспоминания.

– Я сам переоденусь. Твоя помощь больше не нужна, – бросает он и отворачивается к окну.

Когда мама, прихватит с тумбы звонок, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, Рейн полностью погружается в свои эмоции. Внутри бушует целый ураган: смесь ярости, обиды, безвыходности и жгучего желания что-нибудь разнести. Но чувства вины перед матерью нет.

В комнату, как ураган, влетает отец. По его лицу Рейн сразу понимает, что мама всё рассказала. Лицо Брюса покраснело, глаза сверкают яростью на сына. Мужчина с шумом ставит на пол ведро, бросает в воду тряпку и поднимает взгляд на Рейна. Тот самый, от которого парень мысленно готовится к словесной атаке, которая вот-вот обрушится.

– Раз уж ты такой самостоятельный, то и уберёшь всё тут сам. Лучше поторопись, через три часа приедет машина, чтобы отвезти тебя в больницу на физиотерапию. Поедешь тоже сам, без мамы, – отец говорит без заботы, а так, словно отчитывает провинившегося подчинённого.

– Это ж теперь моя комната. Так что делать тут буду что-то только по собственному желанию, – дерзит сын, от чего у Брюса раздуваются ноздри.

Мужчина резко разворачивается и спешит покинуть комнату.

– Дверь закрой, – кричит ему вслед сын, когда отец уже оказывается за порогом.

– Она останется открытой до тех пор, пока не научишься себя вести, – холодным тоном произносит Брюс и скрывается с виду.

Первое желание, которое вспыхивает в голове у разъярённого Рейна, – назло всем свалиться с кровати, доползти до чёртовой двери и захлопнуть её, чтобы добиться своего.

Но едва он пытается сдвинуться, как приходит жёсткое осознание: силы покинули его ещё при первой попытке сесть в кресло. Тело отказывается слушаться, руки и ноги словно сделаны из свинца, а в голове роится только одна мысль – он слишком слаб, чтобы иметь возможность что-то кому-то доказывать.

Зарычав от злости, Рейн колотит кулаками по матрасу, но это никак не помогает сбросить напряжение.

Грудная клетка ходит ходуном от тяжёлого, частого дыхания, а холодное пятно на штанах неприятно колет кожу, добавляя ощущение унижения к уже кипящей ярости.

Повернув голову на звук из коридора, Рейн встречается глазами с сестрой. Она, никогда не отличавшаяся привычкой вставать до полудня, сейчас стоит в розовой пижаме, волосы растрёпаны во все стороны, а взгляд устремлён прямо на него. Лицо бледнее обычного, губы почти синие, а под глазами даже с этого расстояния видны тёмные отёки.

Раньше такое состояние Мии вызвало бы у Рейна тревогу и желание отыскать виновного, наказать любого, кто её обидел. Но сейчас – ни малейшего порыва вмешаться. Лишь холодная апатия.

– Чего уставилась?

– И тебе доброе утро. – Мия широко зевает и поднимает руки вверх, чтобы потянуться. Затем упирает их в бока и приподнимает одну бровь: – Ты обмочился.

– Мне достаточно просто переодеться, чтобы привести себя в порядок. А вот тебе придётся потратить несколько часов, чтобы осмелиться выйти в люди. Хотя, – со злой усмешкой он окидывает сестру взглядом, – что-то мне подсказывает, что в последнее время тебе и макияж не помогает.

Девушка на мгновение застывает от услышанного. Пару раз моргает, словно пытаясь переварить смысл слов, а затем хмурится, бросая на брата дерзкий взгляд.

– Я могу сделать перманентный макияж, – парирует сестра. – А тебе – либо переодеваться по сто раз на день, либо памперсы. И что-то мне подсказывает, – цитирует она слова брата, – так и будет до конца твоей жизни. Потому что ты – невыносимый придурок.

Рейн поджимает губы, пытаясь сдержать порыв послать сестру, но та снова проявляет свой упрямый, непреклонный характер.

Мия заходит в комнату, подходит к ведру, достаёт из него тряпку, тщательно её выжимает и опускается на колени рядом с лужей, готовая взяться за уборку.

– Не… – пытается остановить её брат.

– Всегда пожалуйста, – обрывает его сестра с лукавой улыбкой.

– Мия, не смей этого делать, – не сдаётся парень.

Но синеволосая не собирается его слушать. Она несколько раз ополаскивает тряпку в ведре, убеждается, что пол чист, и уверенно поднимается на ноги, не обращая на брата ни малейшего внимания.

– Рейн… – привычная радость исчезает с её лица и в глазах появляется грусть. – Прекрати. Ты расстраиваешь маму. Ты даже представить не можешь, в каком аду она жила все три месяца, пока ты валялся в отключке. Нам с папой приходилось переживать не только за тебя, но и за неё. Мы уже перестали справляться… От постоянных нервов я вообще чуть не… – не договорив, Мия захлопывает рот и прикусывает губу.

– Что ты чуть не? —уточняет брат, чувствуя неладное.

– Чуть не выкинула всю яркую одежду и не начала одеваться в чёрное из-за траура, – девушка возвращает на лицо улыбку, но брат не ведётся.

– Мия, рассказывай, – требует он правды.

– Да устала я просто. Оттого и вид такой, как у зомби, – сестра отмахивается, подхватывает ведро и скрывается в уборной, чтобы слить воду.

От желания докопаться до правды под кожей пробегает неприятный зуд. Но, хорошо зная сестру, он понимает: спрашивать напрямую бессмысленно. Всё равно не расскажет, пока сама не захочет.

– Помочь переодеться? – заботливо спрашивает она, когда возвращается в комнату.

Рейн мнётся. Он понимает, что разумнее согласиться, но стыд берёт верх.

– Даже представлять этого не хочу… – цедит он.

– Чего? Что я увижу тебя голым? Я как-бы и не собиралась, фу. Ты можешь накрыться одеялом, приспустить штаны, а я просто помогу тебе стянуть одежду с щиколоток.

Мия выглядит настолько решительно, что Рейн сразу понимает – спорить с ней бессмысленно. Он лишь коротко кивает в ответ, опускает взгляд от стыда и накрывается одеялом от талии до колен.

– Блин, ты не продумала самое главное, – бубнит он. – Чтобы стянуть штаны – надо поднять таз.

– Ну, – Мия задумчиво прислоняет палец к губам. – Могу принести ножницы. Просто разрежешь, и мы её выкинем, – на полном серьёзе предлагает сестра.

– Боюсь, мы разоримся на покупке новых вещей, – с горечью заключает брат.

– Рейн, блин. Не ной! Снимай давай! – командует сестра, призывая его собраться.

Спустя мучительно долгие полчаса, когда Мия заканчивает помогать и уходит умываться, Рейн с трудом пытается выровнять дыхание. Всё, что раньше казалось бытовой мелочью и не вызывало ни малейшего раздражения, теперь превращается в целое испытание. Сестре удалось хоть немного утихомирить бушующий внутри гнев, но её уход мгновенно возвращает его к прежнему состоянию, и ярость снова нарастает, обжигая изнутри.

– Да пошло всё, – шепчет Рейн, с яростью впиваясь ногтями в ноги.

Глава 8

После разговора с сестрой Рейн всё же набрался смелости и извинился перед Ритой за грубость. Материнское сердце женщины не выдержало. Она тут же бросилась к сыну и крепко обняла его, сжимая так, будто пыталась передать хоть часть своей силы. Завтрак она принесла прямо в комнату и не отводила взгляда, пока он еле-еле справлялся с едой. А потом, несмотря на строгие указания отца, всё равно села в автомобиль и поехала вместе с ним на физиотерапию, чтобы быть рядом и поддержать.

Время в больнице тянулось мучительно долго, будто каждая секунда специально растягивалась, чтобы Рейн успел возненавидеть её. Сначала – длинные одинаковые коридоры, запах антисептика и лекарств, напоминавшие о тех днях, что он уже пережил здесь. Потом – долгое переодевание, постоянная суета вокруг коляски, дежурные вопросы, на которые он отвечал односложно, сквозь зубы.

На ЛФК его переложили без всяких церемоний. Инструктор говорил тихо, слишком спокойно и безучастно. Просил напрячь мышцы, попробовать ещё раз, не расслабляться. Рейн слышал слова, но они не находили отклика. Он делал ровно столько, чтобы от него побыстрее отстали.

Когда ему двигали ноги руками, внутри поднималась глухая злость. Это тело было его и одновременно уже нет. Оно лежало, позволяло делать с собой что угодно, не откликаясь на команды.

– Чуть активнее, – раз за разом повторяли ему.

Рейн лишь упрямо смотрел в потолок и молчал.

Электростимуляция добила окончательно. Мышцы сокращались сами, дёргались под током, и от этого становилось только хуже. Он чувствовал всё – каждое сокращение, каждую вспышку боли. Но не имел к этому никакого отношения. Как зритель, запертый в собственном теле.

Мать сидела неподалёку, стараясь не вмешиваться, но Рейн ловил каждый её тревожный взгляд. От этого хотелось сорваться, сказать что-нибудь резкое, чтобы она отвернулась. Чтобы перестала ждать от него хоть чего-то.

После очередных указаний и вопросов о самочувствии в голове зашумело, пот выступил на лбу, но он упрямо молчал. Не потому что было терпимо, а потому что произнести это вслух означало признать поражение.

Когда всё закончилось, Рейн чувствовал себя выжатым до дна. Ни облегчения, ни надежды – только усталость и неконтролируемая ярость. Он знал, что врачи запишут: мотивация снижена, работает неохотно. И его это бесило ещё сильнее.

Обратно он ехал молча, глядя в окно. День прошёл, а внутри так ничего и не сдвинулось. Ни в теле, ни в голове. Только одно ощущение стало яснее: он не собирался быть удобным пациентом. Даже если от этого станет хуже.

Единственное облегчение, что в больнице ему помогли добраться до уборной. На короткое время Рейн теперь может забыть о том унизительном ощущении.

После обеда Рита уехала за продуктами, поручив Мие присматривать за братом. Девушка восприняла указание буквально: теперь синеволосая сидит на краю его кровати и стучит пальцами по экрану телефона, будто таким образом можно контролировать всё происходящее вокруг.

– Иди. Позову, если понадобится, – говорит ей Рейн.

– Ага, – бросает та, но по ней видно, что она сказала это дежурно и совсем не услышала парня.

Вдруг её лицо бледнеет, и она поворачивается к брату.

– Я пойду. Зови, если понадоблюсь, – говорит она и почти несётся к выходу.

– Я же именно это и сказал! – кричит ей вслед Рейн, не понимая, что вообще происходит.

– Мия, ты куда? – Рейн напрягается, когда слышит из коридора голос Хлои.

– Десять минут! – кричит сестра уже со второго этажа. – Посиди пока с Рейном!

«Этого ещё не хватало» – парень мысленно проклинает просьбу сестры.

На пороге комнаты появляется Хлоя и её взгляд тут же находит инвалидное кресло, стоящее у двери.

– Привет, – говорит она, заходя внутрь.

– Что с Мией? – Рейн решает прямо спросить у блондинки. Может она даст ответ.

– В смысле? – не понимает та.

– Куда она помчалась? И почему ходит вечно бледная и уставшая?

– Потому что пережила стресс, как и вся твоя семья, – спокойно отвечает Хлоя.

– Да-да, всё из-за меня. Только вот я что-то тебе не верю, – прищуривается он.

Блондинка равнодушно пожимает плечами, давая понять, что ничего не собирается ему объяснять.

– Иди жди Мию в гостиной, не надо со мной сидеть.

Хлоя даже не спорит. Разворачивается к двери, но тут же останавливается, заметив, как Рейн тщетно пытается дотянуться до прикроватной тумбочки.

Сделав тихий, ровный вдох, девушка быстро подходит ближе. Одно колено она ставит на край матраса, облокачивается и наклоняется над телом Рейна, стараясь дотянуться до телефона, лежащего там.

Его взгляд невольно задерживается на ложбинке между грудей, проступающей из-под спортивного топа.

Хлоя ловко подхватывает телефон и протягивает его Рейну, но сразу замечает его пристальный взгляд на своей зоне декольте. Не дожидаясь его оправданий, она быстро бросает телефон на живот парня и, слегка смутившись, стремительно направляется к двери.

Рейн сразу схватывает причину её поведения и на секунду ловит себя на том, что ему даже льстит, как легко он вогнал девушку в смущение.

Шлейф её духов всё ещё витает в воздухе, пробуждая воспоминания о прошлых переписках с Хлоей – без обязательств, просто флирт. Как же ему не хватает этих непринуждённых разговоров.

Рейн берётся за телефон. Первоначально он хотел пролистать ленту в соцсетях, чтобы хоть как-то отвлечься, но план меняется. Он открывает мессенджер, ищет знакомую аватарку и заходит в чат. Взгляд задерживается на экране, а пальцы тут же листают переписку вверх, в поисках заветных старых сообщений и фотографий.

Их общение никогда не обещало ничего большего. Но однажды Хлоя неожиданно прислала свои фотографии: почти полностью обнажённая, лишь минимально прикрытая в самых сокровенных для чужих глаз местах. Рейн сначала подумал, что она пьяна, но не стал упускать момент и в ответ отправил фото своего пресса с отчётливо видимыми кубиками, от которых теперь, конечно, не осталось и следа.

После этого дело до новых снимков не дошло. Хлоя перестала писать первой, и Рейн сделал то же самое.

Долистав переписку до своего фото с прессом, Рейн вдруг ощущает резкий прилив ностальгии по былой форме. Но за этой тёплой волной следом приходит смешанное чувство удивления и разочарования: на месте снимков Хлои теперь красуются одни сухие слова – «сообщение удалено».

– Эй, – возмущается парень и бьёт ладонью по экрану, словно это телефон виноват в исчезновении снимков.

Пальцы начинают постукивать по экрану, набирая сообщение.

Р: Ну и где фотки?

Он слышит, как из гостиной доносится звук уведомления, и замирает.

Через пару секунд его сообщение отмечается как «прочитанное». На экране загораются три точки – Хлоя печатает ответ.

Рейн непроизвольно задерживает дыхание, глядя на мигающие точки. Сердце стучит сильнее обычного. Каждая секунда ожидания тянется вечностью. Он едва шевелит пальцами, боясь случайно закрыть чат и потерять этот момент.

Х: Какие?

Р: Те, которые ты отправляла мне ещё осенью.

Х: Не было ничего.

Р: Эй! Меня, конечно, потрепало, но те фото я помню!

Х: Тебе показалось. Это ты отправил мне своё фото. Я такого не делала.

Р: Зайди ко мне в комнату.

Х: Тебе надо, сам тащись сюда. Но ты этого не сделаешь. Ты же сдался.

От такого наглого заявления, кровь гудит в ушах.

– Хлоя! – кричит Рейн, но девушка не окликается. – ХЛОЯ!