Кэти М. Ди Мята и краски

Я схватила свою сумку, и металл тату-машинок внутри отозвался глухим, поддерживающим звоном.

— Он меня бесит. До дрожи, до темноты в глазах. И завтра он увидит, что я не из тех, кто ломается после первой же критики. Если ему нужен минимализм — он его получит, но в такой извращенной форме, что его аристократическая бледность сменится багровыми пятнами.

Я вышла из кофейни, даже не обернувшись. Холодный ветер ударил в лицо, но он был ничем по сравнению с тем пламенем, которое зажег во мне этот чертов Марк Левицкий. На сегодня с меня хватило «гениев» и «кураторов». Сейчас мне нужно было только одно: вскочить на байк, выжать газ до упора и оставить этот день далеко позади, в зеркалах заднего вида.

Трасса была почти пустой, и я дала волю своему «коню». Стрелка спидометра лениво ползла вверх, а потом я резко сбавляла газ, заставляя мотор недовольно урчать. Ветер обтекал черный пластик шлема, кошачьи ушки на макушке забавно подрагивали, но мне было не до смеха — я вытравливала из себя утреннюю ярость.

На светофоре я замерла, выставив ногу и удерживая равновесие. В этот момент справа к стоп-линии плавно подкатил мощный спортивный байк. Пилот был в глухом черном экипе, а его визор — такой же зеркально-черный, как и мой. Мы замерли друг напротив друга, два анонимных всадника в центре раскаленного города.

Он смотрел прямо перед собой, но потом медленно, почти тягуче повернул голову в мою сторону. Несмотря на рев моторов и удушливый запах выхлопных газов, до меня долетел странный, пронзительный аромат. Мята? Тонкая, ледяная мята вперемешку с чем-то дорогим и терпким.

«Приятно пахнет, черт возьми», — пронеслось в голове, но я тут же отогнала эту мысль.

Я замерла, вперившись взглядом в его темный визор, словно надеялась пробить эту зеркальную броню и рассмотреть хотя бы искру в его глазах. Между нами, разделенными лишь ревом моторов, возникла странная, почти осязаемая нить. Но стоило светофору вспыхнуть зеленым, как я резко выжала сцепление. Мой байк взвился, и я сорвалась с места, оставляя таинственного всадника в облаке пыли и запахе жженой резины.

Я неслась по залитому солнцем городу, лавируя между машинами. Дневной зной плавил асфальт, но встречный ветер приятно охлаждал кожу под тонкой майкой. Мне нужно было убежище, и тату-салон был идеальным местом, чтобы заземлиться.

В студии пахло спокойствием. Камила, заметив мой взвинченный вид, молча пододвинула мне чашку крепкого чая. Мы проболтали часа полтора о всякой чепухе — о новых пигментах, о капризных клиентах и о том, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на мудаков в дорогих костюмах. Я лениво перебирала старые эскизы, пытаясь сосредоточиться, но мысли всё равно соскальзывали к завтрашнему дню.

Около пяти вечера мой мобильник на столе зашелся в надрывной вибрации. Уведомление в общем чате.

«Тема завтрашнего занятия: Анатомия живого тела. Работа с натурой. Всем подготовить инструменты, свежую голову и»— я замерла, читая следующую строчку, — «настоятельно рекомендую некоторым вспомнить, что дисциплина — это тоже часть искусства. Опоздания неприемлемы. Ни для кого».

— Вот же хрен в костюме! — вскрикнула я, едва не выронив телефон.

Камила подскочила на месте от моего возгласа.— Что там? Снова твой куратор-садист?— «Ни для кого», — передразнила я его низкий голос, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Он это мне написал! Лично! При всей группе ткнул носом в моё утреннее фиаско.

++++

На следующее утро я решила сменить тактику. Хватит прятаться в коконе из оверсайза — если он хочет видеть «чистые линии», я покажу ему их.

Я приехала в Академию за сорок минут до начала, припарковав байк так, чтобы он был виден из окон мастерской. В этот раз на мне было платье: вызывающе короткое, с пышной клешеной юбкой, которая при каждом моем шаге взлетала, едва прикрывая бедра. Высокие ботильоны на шпильке сделали мои ноги бесконечными, а распущенные иссиня-черные волосы тяжелой волной падали на открытые плечи.

Когда я вошла в 402-ю, в ней стояла звенящая тишина. Я демонстративно повесила пиджак на спинку стула, оставшись в одном тонком платье на бретельках. Сев за свой мольберт в самом центре, я начала прогревать кисть, закусив кончик карандаша и делая вид, что полностью погружена в свои мысли.

Дверь открылась, и уверенные шаги Марка Владимировича затихли прямо у порога. Я чувствовала его ошеломленный взгляд, который медленно, словно обжигающее клеймо, скользил по моим ногам, поднимаясь к талии и декольте.

Он громко прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание, и сухо поздоровался. Я не спеша, почти лениво, подняла голову и посмотрела на него из-под густо накрашенных ресниц.

— И вам не хворать, Марк Владимирович, — отозвалась я, и мой голос прозвучал ниже обычного.

— Вы сегодня рано, Ардова, — он прошел к своему столу, но я заметила, как он на мгновение запнулся, глядя на мои распущенные волосы. — У вас, я вижу, серьезные проблемы с тайм-менеджментом. То опаздываете на полчаса, то приходите за вечность до начала. У вас совсем нет золотой середины?

Я медленно облизнула губы и подалась вперед, так что юбка еще больше задралась, обнажая кружевную резинку чулка.

— Конечно, есть, Марк Владимирович, — проговорила я томно, удерживая его взгляд. — Только эту середину еще заслужить надо. А вы пока только на критику наработали.

Марк замер. Его челюсть плотно сжалась, а рука, державшая журнал, напряглась так, что костяшки побелели. Между нами в пустой аудитории воздух затрещал, как перед ударом молнии. Он медленно снял пиджак, оставаясь в одной рубашке с закатанными рукавами, и я снова увидела вены на его предплечьях.

— Что ж, — его голос стал опасно тихим. — Раз вы так настроены, сегодня мы будем искать вашу «середину» очень тщательно. Доставайте планшет. Начнем с набросков вашей самоуверенности.

— А еще что мне сделать? — бросила я, и мой голос прозвучал как вызов, брошенный прямо в его безупречно выглаженную рубашку. — До пары еще уйма времени. А значит, я могу делать всё, что захочу.

Я демонстративно поднялась с места. Цоканье моих шпилек по старому паркету в пустой мастерской звучали ритмично и вызывающе. Юбка платья взметнулась при каждом движении, дразня его и открывая чуть больше, чем позволяли приличия. Я медленно взяла телефон с парты, ощущая на себе его тяжелый, почти осязаемый взгляд.

Проходя мимо него к выходу, я уловила резкое движение: Марк Владимирович нервно поправил узел галстука, словно тот внезапно стал его душить.

«Нравится, значит, вам такое, Марк Владимирович? — торжествующе подумала я, скрывая победную улыбку. — Что ж, поиграем в ваши правила. Порисуем сегодня на славу».

Я вышла в коридор, чувствуя себя чертовски живой и опасной. Мой «хаос» наконец-то обрел форму, и эта форма ему явно пришлась не по вкусу... или, наоборот, слишком понравилась.

Я не спеша дошла до автомата с водой, ловя на себе взгляды проходящих мимо студентов, но в мыслях всё еще была там, в 402-й. Интересно, о чем он думает сейчас, оставшись один в кабинете? Пытается усмирить свой гнев или... что-то более греховное?

Когда через десять минут я вернулась, аудитория уже начала заполняться одногруппниками. Лера, завидев мой наряд, едва не выронила из рук стакан с кофе, а Андрей просто замер с открытым ртом, провожая меня взглядом до самого мольберта.

Марк стоял у доски, уже полностью вернув себе маску ледяного спокойствия, но я заметила, что его взгляд стал еще темнее, чем утром.

Андрей, почувствовав мой триумф, решил подлить масла в огонь. Он вальяжно прошелся вдоль рядов и, к моему полнейшему шоку (а Лерка так и вовсе подавилась вдохом), подошел вплотную. Его ладонь по-хозяйски легла на мою талию, прижимая к себе, и я почувствовала мимолетное прикосновение его губ к своей щеке.

— Доброе утро, Ардова. Выглядишь просто супер, — пророкотал он, явно наслаждаясь моментом.

Я мельком глянула на Марка Владимировича. Он замер у кафедры, и я готова была поклясться, что пальцы, которыми он сжимал мел, побелели от напряжения. В воздухе буквально запахло грозой.

— Чего тебе надо? — шикнула я на Андрея, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче сжал пальцы на моем бедре, прямо там, где заканчивалась экстремальная длина платья.

— У меня байк сдох прямо на подъезде, — виновато, но чертовски обаятельно улыбнулся он. — Подвезешь вечером до дома?

— Вот же ты наглый, — я закатила глаза, чувствуя, как взгляд Левицкого буквально прожигает дыру в руке Андрея, лежащей на моей талии. — Шлем хоть взял, горе-механик?

— Обижаешь, — Андрей кивнул на подоконник, где рядом с моим «ушастым» шлемом красовался его черный матовый интеграл.

— Черт с тобой, заноза. Подвезу, — выдохнула я.

— Благодарю, крошка, — он наконец отпустил меня, но напоследок нарочито медленно скользнул взглядом по моей спине.

В этот момент Марк Владимирович с таким грохотом опустил журнал на стол, что половина группы подпрыгнула.

— Ардова, Кузнецов! — его голос был подобен раскату грома. — Если вы закончили обсуждать свои логистические проблемы, может, мы всё же займемся искусством? Или мне стоит напомнить, что в этой мастерской оценивают талант, а не навыки извоза?

— Звонка еще не было, Марк Владимирович, — лениво отозвался Андрей, вальяжно развалившись на стуле и закидывая ногу на ногу. — Можем обсуждать что угодно. Хоть курс валют, хоть личную жизнь.

Левицкий ничего не ответил, но я видела, как желваки на его лице дрогнули. Он медленно обвел взглядом аудиторию, и когда его глаза встретились с моими — обжигающе-коротким, почти интимным касанием — я едва не забыла, как дышать. В этот момент заливисто прозвенел звонок, разрезая шум кабинета.

Дверь мастерской приоткрылась, и Марк впустил высокого парня. Они обменялись парой тихих фраз, после чего Левицкий прошел за кафедру, а незнакомец остался стоять у подиума.

Парень был чертовски хорош: спортивное телосложение, которое не скрывала простая серая футболка, и дерзкий взгляд светлых глаз. Настоящий магнит для женского внимания. Лера рядом со мной мгновенно превратилась в пунцовый помидор и так сильно закусила губу, что я испугалась, как бы она не прокусила её до крови.

— Ты его знаешь? — шепнула я, толкая её локтем.

Она лишь отрицательно качнула головой, не в силах отвести взгляд от «объекта».

— А чего тогда покраснела так, что аж светишься? — не унималась я.

— Да она просто уже оргазм получила, не видишь? — донесся сзади издевательский шепот Костика. — У Лерки воображение работает быстрее, чем она кисть в руки берет.

Реакция подруги была мгновенной. Она, не оборачиваясь, профессионально выгнулась назад и отвесила Костику такой звонкий подзатыльник, что тот едва не впечатался лбом в свой планшет.

— Заткнись, животное, — прошипела она, возвращаясь в состояние «влюбленного транса».

— Внимание, — отчеканил Марк Владимирович, и этот ледяной тон мгновенно обрезал все разговоры. Я кожей чувствовала, что его внутреннее раздражение достигло предела. — Знакомьтесь, это Сергей. Сегодня он наш натурщик.

Сергей не стал церемониться: с вызывающей небрежностью скинул футболку, следом полетели кроссовки и штаны. Женская половина группы тут же зашушукалась, а Лерка, кажется, была в паре секунд от глубокого обморока. Натурщик уже потянулся к резинке боксеров, и когда ткань сползла, обнажая гладкую кожу лобка, Марк резко его оборвал.

— Достаточно, — отрезал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Хватит с них и этого.

Марк Владимирович стоял, скрестив руки на груди, и я видела, как плотно сжаты его губы. В мастерской воцарилась тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Лерки. Сергей, ничуть не смущенный произведенным эффектом, вальяжно расположился на подиуме, демонстрируя безупречную рельефную мускулатуру.

— Ардова, — голос Марка прозвучал как выстрел в этой тишине. — Вы вчера так смело рассуждали о шарме человеческой анатомии. Прошу, выходите к подиуму.

Я замерла. Все головы тут же повернулись в мою сторону.

— Зачем? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от предчувствия подвоха.

— Вы станете моим ассистентом, — он медленно подошел к Сергею, не сводя с меня глаз. — Раз у вас «всё отлично с техникой», вы будете наносить разметку основных мышечных групп прямо на модель. Маркером. Чтобы остальные видели, как хаос линий подчиняется костному каркасу.

В аудитории кто-то присвистнул. Лера испуганно округлила глаза, а Андрей заметно напрягся. Это была провокация в чистом виде. Марк Владимирович заставлял меня, в моем экстремально коротком платье, подойти вплотную к полуголому Сергею и касаться его кожи на глазах у всех.

— Пусть сначала попробует Валерия, — произнесла я, нарочито растягивая слова и не двигаясь с места. — У неё явные пробелы в этой области, а вы, как наш наставник, просто обязаны помочь ей освоить схему разметок.

Я видела, как по его лицу пробежала тень, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Мой открытый протест явно не входил в его планы «укрощения».

— Я хочу, чтобы это сделали именно вы, Ардова, — в его голосе прозвучало предупреждение.

— При всём уважении, Марк Владимирович, — я вызывающе сложила руки на груди, отчего тонкая ткань платья опасно натянулась, — вы должны помогать тем, кто в этом нуждается. Как она защитит диплом, если не способна построить элементарную схему? Думаю, вам будет крайне неловко, если ваша студентка завалит экзамены.

Левицкий замер, сверля меня взглядом, в котором ярость боролась с чем-то похожим на признание моей тактической победы. Он сдался, но я знала — он мне это припомнит.

— Ладно. Валерия, к подиуму, — сухо скомандовал он.

Лерка, ставшая цвета спелого граната, метнула в меня короткий, панический взгляд и, едва переставляя свои шпильки, поплелась к Сергею. Следующие полтора часа превратились для неё в сладкую пытку. Под бдительным и холодным надзором Марка, она, едва дыша и дрожа всем телом, медленно вела маркером по рельефным мышцам натурщика, спускаясь от груди к самому краю боксеров. Марк стоял за её спиной, периодически перехватывая её руку своей ладонью, чтобы поправить линию, и каждый раз, когда он это делал, я видела, как у Леры подкашиваются колени.

— Хорошо, после перерыва продолжим, — сухо бросил он, как только звонок разрезал тишину мастерской.

Лерка не дала мне даже закрыть пенал. Она вцепилась в мою руку мертвой хваткой и потащила в туалет, словно от этого зависела её жизнь. Влетев внутрь как фурия, она с размаху уселась на подоконник, тяжело дыша и обмахиваясь ладонями.

— Я не пойму, Ардова, ты меня сейчас подставила или королевскую награду выписала? — выпалила она, и её глаза всё ещё были шальными. — У меня руки до сих пор вибрируют! Я кожей чувствую, какой этот Сергей горячий... а когда Марк Владимирович перехватил мою кисть, я вообще забыла, как дышать. Думала, прямо там на подиум и сползу!

Я не выдержала и заливисто расхохоталась, прислонившись к холодному кафелю стены. Вид ошарашенной и одновременно восторженной подруги был лучшей компенсацией за утренний стресс.

— Считай, что я устроила тебе интенсивную терапию, — я хитро подмигнула ей. — Не благодари. Тебе нужна была практика — ты её получила в лучшем виде. Зато теперь ты точно знаешь, где у мужчины крепятся дельтовидные мышцы.

— Да я теперь знаю даже то, о чем в учебниках анатомии стесняются писать! — простонала Лера, постепенно приходя в себя. — Но ты видела Левицкого? Кира, он же тебя взглядом на атомы расщеплял, пока я там по Сергею маркером возила. Ты играешь с огнем, дорогая. И, кажется, в этом пожаре мы сгорим все вместе.

Как только звонок разрезал тишину, мы вернулись на свои места. Сергей уже натянул футболку, и из-под его рукавов синели полоски маркера — следы Леркиного «боевого крещения». Подруга, едва завидев его, тут же уткнулась взглядом в пол и пулей пронеслась к своему мольберту, стараясь не отсвечивать.

Но стоило мне коснуться стула, как голос куратора пригвоздил меня к месту:— Ардова, на подиум. Живо.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Шпильки звонко отчеканили мой путь к возвышению. Я встала в самом центре, кожей ощущая внимание всей группы. Марк Владимирович подошел вплотную. Его близость обжигала, а запах дорогого парфюма заполнил всё пространство. Он всучил мне красный маркер, и его пальцы намеренно задержались на моих.

— Теперь ваша очередь демонстрировать знания, — произнес он с вызовом.

— Боюсь, на Сергее мест для разметки больше нет.

Вместо ответа он потянулся к своей шее. Медленным, почти гипнотическим движением он расслабил узел галстука и начал расстегивать пуговицы ослепительно белой рубашки. Одну за другой. Я почувствовала, как в легких закончился кислород.

— Покажите на мне, — бросил он, скидывая рубашку на спинку ближайшего стула.

Аудитория буквально взорвалась безмолвным криком. Девчонки окончательно «поплыли», глядя на безупречный торс куратора вживую, а я просто задохнулась от такой наглости. Это был не учебный процесс, это была дуэль.

— Давайте, Ардова. Или вы отправили Валерию только потому, что сами боитесь ошибиться? — его голос стал низким, вибрирующим. — Если сомневаетесь, я могу подсказать.

Он резко перехватил мою руку с маркером. Его ладонь была горячей и властной. Не отрывая тяжелого, темного взгляда от моих глаз, он медленно потянул мою руку к себе. Кончик красного маркера коснулся его кожи прямо у ключицы.

Марк вел мою руку вниз по своей груди, заставляя меня чувствовать каждый рельеф, каждую мышцу, которая перекатывалась под его кожей.

Минутная борьба взглядов превратилась в настоящую дуэль, в которой воздух между нами можно было резать мастихином. Я первой прервала этот электрический контакт, резко остановив его руку.

— Я знаю, — бросила я ему в самое лицо, стараясь, чтобы голос не дрогнул от близости его обнаженного тела. — Обойдусь без вашей помощи.

Он медленно убрал ладонь, но не отступил ни на сантиметр. Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие его сводящим с ума ароматом, и решительно положила свободную руку ему на плечо. Кожа была обжигающей, гладкой и плотной.

Я начала вести красный маркер по его телу, превращая учебную разметку в интимный ритуал. Я выводила контуры грудных мышц, прорисовывала рельеф пресса, чувствуя, как под моими пальцами вздрагивает его плоть. Когда я перешла к спине, мастерская окончательно погрузилась в вакуумную тишину. Я очерчивала каждую линию, каждую впадину вдоль позвоночника до самых мышц у линии брюк. Мои пальцы то и дело «случайно» задевали его кожу, оставляя за собой дорожку из мурашек.

Закончив, я обошла его и встала лицом к лицу. Марк тяжело дышал, его глаза потемнели. Я молча вложила маркер в его ладонь, на мгновение крепко сжав его пальцы, и, не дожидаясь реакции, развернулась.

— Думаю, на этом всё, — бросила я через плечо.

Под звонкий стук своих шпилек я вернулась на место, кожей ощущая на себе взгляды всей группы — от шокированного Андрея до пребывающей в трансе Леры. Но важнее всего был его взгляд, который жег мне спину, обещая, что этот раунд был далеко не последним.

Марк

"В мастерской наконец-то воцарилась тишина, но воздух всё еще казался наэлектризованным. Студенты разошлись, оставив после себя запах пыли и терпкий аромат духов Ардовой, который, казалось, въелся мне в кожу. Я всё еще стоял у подиума, не спеша надевать рубашку. Красные линии маркера на моей груди и животе горели, словно настоящие шрамы.

Сергей лениво поднялся, натягивая куртку, и бросил на меня многозначительный взгляд. Синие полосы на его руках выглядели жалко по сравнению с той картой чувственности, которую Кира вывела на мне.

— Знаешь, Марк, — Сергей усмехнулся, закидывая рюкзак на плечо. — Твои студентки — те еще горячие штучки. Особенно эта, с карандашом в волосах. У неё рука не дрогнула, когда она тебя «препарировала».

Я молча подошел к окну, чувствуя, как под кожей всё еще вибрирует отголосок её прикосновений.

— Ты снова ввязался в опасную игру, — продолжал Сергей, подходя ближе. — Опять этот твой азарт завоевателя? Помнишь, чем закончился твой «первый раз» с той художницей в Европе? Громкий скандал, выбитые окна в студии и едва не загубленная карьера. А теперь твоя новая жертва совсем девчонка. Сколько ей?

— Двадцать два, — отозвался я, и мой голос прозвучал суше, чем я планировал.

Я всё еще ощущал тепло её ладони на своем плече. Она думает, что победила в этом раунде, отправив Валерию к натурщику. Но она не понимает, что этим только разожгла мой аппетит.

— Двадцать два... — протянул Серега, доставая телефон. — Совсем молодая кровь. Её подружка, кстати, тоже ничего. Смотри, я уже нашел её соцсети. Валерия... милое личико, и смущается так забавно.

Он повернул ко мне экран, где на фото Лера позировала с Кирой в каком-то клубе. На Ардовой было то самое платье, которое сегодня едва не свело меня с ума.

— Завязывай с этим, Марк, — Сергей стал серьезным. — Если ты решишь её «наказать» или «переучить», как ты любишь, это может выйти боком.

— Именно поэтому я должен его обуздать, — отрезал я, наконец беря в руки рубашку.

Я знал, что иду по тонкому льду. Но когда Кира смотрела мне в глаза, водя маркером у края моих брюк, я понял: её хаос — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым."