Керри Гринвуд Крови и зрелищ!

– Что будете пить? – спросила Фрайни. – Есть пиво и вино.

– Я бы выпила чашечку чая, – сказала Дорин. – А как вы, ребята?

– Вино, – ответил Алан Ли, – если вы не против.

– И я бы выпил глоток пива, – проговорил силач.

Дорин прошла на кухню, и Фрайни услышала, как звякнул о плиту чайник, как включился газ. Она подала Самсону бутылку пива, а Алану Ли вино в своем бокале. Как-то раз, когда странствующий цирк расположился на Уильямстоун-роуд, она провела с ним ночь в кибитке, и об этой встрече у нее сохранились самые приятные воспоминания. Как детектив, она как-то раз помогла ему решить небольшую проблему: сорвала попытку ложного обвинения его сестры в краже. Обрадованная, что к ней пришли, она дружески улыбнулась ему и Самсону. Фрайни не любила оставаться в одиночестве.

– Итак, друзья мои, – сказала она, когда Дорин вернулась с чаем, – что привело вас сюда?

– Последнее время мы следуем за Фаррелом, – сказал Алан Ли хриплым голосом. – Я с каруселью, а у Анны – тир. Анна бы тоже пришла, но ей нездоровится. Обычно всех подташнивает по утрам, а у Анны в полдень начинается.

– О! – Фрайни воздержалась от комментариев. Когда они последний раз встречались, Анна была не замужем.

– Она моя жена, – гордо заявил Самсон. – И мы ждем ребенка.

– Самсон, дорогой, поздравляю!

– Так вот, мы ездим с Фаррелом уже шесть месяцев. Хорошие представления. Может, ты видела рекламу в газетах: «Цирк Фаррела и шоу диких зверей». Старина Фаррел делает свое дело, как до этого делали его отец и его дед. Фаррелы всегда были верны цирку. А наша балаганная ярмарка всегда следует за цирком, мы располагаемся снаружи, с киосками и представлениями. Не отвлекая посетителей от главного зрелища, мы просто развлекаем часть аудитории. Мы нужны цирку, а цирк нужен нам.

Алан Ли осушил бокал, поставил на стол, и Фрайни заново его наполнила. На смуглое лицо Алана легла тень, он крепко сжал челюсти. Фрайни поняла, как он обеспокоен.

– Но что-то пошло не так, – сказал Алан, подтверждая ее догадку. – У Фаррела что-то не ладится.

– Что именно?

– Разные неприятности. Сплошное невезение – никак не может из него выбраться. Будто кто проклятие на него наложил.

Алан провел рукой по лбу. Наполовину цыган, как бы рационально он ни мыслил, вера в проклятия никуда не делась. Фрайни взяла его за руку. Мозолистая, твердая рука. Его пальцы сжали ее ладонь с удивительной силой.

– Послушай, – вновь заговорил он. – У них был роскошный цирковой пони по имени Сокс. Не умел разве что разговаривать. Никогда не встречал таких лошадок, как он. Мог и прыгать, и танцевать, и мисс Янгер могла вытворять с ним что угодно. И вот, два месяца назад Сокса нашли мертвым прямо на его месте, среди лошадей. Остальные все в полном порядке, а Сокс – мертв. Говорят, отравился, съел какую-то травку. Может быть… Но наесться так, чтобы отравилось взрослое животное…

– Не повезло, – сказала Фрайни.

Он сжал ее руку до боли.

– Нет. Это только начало. Мы следовали за Фаррелом все это время. Они приехали в город на прошлой неделе, и это было не единственное несчастье. Смерть Сокса – только начало. Потом порвался канат. К счастью, никто не пострадал: сработала страховка.

– Что за страховка?

– Такие специальные лямки на длинной веревке. Их надевают воздушные гимнасты, чтобы не упасть. Я имею в виду, чтобы не упасть на землю. Говорят, что канат был старый, перетерся о перекладину. Но я-то знаю, что Сэм Фаррел заменил все канаты на новые еще перед началом поездки в августе. И все время, пока мы ехали по побережью, что-нибудь да случалось. Мы были в Джилонге, помнишь, Дорин, когда случился пожар?

Дорин покачала головой, отбросив назад свои изумительные рыжие волосы. Змея удобно устроилась, обвив ее кольцами и положив чешуйчатую голову на ноги Дорин.

– Нет, первый был в Литтл-Ривер. Начался в палатке у мужчин. Говорили, кто-то бросил окурок… В Джилонге был второй. Начался с бачков с тряпьем, у карусели.

– И если б я не был настороже, остался бы без работы, – заметил Алан. – Пожар-то был небольшой, да дыма много. Распугал пантер. Не знаю, кто поджег, но ясно, что сделано это было с определенной целью. Я никогда не оставляю топливо около карусели. Оно хранится у меня под фургоном. Но там я почувствовал запах бензина.

– А что было потом? – Фрайни поднялась и протянула Саймону еще одну бутылку пива. Первой и след простыл.

– А потом было дело со мной, – вступил Саймон. – Я сильный, это правда. – Он самодовольно напряг бицепсы. – И у меня никогда не было проблем с ребятишками в этих городках. Ну, они всегда держались от меня подальше. Но здесь на меня налетели на улице четверо. Уже было темно, и они с ножами. Местные не ходят с ножами. Никогда так не нарывался. Если б Алан их не увидел и не прибежал на помощь – они бы меня убили. – Он расстегнул рубашку и показал длинный шрам, который проходил через грудь к плечу. – Целились в сердце. И Алана они порезали. Местные не стали бы на меня нападать. Это были, – он тщательно произнес слово, – наемники.

Алан Ли отвел руку, сжимающую ладонь Фрайни, и она провела рукой по порезу на его спине. Сделан он был очень острым ножом, и от него остался шрам в три дюйма длиной.

– Сувенир от Колака, – сказал Алан с невеселой улыбкой. – В ту же ночь банда напала на главного по оборудованию в цирке Фаррела. Пересчитали все ребра. В результате десять переломаны, и он все еще в больнице. А он – самое важное лицо в цирке. Все от них зависит…

– И у нас постоянно какие-то неприятности. Все время, – заключила Дорин. – Сиди тихо, Джо! Глупая ты змея… По мелочам: брони отменяются, звери заболевают, публика редеет. Ну, если что-то одно из этого, еще можно понять, но когда все вместе!.. Ясно, Фаррел в беде. Да, старина Фаррел волнуется. Конечно, это вам не такое большое шоу, как Вертс, которые всю зиму проработали в Олимпии. Фаррелу за сезон нужно набрать достаточно, чтобы расплатиться за зимовку; да еще счета ветеринаров и корм для зверей… Думали, что вернемся в Мельбурн и на новое шоу подпишемся – многие уже так и сделали, да, говорят, нас сглазили… А мне у Фаррела нравится. Поэтому я пошла к Маме Розе.

Алан Ли в изумлении уставился на Дорин.

– Ты ходила к цыганам? – спросил он с недоверием. – Да ты ж не веришь во все эти предсказания, Дорин. Это же все выдумано. – Он перевернул ладонь Фрайни и заговорил фальцетом: – Ты отправишься в долгое путешествие по реке и встретишь черноволосого мужчину, выйдешь за него замуж, родишь десятерых детей и будешь счастлива. Ерунда это все, Дорин. Предрассудки!

Фрайни убрала руку, а Дорин раскраснелась от гнева.

– Просто я подумала, что нужно это сделать. Раньше она мне все правильно говорила. Она предсказала мне, что мама выйдет замуж и оставит мне змей и жаворонка Принцессу Амазонки. И вообще, прекрати лезть в бутылку, Алан. Ты просто никак не можешь простить своей матери, что она была цыганкой. И если я захотела пойти к гадалке, то тебе-то какое до этого дело?

Джо, огромный питон, которого она назвала в честь Сталина, поднял голову с ног Дорин, затем все свое тело фута на три в воздух и стал делать резкие движения языком. Алан не стал продолжать спор. Фрайни рассудила, что не стоит спорить с женщиной, у которой такой оттенок волос и под началом которой десятифутовый, отлично натренированный удав. Дорин погладила змею и продолжала:

– Она погадала мне на картах. Не так, как обычно гадают на пикового короля, за которым стоит некий брюнет. Я вижу разницу! Она тоже разволновалась и не давала мне посмотреть в карты. Это настоящие старинные карты Таро, с картинками. Она вытащила восьмерку жезлов, перевернутую…

– И что? – Алан Ли налил себе третий бокал вина, и Фрайни заметила, что руки у него задрожали. По всей видимости, он знал, что означает эта карта.

– Так вот она сказала, что это никакой не сглаз и не проклятие. Ничего подобного. Это злобный и коварный враг. Еще она сказала, что цыгане тоже волнуются из-за Фаррела и подумывают о том, чтобы оставить его, но просто сейчас нет ничего другого. Она сказала, что враг этот – мужчина, высокий, седой, и что не пройдет и трех дней, как я его встречу. И еще, что в течение двух недель еще раз прольется кровь, но не в цирке. И вот два дня спустя я встретила партнера Сэма Фаррела. Его зовут мистер Джонс; он высокий и седой. А вот сейчас мы пошли к мистеру Кристоферу, и оказалось, что он мертв. Заколот насмерть в пансионе на Брансвик-стрит. И вот мы пришли к тебе…

– Но почему именно ко мне? – спросила Фрайни смутившись.

Самсон недовольно фыркнул:

– Женщины вечно все рассказывают шиворот-навыворот! Эта старуха, мисс, сказала, что проблему можно решить, но только если мы найдем черноволосую женщину с зелеными глазами. И чтоб фамилия ее начиналось с Ф. И вы только одна подходите. – Он опять сел и посмотрел на нее с надеждой и верой.

– Я думаю… – проговорила Фрайни в замешательстве, – думаю, что сейчас нам лучше перекусить что-нибудь.

Инспектор по уголовным делам Робинсон осмотрел труп. Женщина лежала на спине; голова на подушке валиком, глаза смотрели вверх. Инспектор отметил, что глаза голубые, и закрыл их. Они сразу же открылись вновь.

– Окоченение трупа отсутствует, – сказал хирург, – потрогав мягкую, как воск, шею и точеные скулы. Причина смерти – обильное кровотечение из глубокой колотой раны. – Он осторожно прикоснулся к трупу. – Да, прямо в сердце. Я бы сказал, что и ребро перебито. Труп, должно быть, немного сдвинули, либо в момент смерти, либо после ее наступления. Вероятно, для того, чтобы извлечь нож. По этой причине так много крови. Вы же понимаете, артериальное кровотечение – кровь бьет фонтаном. – Робинсон сглотнул. – Нужно искать большой, тяжелый нож, Робинсон, дюймов семи в длину, обоюдоострый, около дюйма шириной. Остальное смогу рассказать вам некоторое время спустя.

– Время смерти?

– Не могу сказать. Здесь тепло. Может, два часа назад. А может, и больше, около десяти. Принимая во внимание погоду, могу допустить, что смерть наступила после того, как рассвело. Часов шесть назад.

Робинсон осмотрел лицо, стараясь не смотреть в открытые глаза. Женщина была довольно высокая, стройная. Маникюр на руках. Волосы коротко подстрижены, а на коже непонятный глянцевитый крем. Он дотронулся до холодной щеки и понюхал руку. Кольдкрем. На красивом лице не было ничего, кроме удивления. Хорошо, что так. Робинсона во сне преследовали лица умерших в муках людей.

Констебль Харрис, который уже осмотрел пол, старательно избегая лужу с засыхающей кровью, представил свои находки. Маленькая бутылочка из-под патентованного снотворного, уже пустая; одна запонка, две пуговицы, оторванная полоска тонкой бумаги со следами крови на конце, краска для век и маленькая записная книжка в замшевом переплете.

– Возможно, в эту бумагу заворачивали нож, – заметил Робинсон. – Что-нибудь еще? Нет? В таком случае, сержант Гроссмит, нужно начинать поиски орудия убийства. Вы слышали его описание, Терри?

Сержант Гроссмит кивнул. Он вышел, прихватив с собой второго констебля. Робинсон вернулся к трупу. Рана, от которой женщина умерла, выглядела ужасно. Тот факт, что смерть наступила мгновенно, произвел на маленького доктора впечатление почти приятное.

– Она ничего не почувствовала, – пробормотал он. Голубые глаза на восковом кукольном лице смотрели на Робинсона ничего не выражая.

Констебль Томми Харрис открыл гардероб и осматривал одежду. Он позвал Робинсона, который рад был отойти от мертвой.

– Да. Что там?

– В этой комнате, по всей видимости, жили два человека, сэр. Посмотрите – вот мужская одежда: брюки, костюмы, галстуки, ботинки. И женская одежда… белье, и туфли тоже. – Констебль слегка покраснел, а Робинсон усмехнулся. Он снял пару брюк и приложил их, примеряя, к облегающему платью.

– Думаю, сынок, это более необычный случай. Что-то я тебя раньше не видел. Как твое имя?

– Констебль Харрис, сэр.

– Кто живет в этом доме и где они все?

– Хозяйка дома, сэр, миссис Уизерспун. Ее тошнило, и она прилегла. Девушка из кордебалета, мисс Минтон; она сейчас с пожилой леди. Еще парень, фокусник на арене, настоящее имя – Шеридан. Он внизу, в гостиной. И леди по имени Паркс, актриса, она тоже здесь. А с ними мой напарник, сэр.

– Хорошо. А что там за история с крышей?

– Сэр, я хотел убедиться, что там не просто кто-то крепко спит. Ну и я вылез на крышу; я и не предполагал, что она такая покатая, да еще и скользкая. И когда я увидел его, я имею в виду – ее, лежащую в крови, я потерял равновесие. А миссис Паркс выскочила на крышу и втащила меня обратно. Она ловкая, как кошка на гладкой крыше…

– Понятно. Необычная ловкость для актрисы… – Робинсон посмотрел на смутившегося Харриса. Что-то он недоговаривал старшему по званию. В конце концов Томми Харрис, преодолевая себя, сказал: – Я узнал ее, сэр. Она та женщина, что убила своего мужа в цирке десять лет назад. Ее имя было…

– Ох, и правда. Миссис Фанточини. Они ее выпустили? Я помню это дело. Муж ее бил, изменял ей, украл ее серьги и проиграл… Отвратительно. Потом он еще предложил ей пополнять их бюджет, подрабатывая недостойным образом. Неудивительно, что она смазала его трапецию. Я ходил посмотреть на ее выступления, когда дети были маленькие. Грациозная, как птичка, она так кувыркалась в воздухе! Гм… И она без труда прошла по этой опасной крыше?

– Да, сэр.

Робинсон вернул на место одежду и начал осматривать окно. Оно было открыто.

– Когда ты заглядывал внутрь, окно было открыто? – спросил он.

– Да, сэр.

– Никакой пыли на подоконнике. Хозяйка содержит дом в чистоте. А жаль. Ни пятнышка. Никакого признака, что что-то проникло внутрь. Или кто-то. Доктор?

– Да. Что там?

– Женщина могла нанести такой удар?

Маленький доктор сдвинул очки на лоб и посмотрел пристально.

– Это должна быть необыкновенная женщина. Такой удар быка свалит.

– Да, но женщина, о которой я подумал, необыкновенная, – ответил инспектор по уголовным делам Робинсон. – Пошли, констебль. Я хочу видеть миссис Паркс.

Он оставил полицейского врача заполнять свидетельство и пошел по коридору. Констебль Харрис потянул его за рукав. У лестницы инспектор обернулся.

– Что, констебль?

– Сэр… Миссис Паркс…

– Да, что по поводу миссис Паркс?

Примечания