Кэти М. Ди Слепая Зона

Глава 19

Домой я добралась на каком-то случайном городском такси, совершенно не помня, как расплатилась и как вообще дошла до своей двери. В голове шумел сумасшедший, давящий на виски набат из пунша, виски, рыданий и леденящего ужаса. Я заперлась в квартире на все замки и обессиленно сползла спиной по стене прихожей, оставаясь сидеть прямо на полу в этом сыром, проклятом, долбаном платье, которое облепляло тело как холодная змеиная кожа. Зуб на зуб не попадал, а пальцы мелко дрожали от подступающей истерики.

Весь мой мир был хладнокровно, цинично стёрт с лица земли.

Не в силах подняться, я на четвереньках доползла до гостиной. Нащупав внизу кухонного шкафчика заначку — бутылку крепкого алкоголя, которую Рейнер когда-то предусмотрительно запрятал туда после наших прошлых посиделок с ребятами, — я зубами сорвала крышку. Мне было плевать, что это. Горькая, жгучая жидкость обожгла пищевод, но я упрямо сделала ещё один огромный глоток, захлебываясь собственными горячими слезами. Хотелось просто выжечь изнутри всю ту грязь, которую я увидела в раздевалке.

Мой телефон, брошенный на ковре, буквально разрывался от непрекращающихся, вибрирующих звонков Чейза. Экран то и дело загорался, высвечивая одно входящее уведомление за другим — Мия панически строчила сообщения, требуя ответа, куда же я так внезапно пропала в самый разгар бала. Вдруг на дисплее всплыло очередное текстовое сообщение от Чейза. Взгляд со второго раза сфокусировался на аккуратных строчках:

«Айри, прошу, выслушай меня. Мне правда жаль. Всё зашло слишком далеко, но я...»

С глухим, яростным рыданием я со всей силы швырнула мобильник прочь от себя в дальний угол комнаты. Аппарат с глухим стуком ударился о плинтус и затих. Я обессиленно прислонилась спиной к деревянному каркасу кровати в полумраке комнаты, подтягивая колени к груди. Я сидела на ледяном полу в абсолютной темноте и просто тупо смотрела в пустую стену перед собой, пока из глаз сплошным потоком текли жгучие слёзы.

В какой-то момент пространство вокруг меня обманчиво покачнулось, и перед моим лицом в полумраке внезапно соткался силуэт Рейнера.

— Хватит... хватит мне мерещиться, — разбитым, пьяным шепотом выдохнула я, закрывая глаза ладонями и упрямо мотая головой. — Убирайся. Твое лицо вечно появляется перед глазами именно тогда, когда вообще не надо. Издеваешься надо мной даже в моих мыслях.

— Кажется, с тебя на сегодня уже более чем хватит, Миллер, — вдруг раздался совсем близко реальный, низкий и до боли знакомый голос, заставив меня судорожно вздрогнуть всем телом.

Я испуганно распахнула глаза. Рейнер не был галлюцинацией или бредовым видением. Он был настоящий, осязаемый и пугающе огромный. Торнтон уже успел скинуть свои дурацкие крылья Падшего Ангела, смыл остатки грима и переоделся в свою привычную домашнюю одежду — темные спортивные штаны и плотную толстовку. Но мне сейчас не приносило абсолютно никакого облегчения то, что он устроил там.

Рейн уверенным движением бесцеремонно забрал из моих ослабевших пальцев бутылку, лишая меня последней защиты.

— Проваливай, Торнтон! — яростно прохрипела я, пытаясь отнять алкоголь, но он лишь усмехнулся, легко поднимаясь на ноги и отставляя бутылку высоко на комод, куда я физически не могла дотянуться. — Убирайся вон! Я не хочу тебя видеть!

— И именно поэтому я тебе мерещусь каждую секунду, не так ли, Зефир? — с какой-то скрытой, горькой ухмылкой процедил он сквозь зубы, нависая надо мной своей массивной фигурой. А затем его тон мгновенно стал суровым, не терпящим возражений: — Тебе лучше прямо сейчас пойти и переодеться в сухое, Лив. Живее. Иначе ты завтра будешь опять валяться с температурой тридцать девять. Я не нанимался снова бегать тебе за сиропами.

— Да плевать мне! — сорвавшись на сиплый крик, проревела я в ответ, упрямо утыкаясь подбородком в колени. — Плевать вообще на всё, ясно тебе?! На простуду, на колледж, на это чертово платье! Вы... вы все просто играете мной, как какой-то безмозглой, удобной игрушкой! Что я тебе сделала, Рейн? За что ты так со мной поступил? Зачем молчал?!

Рейнер на мой надрывный крик лишь тяжело, шумно выдохнул и с глухим стоном устало потер лицо ладонями, заставляя себя сдерживаться. На его сбитых кулаках отчетливо виднелась запекшаяся кровь Девенпорта. И где-то глубоко на дне души, вопреки всей моей оглушающей злости, мне было до слез, до щемящей боли приятно, что он снова так яростно заступился за меня. Заступался ли вообще кто-то в этой жизни за меня из нашей компании так, как это из раза в раз, из года в год делает он? Нет. Никогда. Да, Нейтан или Итан тоже без дела не сидели бы, если бы меня кто-то посмел открыто обидеть. Но не так. Рейну в минуты моей защиты всегда было абсолютно, глубоко наплевать на последствия. Ему словно плевать было на то, что его с позором вышвырнут из хоккейной сборной за драку в разгар сезона, лишат повязки капитана или отчислят из университета. Он ни о чем не думал в эти секунды, кроме моей безопасности.

Из этого лихорадочного потока мыслей меня внезапно вырвало то, что Рейнер резко, силой дёрнул меня на себя за подмышки, одним слитным движением легко поднимая мою ватную фигуру с пола. Голова дико закружилась, я тут же опасно покачнулась на высоких шпильках, теряя равновесие, но упасть он мне не дал.

В следующую секунду я с коротким писком просто оказалась перекинута через его плечо. Рейн прямо в процессе движения, не снижая темпа, одной рукой бесцеремонно стянул с моих ног эти дурацкие, промокшие туфли на шпильках и швырнул их куда-то в сторону коридора.

— Ты вечно смотришь черт знает куда, Миллер! — яростно шипел он, тяжело дыша и уверенно таща меня на плече в сторону ванной комнаты. Его голос буквально вибрировал от клокочущей внутри злости. — Меня это уже просто до ручки бесит! Я словно в слепой зоне стою как последний дурак уже не первый год, пока ты творишь вокруг всякую херню и доверяешь первому встречному ублюдку в серебряных шмотках! Не слышишь меня, не замечаешь, упрямо отталкиваешь! Понастроила стен!

— Отпусти меня! — в панике закричала я, отчаянно колотя кулаками по его мощной, обтянутой толстовкой спине. — Пусти сейчас же, слышишь, Торнтон?! Не смей сюда приходить больше! Не смей прикасаться ко мне! Не смей!

Но этот танк было невозможно остановить. Рейнер бесцеремонно зашагнул со мной в тесную ванную комнату, резко опустил меня на кафельный пол душевой кабины и в ту же секунду наотмашь повернул рычаг смесителя.

Прямо мне на голову, на лицо, на плечи и на это несчастное черное платье обрушились мощные, ледяные, обжигающие струи холодной воды.

Я от неожиданности и резкого температурного шока испуганно вздрогнула, шумно втянула ртом воздух и на секунду полностью замерла под этим безжалостным душем, хватаясь пальцами за мокрый кафель стены. Мои светлые растрепанные волосы мгновенно потяжелели, облепляя лицо, а холодная вода смывала остатки пьяного хмеля.

— Ты что, совсем больной, Торнтон?! Больной на всю голову?! — вовсю прокричала я ему прямо в лицо, задыхаясь под струями ливня в замкнутом пространстве и утирая воду с глаз. — Что ты творишь?!

— Тебе нужно срочно протрезветь, Зефир! — упрямо, громогласно перекрикивая шум бьющей по поддону воды, заорал он в ответ, намертво блокируя мне выход из кабины своим огромным телом и удерживая за мокрые локти. — Протрезветь прямо сейчас, пока ты в таком состоянии окончательно не начала творить глупую, непоправимую дичь! Из которой я тебя потом опять буду вытаскивать!

Вдоволь наругавшись и убедившись, что ледяной душ всё-таки выбил из моей головы остатки самого удушливого алкогольного хмеля, Рейнер наконец выключил воду. Он швырнул мне на плечо сухое махровое полотенце и молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь ванной, оставляя меня в полном одиночестве приводить себя в надлежащий порядок.

Я на автомате включила нормальную, теплую воду. Смыла размазанную косметику, тщательно вымыла голову от остатков праздничного лака, смывая вместе с грязной пеной всю ту мерзость, свидетельницей которой стала. Переодевшись в чистую, сухую домашнюю одежду и укутав мокрые светлые волосы в тюрбан из полотенца, я тихими, уставшими шагами вышла обратно в комнату. Холодная реальность окончательно вступила в свои права, и под ребрами снова заныла тупая, непреходящая боль предательства.

Рейнер вовсю, как и обычно, по-хозяйски распоряжался на моей маленькой кухне. Услышав мои шаги, он лениво махнул рукой, приказывая подойти ближе, а когда я приблизилась к столу, бесцеремонно сунул мне прямо в пальцы теплую керамическую чашку.

— Что это? — я тут же недовольно нахмурила нос, принюхиваясь к содержимому.

— Чай, — коротко, глухо проговорил он, засунув руки в карманы спортивных штанов и в упор разглядывая мое бледное лицо.

— Я не люблю чай, ты прекрасно это знаешь, Торнтон, — хмуро проворчала я, пытаясь отставить кружку в сторону.

— А я не люблю, когда ты пьешь всякую спиртовую бодягу из чужих стаканов, — жестко, с нажимом парировал он, не давая мне убрать руку. — И что мне теперь с тобой делать, Миллер? Вообще не приходить сюда? На замок тебя запирать, чтобы ты глупостей не творила?

— А может, и правда не приходить? — я вызывающе выгнула бровь, сокращая между нами расстояние и заглядывая в его суровое лицо. Обида на его умалчивание до сих пор жгла изнутри. — Может, просто оставишь меня в покое?

— Пей, — только и сказал он, наотрез игнорируя мой выпад.

— Послушай меня, Рейн. Я хочу побыть одна, ясно тебе?! — сорвавшись на надсадный, хриплый шепот, выдохнула я, ощущая, как к горлу снова подступает удушливый ком слез. — Мне только что... мне сердце разбили в щепки прямо на моих глазах. Растоптали. А ты стоишь тут посреди моей кухни со своим дурацким чаем и строишь из себя правильного! Что ты вечно таскаешься со мной как привязанный? Просто отстань, ясно?! Сходи развейся со своими многочисленными девчонками из поддержки. Охомутай новую блондинку, сделай хоть что-то со своей личной жизнью... Надоел мне, ей-богу! Проходу от тебя нет.

Я всё равно на автомате сделала глоток этого дурацкого травяного чая, подчиняясь его негласному давлению, но легче мне, конечно же, не стало ни на йоту. Горло по-прежнему пекло от слез и недавнего виски.

— И что ты будешь делать, если я прямо сейчас уйду? — хмуро, с какой-то режущей душу ухмылкой спросил Рейнер, скрестив руки на широкой груди. — Стоп, нет, молчи, даже не говори ничего. Я и так наизусть знаю всю твою программу.

Он картинно, раздраженно вздернул глаза к белому потолку, принимаясь вслух перечислять:— Сейчас я закрою дверь, и ты врубишь какой-нибудь сопливый, убогий фильм про любовь. Достанешь гору мятных конфет из той стеклянной вазы, которую ты вечно прячешь на самой верхней полке кухонного гарнитура, и начнешь выть в подушку. А, и еще... наверняка откупоришь то дорогое вино, которое Мия притащила сюда еще в прошлом месяце, чтобы выпить его вместе на Рождество. Я прав, Миллер?

— Бесишь... — яростно шикнула я ему прямо в лицо, делая еще один шаг вперед и почти вплотную прижимаясь к его груди. — Просто дико бесишь меня, Торнтон... Ты вечно такой правильный у нас, святой опекун. Вечно такой молодец, бьющий морды, а вокруг тебя все поголовно дураки и слепцы!

— Да нет, Лив, — Рейнер внезапно посерьезнел, его голос упал до угрожающего, вибрирующего шепота, а костяшки пальцев, испачканные в крови Чейза, побелели от напряжения. — Это ты вечно всех вокруг себя дураками выставляешь, упрямо кутаясь в свои детские обиды. Раскрой уже свои глаза наконец, ясно тебе?! Посмотри по сторонам, и тогда тебе, черт возьми, абсолютно всё станет понятно в этой жизни! И про споры, и про Мэдисон, и про то, кто действительно годами торчит у твоей постели!

— Это ты раскрой глаза! — прошипела я в ответ.

Голова после пережитого шока и ледяного душа всё равно оставалась чудовищно тяжелой, мысли путались, а в глазах всё предательски, медленно плыло, мешая дышать. Стены кухни обманчиво покачивались, возвращая пьяный туман.

— Я не хочу ничего слышать. Я просто хочу, чтобы ты ушел... Чтобы ты свалил отсюда нахрен, Торнтон! Прямо сейчас! — выкрикнула я из последних сил, утыкаясь кулаками в его плотную толстовку и чувствуя, как силы окончательно покидают мое измученное тело.

Рейнер на мой надрывный крик ничего не ответил. Он лишь молча, каменно застыл на месте, продолжая буквально сверлить меня своим потяжелевшим, уничтожающим взглядом сверху вниз. В удушающей тишине кухни было слышно только наше прерывистое, рваное дыхание на двоих.

— Уйди, Рейнар... — уже гораздо тише, измученно прошипела я, чувствуя, как алкогольный туман снова начинает обманчиво кружить голову. — Просто уйди. Оставь меня одну.

Вместо того чтобы развернуться и уйти, Торнтон внезапно, стремительно сократил расстояние между нами до абсолютного, пугающего минимума. Он навис надо мной так близко, что я невольно, инстинктивно попыталась отодвинуться назад, но отступать было некуда — я и так уже стояла почти вплотную прижатая к кухонному гарнитуру. От этого резкого движения тюрбан из махрового полотенца окончательно покосился и тяжелым комом упал с моей головы прямо на пол, а влажные светлые волосы в полном беспорядке рассыпались по моим плечам и спине.

— Знаешь что, Лив? — хрипло, угрожающе проговорил он мне прямо в губы. Его голос звучал подчеркнуто грубо, натянуто, и я уже внутренне, зажмурившись, приготовилась к тому, что он меня сейчас просто жестко пошлет к черту, развернется и навсегда исчезнет из этой квартиры, устав от моего вечного отторжения.

— Нет, — внятно, сквозь плотно сжатые зубы проговорил он, и на его скуле упрямо заходили жесткие желваки. — Хрен тебе, поняла, Миллер? Я плачу за этот чертов диван в гостиной, и я буду спать сегодня здесь. Имею полное право.

Я от такой наглости лишь злобно сжала зубы, кривя лицо от нахлынувшей обиды и злости на его упрямство.

— Ну и спи на своем несчастном диване! — яростно прошипела я ему в лицо, задыхаясь от бушующих эмоций. — Можешь его вообще прямо сейчас взять на руки и полностью вынести отсюда на улицу, раз он тебе так сильно нужен! Обойдусь без него! А я... я...

Я панически завертела головой по сторонам, наклонилась и резким движением подобрала с пола мокрое полотенце, комкая его в дрожащих пальцах. Силы были на исходе.

— Спать... всё... К черту бал, к черту Чейза и к черту тебя, Торнтон! Я больше не хочу тебя видеть, слушать и говорить с тобой! — упрямо, чеканя каждый шаг на пороге обморока, я целенаправленно дошла до своей спальни. Напоследок развернулась у косяка и хрипло бросила через плечо: — Сам пей свой отстойный чай!

И со всей силы, с оглушительным грохотом хлопнула дверью, закрываясь в темноте своей комнаты на замок.

Глава 20

Проснулась я только ближе к полудню с чудовищно тяжелой, буквально раскалывающейся головой. Всё тело нещадно ломило, мышцы ныли после вчерашнего безумного бега по траве, а лицо в зеркале ванной комнаты казалось опухшим и совершенно чужим. Я приняла быстрый, смывающий остатки лихорадки душ, умылась ледяной водой и снова придирчиво вгляделась в отражение. Но, к моему удивлению, всё было более-менее в порядке, не считая покрасневших, воспаленных и сильно припухших глаз от пролитых за ночь жгучих слёз.

«М-да-а-а, Айрис...»— горько, с глухой обреченностью подумала я, упираясь ладонями в края раковины. — «Ты наивно думала, что достойна нормального, человеческого счастья? Думала, что нашла своего Белого Рыцаря? А достойна ты, оказывается, только этого грязного дерьма.»

Перед глазами тут же, во всех красках, яркими вспышками промелькнули картинки из недавнего прошлого. Спальня, полумрак, тяжелое дыхание... Я ведь тогда почти полностью отдалась Чейзу. Если бы в самую последнюю секунду перед моим лицом из темноты не вынырнула упрямая, суровая рожа Рейнера Торнтона, перечеркнувшая всё порывом паники, черта была бы перешагнута. И сам факт того, что мы ласкали друг друга, что я добровольно позволяла этому ублюдку прикасаться к своей коже и верила его лживым словам, сейчас сводил меня с ума, вызывая острую физическую тошноту.

— А-а-а! — в ярости, не контролируя себя, зарычала я на всю ванную.

Одним резким, ожесточенным движением руки я сорвала с фаянсовой раковины все стоящие там тюбики с кремами, гели и тяжелую стеклянную подставку под мыло. Последняя с оглушительным, звонким треском пролетела через всю комнату и разлетелась на тысячи мелких, острых осколков по кафельному полу. Я тяжело, прерывисто дышала, утыкаясь лбом в холодную стену и глядя на этот погром. Мне безумно, до судорог в горле было стыдно за саму себя. Как я могла быть такой слепой? Как могла так быстро, глупо довериться чужаку и подпустить его к своему телу?

В дверь спальни тут же начали оглушительно, яростно долбиться с той стороны. Я испуганно вздрогнула.

— Зефир, твою мать! Если ты прямо сейчас не откроешь эту хренову дверь, я сниму ее с петель! — громом пронесся по квартире злой, сорванный голос Рейнера.