Кевин Уэйн Джетер Волчий ток

Все то дерьмо, что ему приходилось терпеть от этого злыдня, просто с души воротило.

– А я вижу, не улавливаешь. Это ж не просто, что если нас раскусят, то ты не получишь свою долю. А то, что если нас подловят – меня и моего дружка, – то мы сядем обратно. А я уже там был, и снова меня туда нисколько не манит, ты меня понял? Если мы попадемся, окружной прокурор знаешь как мне яйца защемит? Влепит по самое не могу! Семерик огребу за милую душу уже за то, что нарушил свою гребаную условно-досрочку. А тут ты сюда притаскиваешь какого-то полудохлого наркоделягу. Ты что, реально спятил?

– Так что же мне, черт возьми, с ним делать? Послушай, он все равно уже не жилец…

– Мне насрать, жилец он или нет! – рявкнул Харли. – Так что пусть подыхает в каком-нибудь другом месте, ладно? Избавься от него, и дело с концом. Тащи его обратно, где нашел…

Его пробудили голоса. Крики где-то на расстоянии.

Он с трудом разлепил веки – щель, через которую брызнул жгучий свет. Его лицо было притиснуто к боковому окну кабины грузовика. Медленный поворот головы отозвался стержнем тусклого огня в шейных позвонках – пока не стало понятно, откуда доносятся голоса.

Через открытую дверь кабины он различил их. Человека, который был за рулем грузовика и который его подобрал. И еще одного, с красным потным лицом. Голос у него был громче, злее. Слова едва долетали:

«…Избавься… тащи его обратно… нашел…»

Голос свербел в ухе, отдаваясь эхом. В то же время лица расплывались и двоились – и водителя, и того красного, злобного. Смотреть было больше невмоготу. Он закрыл глаза, и часть его – та маленькая часть, которая слышала и помнила, – поплыла в ночи над слепым миром. Темнота нахлынула синхронно с тяжелым биением пульса, унося все дальше от мира.

Еще дальше. Туда, где последняя, ровная тьма.

«…избавься от него…» И эхом: «…бавься, бавься…»

Дальнобойщик неприязненно поглядел на Харли. В нем самом уже занимался гнев, что выразилось в кривой усмешке.

– Ну да, идейка отличная. Прямо так, со следами от шин, как раз возле того места…

– Да необязательно туда. Просто выброси его, где тебе удобно. – Харли махнул вдаль, на змею грунтовой дороги позади грузовика. – Лишь бы место было укромное, от глаз подальше. Подыщи какой-нибудь плоский камень, чтобы его туда приткнуть. – Он вытер руки о свои замызганные штаны. – А потом волоки свою задницу сюда. У нас вон сколько заготовлено для отгрузки.

Ухмыльнувшись, Харли отвернулся и двинулся к листовой лачуге.

Дальнобойщик провожал его взглядом. Приятель Харли устроил себе перерыв в тенечке, потягивая пиво из холодильника, что внутри. Одну банку он кинул Харли, и тот жадно заглотил ее содержимое, подергивая горлом в красных складках.

Ну этих субчиков к едреной матери. В сотый раз дальнобой задавался вопросом, как его вообще угораздило с ними связаться. Гребаные упыри.

Он развернулся на каблуках и пошагал к своему «петербилту».

Теперь было темно и снаружи; это можно было сказать, даже не открывая глаз. Должно быть, солнце уже село. Краем глаза он едва различал зеленое, призрачное свечение лампочек на приборной панели грузовика, отчего руки водителя превращались в скелетоподобные клешни, сжимающие руль. Припав лбом к холодному, вибрирующему стеклу бокового окна, он крепко зажмурился. Темнота снаружи, чернота внутри…

Снова придя в себя, он почувствовал, что грузовик стоит на месте. Может, даже стоит какое-то время; возможности узнать не было. Ясно только, что водитель вышел из-за руля, оставив его одного в тусклом, освещенном призрачно-зеленым светом пространстве кабины.

Между тем боль усиливалась. Каждый вдох вызывал в груди огненную вспышку. Одна рука – правая – была как чужая; он не мог ею пошевелить под весом своего тела, прижавшего ее к двери. Это было место, куда пришелся первый удар, против которого он, защищаясь, поднял предплечье. Металлическая труба длиной с метр, один конец которой был для прихвата обмотан изолентой. Раньше он видел ее в углу прихожей у Айча, но только лишь догадывался, для чего она может служить. А теперь изведал досконально.

Раздвоенность ненадолго исчезла. Через стекло, к которому была притиснута щека, он различил то, что снаружи грузовика. Нижнюю часть ночного неба заслоняло что-то большое – ближе, чем низкие холмы, – и состоящее из прямых линий. Фары грузовика были направлены мимо, но боковых отсветов хватало, чтобы уяснить контуры здания – массивного, с двумя рядами окон. Пара из них на верхнем этаже была выбита, и крупные осколки стекла в холодном синеватом свете луны смотрелись острыми хищными зубьями.

Он разглядел водителя грузовика или кого-то еще, кто двигался вдоль фасада, – человеческую фигуру, сходящую с чего-то похожего на крытое крыльцо или даже портик шириной в фасад. Человек направлялся обратно к грузовику.

Он закрыл глаза и стал ждать. Неимоверная усталость не давала даже беспокоиться о том, где это, черт возьми, происходит.

– Вот так, бро.

Дальнобойщик укутал парня одеялами, сорванными с узкой лежанки в спальном отсеке «петербилта». Своего подопечного он поместил у участка стены, где окна не пропускали холодного ночного ветра – во всяком случае, служили ему препятствием.

Луч лунного света падал на большой лестничный пролет в дальнем конце. Лицо парня, безжизненно белое под синяками и запекшейся кровью, смотрело в потолок старого вестибюля. Дыхание натужно вырывалось из открытого рта.

Вдобавок дальнобойщик снял свою джинсовую куртку, свернул и подоткнул парню под затылок. Нечеткие глаза прищурились от боли, затем веки расслабились, но все так же оставались закрытыми, когда он опустился хрупким черепом на импровизированную подушку.

– Теперь здесь и вода есть.

Дальнобойщик поставил на пол термос, а рядом уже наполненный пластиковый стаканчик. (Воду он зачерпнул из стоялой лужи, в которую случайно наступил у крыльца. Но это все-таки лучше, чем оставить парня вообще ни с чем.)

– Вот так, чтоб ты мог дотянуться. Так норм?

Страдалец кое-как пошевелил головой.

– Ага… спасибо… – голос прозвучал как из несусветной дали.

Если этот доходяга не пожелал ехать в больницу, то пусть на себя и пеняет. Проблем было бы еще меньше, оставь он этого бедолагу у обочины там, где валялся. А при сдаче его в медучреждение дальнобойщику, возможно, пришлось бы наспех выдумывать легенду о том, что он делал на своем габаритном транспорте в эдакой глуши. Особенно с учетом того, что свои отметины этот парень получил явно не при падении с кровати. А уж копам объяснять свои делишки с двумя зэками и их карьером было совсем уж не с руки. Так что, если этот дуролом решил на свой страх и риск обойтись без врачебной помощи, то так тому и быть… У всех от этого проблем сильно поубавится.

– Ничего, даст бог, сдюжишь. – Глядя на бедолагу сверху вниз, дальнобойщик потер подбородок. – Послушай, э‐э… Мне кажется, я понимаю, почему ты не захотел в больницу. Думаешь, ты первый дурила, которого вот так здесь находили? Вовсе нет. Просто ты первый и пока последний, кто оказался жив.

Парень силился приподнять голову – болезненно скривился, стиснул зубы, и снова упал затылком на скомканную куртку, мучительно всосав сквозь зубы воздух.

– Я… э-э-э… – слова едва вытеснялись наружу. – А, ладно.

Дальнобойщик покачал головой.

– Ну ладно, я погнал. – Носком ботинка он пододвинул термос ближе к руке парня. – Утром, как рассветет, попробую тебе кого-нибудь прислать глянуть, как ты тут.

Он повернулся и двинулся прочь; шаги отдавались от голого деревянного пола звучным эхом. Любопытно, что останется от этого страдальца к тому времени, как снова получится сюда подъехать.

Грузовик с рычанием завелся и отъехал; слышно было, как скрежетнула передача, возвещая о выезде на дорогу, что привела их сюда.

Он находился в комнате, где-то в глубине дома: это можно было сказать наверняка. Из-под обернутых вокруг одеял он с трудом выпростал руку – левую, которая все еще действовала. Рядом до пола свисала занавеска. Он ухватился, и в руке у него остался белый истлевший лоскут. Пыль от него кружилась в слабом голубоватом свете.

Ему удалось приподняться на локте. Комната вокруг накренилась, расплываясь и двоясь. Боль сковала грудь, прокатилась вверх по позвоночнику и шибанула в основание черепа.

Окно за занавеской было заколочено досками. Оставался лишь небольшой просвет, через который виднелось то, что снаружи: ночь и черные холмы, заслоняющие звезды; темнота наслаивалась сама на себя.

Что-то будто шевельнулось то ли снаружи, то ли внутри его головы; трудно сказать, где именно. Ему показалось, что он видит два красных пятнышка-огонька, расположенных друг к другу так близко, что напоминали глаза. А затем другие, подобные им – все они медленно блуждали по невидимому подножию холмов и постепенно обращались в его сторону, чувствуя живое присутствие в хрупком укрытии по запаху крови, доносящемуся до них по темному воздуху.

Красные точки расплывались, становясь газообразными и похожими на облачка, накладывались друг на друга. Боль и головокружение высосали из руки все силы, и он рухнул обратно на гнездо из одеял.

Он еще пытался вслушиваться, но мягкая мгла окутывала, заставляя слышать лишь учащенное биение собственного пульса. А дальше только безудержное падение.

Примечания