Анатолий Казаков Связь времён

Глава 1

Стою в одиночестве на пыльной дороге. Лето, жарко. Моя одежда промокла насквозь от пота. Невдалеке от меня суетятся несколько мужчин в красных мундирах. Многие из них вооружены большими, почти в рост человека, чёрными ружьями. Откуда-то доносится ржание коней. Мимо меня на высокой скорости, поднимая облака пыли, пронеслась деревянная повозка, запряжённая парой гнедых лошадей.

Противная, едкая пыль забивается в ноздри, в глаза, попадая за воротник, липнет к потной шее. Не останавливаясь, чтобы отряхнуться, быстрым шагом иду дальше.

Уверенной походкой направляюсь к двум большим брезентовым палаткам. Над входом в первую в глаза бросается надпись Infirmary (анг. лазарет ). Откидываю полог, захожу внутрь, меня ждут. Две женщины помогают надеть кожаный фартук, слева вижу операционный стол, рядом столик с хирургическими инструментами. Двое санитаров, видя, что всё готово, кладут передо мной раненного солдата. На несчастном, стонущем от боли человеке мятая, рваная белая рубашка, промокшая от крови, пота и грязи. На левом плече большая зияющая кровоточащая рана. Копаюсь пальцами в месиве крови, мяса и костей, нахожу и аккуратно достаю осколок гранаты. Перевязываю сосуды, собираю по частям и ставлю на место ключицу, зашиваю рану. Помощницы накладывают повязку. Две женщины прекрасно знают свою работу. Их движения выверены до автоматизма. Ловлю себя на мысли, что такие специалисты незаменимы в условиях боевых действий. Когда идёт большой поток раненых, их опыт и знание своего дела помогают спасти максимальное количество людей.

Пока шла операция, особенно не прислушиваясь, но невольно я стал свидетелем разговора двух солдат, сидящих в дальнем углу палатки. Из беседы я понял, что, начиная с сегодняшнего дня, объявлено затишье на короткое время. Якобы, у какого-то крупного военачальника в турецком лагере случился приступ аппендицита. Заболевший высокопоставленный турок не доверяет своим эскулапам и хочет, чтобы его прооперировал русский хирург. Тот лекарь имеет мировую известность. На сегодня и ещё на несколько дней боевые действия прекращаются. За это время можно спокойно пообщаться с противником, собрать погибших. Никто стрелять не будет.

Про себя думаю - если не врут, то прекрасно. Надоела уже эта война. Да и медицина хоть немного отдохнёт. Ну, а сейчас мне нужно работать. После первого пациента приступаю к следующему.

За брезентом лазарета слышится топот коней, крики солдат, строгие команды офицеров. Душно. По дороге в палатку было жарко, а здесь под палящим крымским солнцем ещё и нагрелся брезент. Становится невыносимо стоять и работать. Кожаный фартук через мокрую от пота одежду, прилип к телу. Смотрю на помощниц - они похоже сделаны из стали, никакой усталости на лицах. Движения рук уверены и чётки, как у автоматов.

После очередной операции, чувствую, стоять у стола уже невмоготу. Невыносимая духота. От нехватки свежего воздуха, запахов крови, грязи, пота и гноя кружится голова. С трудом сдерживаю себя, чтобы не упасть и не потерять сознание.

Понимаю, что кроме меня эту работу сделать больше некому. Держусь из последних сил. В мыслях возникают солдаты в окопах и на брустверах, неподобранные раненные перед траншеями противника. Им в разы тяжелее, чем мне. Все они каждую секунду смотрят в глаза смерти. Да, надо найти в себе силы и выполнять свой долг до конца. Две женщины, стоящие по ту сторону операционного стола, для меня пример. Им тоже нелегко, но они даже не показывают вида. А почему я, мужик должен дать слабину?

После пациентов с осколочными и пулевыми ранениями, на стол положили сержанта с раздробленной правой голенью. Мужчина орёт от боли, пытается встать, говорит что-то невнятное. Одна из женщин набрасывает на лицо пациента маску. Чувствую знакомый запах хлороформа. Постепенно сержант затихает. У меня кружится голова, то ли от усталости, то ли от запаха анестетика. Пока помощники освобождают повреждённую ногу от одежды и обрабатывают рану, беру в руку пилу. Всё! Больше не могу! Начинаю куда-то проваливаться. Вокруг темнота. Конец.

***

Открываю глаза. Холодно. Одеяло полностью сползло на сторону. Первое, что я увидел - это звёздное небо в окне напротив. С кухни до моего чуткого слуха доносится еле слышный звон посуды - жена уже пытается приготовить завтрак.

Постепенно отхожу от увиденного во сне. Война, лазарет, красные мундиры. Где-то я читал, что цветные сновидения снятся впечатлительным и эмоциональным натурам. Какая ерунда! Правильно супруга говорит:

- Нужно меньше жирного на ночь есть. Кошмарики сниться перестанут. Возможно, она права.

На дворе зима. За окном мороз под минус 30. Приходиться одеваться по теплее. Утренний моцион и лёгкий завтрак заняли немного времени. Бросив на прощание жене и детям короткое: --- Ну, я пошёл. Резво выскочил на морозный воздух.

От дома до железнодорожной платформы, где я сажусь на электричку метров 400 – 500. Нужно во что бы то ни стало успеть, на автобусе ехать долго и утомительно. До Свердловской подстанции добрался к 7.30. Сегодня работаю не один. Со мной в паре женщина - не молодая, но очень опытная и расторопная. Учитывая её немалый стаж и возраст, зову свою помощницу по имени и отчеству - Галина Фёдоровна.

Её энергия, знания и острый ум могут дать фору любому, даже очень грамотному доктору. Особенно она преуспела в настольном состязании под названием «Уголки». Здесь Галина Фёдоровна стало абсолютным и неоспоримым чемпионом. Она так поднаторела в этой пускай простой, но требующей сосредоточенности и сообразительности игре, что почти всегда обыгрывала всех - врачей, водителей и прочих, кто случайно забредёт на подстанцию.

Однажды, после очередного своего фиаско, я с восхищением толкнул Галине Фёдоровне комплимент:

- С таким аналитическим умом тебе нужно быть выдающимся конструктором, а не на «скорой» прозябать.

Галина Фёдоровна улыбнулась в ответ и бросила короткую реплику:

- Жизнь большая. Ещё успеем.

Ну что здесь скажешь? Скромность украшает человека.

После первого вызова, вернувшись на подстанцию, она вдруг решила поведать мне о служебном романе, развернувшимся под её неусыпным взором. Меня как-то все эти бабьи сплетни не особо интересовали, поэтому я сразу её резко прервал. Она, похоже, немного обиделась на мою категоричность. На некоторое время замолчала. Но потом, снова, видимо конкретно собравшись с мыслями, начала:

- Послушай, тебя это тоже может коснуться.

Думаю, с какой это стати. Нет мне дела, кто там кому в любви объясняется. Но Галина Фёдоровна продолжала:

- Прошлую смену один из водителей уехал с адреса, не дождавшись бригады. Тем пришлось с сумками по морозу идти пешком на подстанцию.

- А причём тут служебный роман? - спрашиваю я.

- Слушай дальше - продолжала Галина Фёдоровна. - Этот водила, с которым мы сегодня работаем, по уши втрескался в молодую диспетчершу. Да так «по уши», что всю смену в свободное от вызовов время сидит около неё и гладит по всем дозволенным ею местам. И кстати диспетчер сегодня - та самая его пассия.

- Ты хочешь сказать, сегодня нам тоже придётся по морозу с сумками бегать?

- Не исключено. Если такое сегодня произойдёт, я, во-первых, скажу ему всё, что думаю об их шашнях. Во-вторых, накатаю докладную. Раз и навсегда прекращу этот вертеп на рабочем месте. Надеюсь, ты меня поддержишь?

- Конечно, поддержу. Я считаю, такое поведение вообще беспредел. За подобные фокусы нужно жёстко наказывать или вообще увольнять. - Отвечаю я, как будто полностью уверен в своей правоте. Про себя думаю - ну и дела. Мало приятного бегать как идиоту с тяжёлыми медицинскими ящиками по улицам, да ещё и в мороз. А может всё, что я услышал, мягко говоря, неправда? Врут злые языки, завидуют. Работаю на подстанции недавно, местные высокие взаимоотношения между сотрудниками мне путём ещё не известны. И, если честно сказать - знать о них не хочу. Для меня вполне хватает пациентов с их болячками.

Водители, как и медики, работали в то время сутками. День у нашей бригады прошёл в деловой обстановке. Разнообразные больные, несколько госпитализаций. В общем, рабочий процесс, ничего особенного.

Уже стало темнеть, когда нам дали вызов недалеко от подстанции. Пожилую женщину вылечили быстро. Минут через 15 – 20 выходим из подъезда. Глядь! А машины нет! Позвонить на подстанцию неоткуда. К больной вызывали с другого адреса, а сотовых телефонов ещё не придумали. Делать больше нечего, как идти пешком.

Дорога на подстанцию заняла не больше десяти минут. Прибежали уставшие, замёрзшие. Забегаем в диспетчерскую, видим картину - наш озабоченный павиан стоит на коленях около диспетчера, нежно гладит её по бедру и что-то щебечет на ушко.

Галина Фёдоровна подходит вплотную к парочке. Принимает стойку пантеры перед прыжком. И грозно блеснув глазами, произносит речь:

- Слушай ты, баран недорезанный! Ты что, вообще обнаглел! Я понимаю, что у тебя сперматотоксикоз, но почему от твоей неразделённой любви должна страдать бригада. Хочешь совокупиться - выбирай другое место и время. Ещё раз такое повторится, дождусь, когда уснёшь и отрежу тебе всё, что зудится. Лишний раз почесать будет нечего.

Решительная поза, угрожающий вид и категоричность слов женщины, так поразили голубков, что мужчина сорвался с места и чуть ли не бегом покинул помещение. Его дама отвернулась к окну, не проронив ни слова. Ей убегать нельзя - она находиться на своём рабочем месте.

Вся эта сцена происходила на моих глазах. А я скромно стоял в сторонке, и с интересом наблюдая за происходящим, молчал. Не сказать, что находился в шоке от увиденного, но всё-таки был немного поражён и удивлён.

Воспитательная речь Галины Фёдоровны поимела успех. Больше этих двоих с их страстными чувствами никто вместе не видел. После произошедшего инцидента я зауважал Галину Фёдоровну ещё больше. Одобряю её действия. Правильно поступила женщина. А то развели тут дом терпимости. Не порядок.

Глава 2

Солнце постепенно приближается к зениту. Утром с моря дул бриз, ощущалась прохладная влажность. Сейчас от неё не осталось и следа. Начинается пекло.

На бастионах слышны редкие выстрелы. Можно сказать там ситуация спокойная. Но здесь, вдали от передовых позиций начинается суета. Из Балаклавы прибывают свежие войска. Сотни солдат в пыльных мундирах подтягиваются к передовой. Мимо меня проходят молчаливые толпы, которые с большой натяжкой можно назвать стройными рядами солдат. Десятки скрипучих повозок, доверху заполненных ядрами, бомбами и порохом тянут запряжённые лошади и мулы.

Всё это гудящее скопище людей и животных, поднимая в воздух тонны ненавистной крымской пыли, идёт по направлению к ближайшему бастиону.

Да, ожидается наступление. Вчера об этом весь день шептались офицеры, да и нам приказали готовиться к большому наплыву раненых. Сегодня в течение дня в помощь к медикам, ожидается прибытие из Турции какой-то известной сестры милосердия. С нею появится несколько врачей и сестёр. Возможно, и про нас не забудут. Я уже докладывал командованию о нехватке хирургических инструментов и перевязочного материала. Пускай приезжают. Учитывая размеры общего наступления, той медицине, которую армия имеет на настоящий момент, справиться будет очень сложно.

Когда точно начнётся баталия, никто не знает. Приказано сидеть и ждать. Приказ к атаке может поступить в любую секунду.

В воздухе стоит напряжение. Это хорошо видно по лицам солдат и офицеров. Даже лошади ведут себя не так, как обычно. Эти умные животные чувствуют в царящей вокруг атмосфере приближение чего-то страшного и кровавого.

Прошло ещё минут двадцать, может чуть больше. Вдруг где-то слева на французских позициях раздался одиночный пушечный выстрел, затем прогремел залп десятков орудий. Тут же следом, буквально через мгновение загрохотали наши батареи. Всё, что меня окружало, утонуло в жутком шуме канонады. Казалось, у меня раскалывается череп, барабанные перепонки готовы лопнуть. Возничие с трудом сдерживают испуганных лошадей. Началось.

Не прошло и десяти минут, как на наши позиции стали прилетать ядра со стороны противника. Русские начали отвечать. Среди канониров и солдат, стоящих готовыми к атаке, стали появляться первые раненые и убитые. Всё, пора заканчивать стоять и наблюдать. Быстрым шагом ухожу в свой лазарет. Готовлюсь. Сейчас появятся первые пациенты. Через несколько минут санитары приносят солдата с осколочным ранением в ногу.

Вдруг, совсем рядом раздаётся сильный взрыв. Палатку качнуло. Резко откидывается полог, забегает испуганный санитар, орёт:

- Русская бомба только что в клочья разнесла соседний лазарет. Лекари погибли.

Выскакиваю наружу. Задыхаясь от порохового дыма, подбегаю к соседям. Палатки нет. На её месте разбросаны куски дерева и клочья брезента. Около перевёрнутого операционного стола на спине лежит сестра с развороченным животом. Глаза открыты, еле слышно стонет. Она обречена. Около несчастной женщины стоят доктор и его вторая помощница. Они живы. Возможно, тоже пострадали, но готовы продолжать работать.

Слышу свистки офицеров. Невольно поворачиваю голову на звук. Вижу, может для кого-то эта картина покажется красивой, но на меня она произвела угнетающее впечатление. Сотни молодых мужчин в красных мундирах, волна за волной взбираются на бруствер, прыгают с другой стороны и исчезают на нейтральной полосе.

Противник усилил обстрел. Ядра и бомбы стали падать чаще. На моих глазах одному солдату ядром снесло голову. Чуть дальше бомба взорвалась около орудия, оторвав колесо и раскидав возле лафета весь расчёт. За то время, пока я здесь, смерти приходилось видеть много раз, но каждая вновь увиденная, как ударом молота бьёт по сердцу. Не могу и никогда не смогу к этому привыкнуть. Через мгновение вспоминаю, зачем я здесь. Да, я врач, я должен спасать раненых. Нет времени для меланхолии и переживаний.

Возвращаюсь на своё рабочее место. На операционном столе лежит молодой офицер с пулевым ранением в грудь. Совсем мальчик, юношеское, почти детское лицо. Над верхней губой лёгкий, едва заметный пушок. На худой, стройной фигуре красивый приталенный мундир из добротного сукна, на плечах эполеты младшего офицера.

Сколько ему? Двадцать, а может девятнадцать? Сейчас для него нет ни возраста, ни фамилии. Только порядковый номер. Сёстры накидывают маску с хлороформом, режут мундир. Я лезу в рану. С помощью скальпеля и корнцангов увеличиваю доступ. Мало, нужно по раневому каналу идти дальше. Пока перекусывал рёбра, офицер перестал дышать, сердце остановилось.

Стою, смотрю на молодое, красивое лицо. Сердце сжимается от боли и безысходности. Зачем он здесь? Сколько таких молодых, полных сил, энергии и надежд на будущее погибнет сегодня? Зачем нужен был им этот кусок скалы посреди вонючего моря? Ведь все они могли жить, растить детей, наслаждаться жизнью. Нет, по чьей-то прихоти цвет нации гибнет за тысячи миль от родной земли. Что стоит ваш патриотизм, ваши дешёвые амбиции в сравнении с жизнью человека. Каждый человек - это отдельная вселенная. Каждый человек пришёл в этот мир, чтобы жить, а не валяться в чужой грязи кучей безжизненного мяса. Не верьте тем, кто утверждает, что война - это красивое зрелище. Война - это кровь, грязь, страдания и смерть.

***

Сегодня решил поспать подольше. Второй выходной. На суточное дежурство выходить завтра. Весь день в моём полном распоряжении. Не спеша провёл утренний моцион, а за завтраком вдруг вспомнил о звонке из отдела кадров. В прошлую смену позвонили кадровики и просили в самое ближайшее время привезти документы. Что-то у них там не сходится. Ладно, думаю, сделаю доброе дело - съезжу сегодня. Да и голова после живописных снов немного отдохнёт.

На центральную подстанцию, где находится вся наша администрация, добрался к 10-ти. Поднимаюсь на второй этаж, встречаю группу из нескольких заведующих подстанциями. Благодаря им, до нужного мне отдела кадров, в тот день, я так и не дошёл.

Остановившись около начальников, опрометчиво с ними поздоровался, что явилось причиной расспросов, типа кто я такой и где работаю. Ну, как я тогда думал - мне скрывать нечего, взял и выложил о себе всю подноготную. Доложенная мною, как на духу информация, стала причиной неординарного ко мне внимания. Один из слушателей заявил:

- Хорошо, что сегодня появился. У нас по четвергам в конференцзале проходят разборы сложных в диагностике случаев и дефектов в работе. Тебе, как молодому и малоопытному салаге, стоит послушать.

Не взирая, на мои категоричные отказы и физические противодействия, меня грубо взяли за локти и потащили в сторону конференцзала.

Усадили на стул недалеко от президиума. Сами начальники расположились на галёрке. На первом ряду одиноко уже сидела грустная женщина. Я, как воспитанный человек с нею поздоровался, но она почему-то мне не ответила. Причина её не совсем деликатного проведения выяснилась позже.

Члены комиссии, в составе трёх немолодых мужчин и одной, тоже не первой свежести женщины появились минут через пятнадцать. Все неторопливо, очевидно стараясь показать важность мероприятия, расселись по своим местам, открыли папки с документами. Мужчина, в чёрном костюме, сидящий по центру, кашлянув дважды в кулак, начал подробно излагать причину собрания.

На рассмотрение аудитории выносился случай диагностической ошибки, приведшей к гибели молодой женщины. Смерть произошла по вине доктора, сидящей в переднем ряду. Виновная в летальном исходе, врач реанимационной бригады, с десятилетним стажем работы на скорой помощи, имеет первую аттестационную категорию. После окончания института, прошла первичные специализации по реаниматологии и неврологии. Причиной появления доктора на разборе, является недооценка тяжести состояния больной и грубая ошибка в диагностике, что повлёкло за собой смерть человека. В течение одного суточного дежурства она дважды выезжала к девятнадцатилетней девушке. Оба раза, не находя причин для госпитализации, оставляла больную дома. На следующую смену молодая женщина госпитализируется в стационар, где она через несколько часов погибает. На вскрытии - разрыв аневризмы головного мозга. От матери девушки поступила письменная жалоба в Крайздрав и в прокуратуру. После разбора на ССМП, виновную ждёт комиссия в Краевом управлении здравоохранения.

После оглашения обстоятельств дела, слово дали провинившейся. Врач поднялась и срывающимся от волнения голосом поведала сидящим в президиуме, что умершая девушка в течении многих лет страдала НЦД ( нейроциркуляторная дистония ). За это время она успела полежать в стационаре, обследовалась во многих больницах и в платных медицинских организациях, постоянно стояла на учёте в поликлинике, её смотрели кандидаты, доктора медицинских наук и никто не находил у неё аневризму головного мозга. Все приходили к выводу, что у девушки НЦД. За время первого и второго посещений, доктор тщательно просматривала весь объём медицинской документации, которую молодая женщина накопила за несколько лет обследований, госпитализаций и консультаций различных специалистов. Нигде она не нашла даже намёка на аневризму головного мозга. И, кроме того, при повторном посещении врач предлагала госпитализацию, но мать отказалась отправить дочь в больницу и с готовностью подписала отказ.

Когда провинившаяся доктор, закончила говорить и села на свой стул, понурив голову, в зале воцарилась тишина. Первым, кто её нарушил, оказался сидящий с краю от «чёрного костюма», мужчина, лет сорока. Я сразу обратил внимание на его жёсткий взгляд и лишённое всякой мимики каменное лицо. Как потом выяснилось, он кандидат медицинских наук и большой специалист в неврологии. Не поднимаясь из-за стола, низким голосом, в спокойной манере он произнёс:

- С профессоров и кандидатов мы тоже спросим. А вы носите в кармане диплом врача с какой целью? Как вы и ваши коллеги в кавычках берёте отказы у пациентов, мне прекрасно известно. То, что вы уговорили маму подписать отказ, только утяжеляет ваше положение. В этом совершённом вами преступлении, прокуратура ещё разберётся. Мы узнаем, что вы говорили несчастной матери. И поверьте мне, уж я-то знаю, если врач захочет госпитализировать пациента, он всегда найдёт нужные слова и сможет убедить больного в необходимости стационарного лечения. Если вы не смогли, значит, вы плохой врач. Таким, как вы не место в медицине. Крепко подумайте, стоит ли вам работать врачом. На свете существует много других, не менее достойных профессий.

Мои новые знакомые, заведующие, посадили меня недалеко от виновницы. Не помню точно, но буквально через два – три ряда за её спиной. Когда этот крутой доцент толкал свою убедительную речь, казалось, он смотрел на меня. Несколько раз в голове возникала мысль - да он обращается и ко мне тоже! Понятно, что я сразу её от себя отгонял. Могу с полной уверенностью сказать, что на таком беспощадном и унизительном мероприятии мне пришлось присутствовать впервые. Ту женщину – доктора было искренне жаль, но помочь ей, к моему большому сожалению, я ничем не мог. И, не дай бог кому-то оказаться на её месте. Врагу не пожелаешь!