Катя Тева Запах времени

Пролог

Алексей Часовой. 2022 год

Я выехал на скоростную автомагистраль и вдавил педаль газа в пол. По радио играла знакомая песня, и я выкрутил громкость на максимум. В ушах звенело — шумные басы смешались с шумом в голове, и я принялся подпевать. Сначала бубнил слова себе под нос, но потом начал петь во весь голос, пока мое пение не приглушило звучание исполнителя. Через минуту я надрал себе горло от пронзительного крика, но остановиться не хватало сил. Если не выплесну прямо сейчас свою боль — меня разорвет.

— Черт, черт, черт! — Я принялся стучать кулаками по рулю, не слыша, как давлю на сигнал. Бросил взгляд на спидометр и испугался — скорость сто восемьдесят километров в час.

По спине побежала струйка пота. Я выкрутил звук на минимум, сбавил скорость и прижался к обочине. Слезы хлынули из глаз, я остановился и положил голову на руль. Тело мое вздымалось и опускалось, пока я не нашел в себе силы успокоиться.

Справа с секундным свистом пролетали машины. Слева раскинулась редкая и длинная полоса пролеска. Захотелось курить, да так сильно, как никогда не хотелось, даже в юности.

Я вышел из машины, запер ее и побрел в зеленеющие заросли. Дрожащей рукой вытащил сигарету, прикурил и сел под тонкое кривое дерево. Слезы капали на дорогой синий пиджак, нос отказывался дышать, и с громким выдохом я выпустил в воздух облако дыма.

Ее слова так и стояли в ушах. Четыре коротких слова из уст ненавистной женщины. «Леша, отец умер, приезжай». Я ничего не ответил, отключив вызов. Оцепенение и шок сковали тело. Сколько ему сейчас лет? Я принялся соображать, но мозг отказался работать. Мне тридцать шесть, значит отцу шестьдесят три. Рано, чтобы отправляться на тот свет. Я даже не спросил, что случилось! Хороший сын, ничего не скажешь! А разве он был хорошим отцом? Злость, которую я так тщательно старался разбудить, вдруг исчезла. Какая разница, каким он был? Теперь-то мне что от этого?

Я поперхнулся дымом и зашелся в удушающем кашле. Хватаясь за горло свободной рукой, меня повалило на землю. Сигарету так и не выпустил, хотя в кармане лежит целая пачка.

Наконец-то глубоко вздохнув, я расслабился и уткнулся лицом в молодую майскую траву. Пахло влагой и сыростью — земля сохранила соки ночного дождя. Кто я теперь? Круглая сирота. Вот кто я. Теоретически я им и был последние двадцать лет, но только теперь понял — больше у меня нет возможности что-то исправить.

Я построил ту жизнь, которую всегда хотел иметь. Создал крепкую семью, получил образование, открыл свое дело. Мне было чем гордиться. В прошлом году я получил премию как один из лучших адвокатов города! Пошла она в жопу, эта проклятая премия! Сейчас я снова чувствовал себя никем. Все регалии и успехи стали абсолютно безразличными. Произошло то, чего я так сильно боялся все эти годы — возродился из темной памяти шестнадцатилетний парень — Леша Часовой — предатель и обманщик, который так и не смог простить самого себя.

В голову полезло все, от чего я прятался: упреки отца, его обидные слова, моя ненависть, люди, которых я так любил и потерял, те, кого я предал из-за собственной слабости.

— Нет, я не хочу! Это все неправда! — я закричал во весь голос, слушая, как эхо катится за мной следом.

Почему он не нашел меня сам, почему не поговорил? С каким сердцем жил мой отец, не зная ничего о собственном сыне?

Я попытался вспомнить что-нибудь хорошее из своего детства. А было ли это хорошее со мной? Да, пока мама жила. Он научил меня стрелять из воздушки. Он водил меня в цирк, покупал мороженое, говорил ласковым голосом.

Я перевернулся на бок и посмотрел на чистое небо. Где ты? Ты меня сейчас видишь? Вот он я, твой непослушный сын, твой позор, предатель, сделавший выбор в пользу других. Мои слезы уходили в недопоенную жадную землю. Я размазал грязь по лицу и сел. Сигарета давно потухла, пришлось доставать новую.

Первую затяжку посвящаю Глебу — моему бесстрашному другу, которому я до сих пор завидую, вторую — Илюхе, верному товарищу и доброму смельчаку, третью — Саньку, чей живой голос и простое отношение к жизни до сих пор помогает легче жить, четвертую — худенькой кудрявой девчонке, чей смех будоражил мою кровь, пятую — женщине, которая дала мне силы пережить трудности и стать тем, кто я есть сейчас, шестую и последнюю — своему ушедшему отцу, которому я так многого не сказал.

— Прости меня, папа.

Глава 1

Илья Пирогов. 2002 год

Я уселся на лавочку перед подъездом, запихнув в рот остатки булочки. Жевалась она так тяжело, что у меня свело челюсть. Никогда больше не куплю ничего в этом магазине — с маминой выпечкой не сравнить. Она готовит будь здоров — не захочешь, а наешься от пуза. Отодвинул рукав спортивной олимпийки и посмотрел на отцовские часы — почти восемь вечера. Через час окончательно стемнеет, как у негра в одном месте, а на улице ни души. Куда все подевались?

Я задрал голову и нашел окна пятого этажа. На кухне горел свет. В Сашкиной комнате — темнота. Значит, скоро спустится, уже хорошо.

Дверь подъезда противно заскрипела. Вышел дядя Петя Часовой с огромным мешком мусора.

— Привет, Илья. — Он пожал мне руку, проходя мимо.

— Здрасьте, а Леха дома? — крикнул я вдогонку.

— Шляется где-то, — бросил он через плечо. — За ним кто-то заходил. Я думал, ты. Значит, не ты.

— Точно не я.

Но дядя Петя уже скрылся за углом, направляясь к мусорным бакам.

Сашка спустился минут через десять. Мы ударили по рукам.

— В сортире, что ли, сидел? — пошутил я.

— Нет, картошку чистил. Маман запрягла помогать. А где все?

Он уселся на лавочку, растопырив ноги.

— Лехи нет дома, отец его сказал. За Глебом не заходил. Куда пойдем? — Мне хотелось услышать предложение от друга, так как своих не имелось.

— Можем и здесь посидеть, только семечек бы купить.

— Обижаешь! — Я полез в карман и вытащил целый кулак черной мелкоты. — У батька позаимствовал. Он целую сковородку нажарил. Куда ему столько одному?

От соседнего подъезда вереницей потянулись бабки. Уселись напротив нас, поправили подвязанные платочки и принялись нас разглядывать, как памятники в музее.

— Не лузгайте на землю! — сделала замечание толстуха с третьего этажа.

— А вы за своим подъездом следите! — огрызнулся Сашка. Имел право. Как ни крути, это и его дом.

— Ты чего хамишь старшим? — подключилась вторая.

Сомнений не было — они только этого и ждали. Специально пересели поближе.

— Как вы мне, так и я вам, — ответил Сашка, складывая шкурки в кулак.

— Вот матери расскажу, получишь! — Толстая сложила руки на необъятной груди.

— Пошли отсюда. — Я дернул его за рукав.

Саша поднялся на ноги, выплюнул мокрую кожуру прямо им под ноги и пошел прочь от подъезда.

— Вот твареныш, ты посмотри! — послышалось вслед.

— На заброшку? — предложил я. — Туда они точно не придут.

— Эти куда угодно придут! — Он обернулся. — Ладно, пошли. Жалко, что пацанов так и не дождались.

Мы миновали стройные ряды свеженьких девятиэтажек, между которыми, как беспризорники, все еще ютились старые сгорбившиеся дома. В одном из них до сих пор жил Глеб. Потом завернули за угол, вышли на парковую аллею, дошли до круглосуточного магазина, освещенного огромным уличным фонарем, прошмыгнули между мойкой и гаражами и оказались на узкой заросшей тропинке, которая вела к четырехэтажному так и не рожденному зданию. Заброшка утопала в старых корявых вишнях, окружающих ее забором. Лет двадцать назад здесь планировали построить инфекционную больницу на сотню лежачих мест, но глава администрации сменился, растратив выделенный бюджет не по назначению.

Кирпичные некогда белые стены заиграли цветными граффити, отголоском моды и беспредела местной молодежи. В разное время там обитали всякие компании. Поговаривали, что в девяностые туда боялись сунуть нос даже самые смелые. Но сейчас времена изменились, и мы туда захаживали без лишнего страха.

— Лучше бы на крышу поднялись, не видно ни черта! — Сашка споткнулся об ветку и чуть не упал.

— Ладно тебе ныть, дошли почти. — Я внимательно посмотрел под ноги, стараясь запомнить, куда лучше не наступать. — Светло на улице. Да и от садика фонарей хватает.

— До садика, как до Китая пешком. Полезли на второй этаж.

Мы забрались по бетонной лестнице, вылезли в оконный проем и уселись, свесив ноги на улицу.

— Слушай, а ты в духов веришь? — спросил Сашка.

— Неа, бред это все. — Я осмотрелся по сторонам и подвинулся к нему поближе. — Байки для трусов.

— А мне бабушка рассказывала, что в молодости она видела одного. — Сашка причмокнул языком, и я вздрогнул от неожиданности. — Типа, у них на работе одна женщина умерла — вены себе перерезала от горя. А потом ее дух явился и всех перепугал. Бабушка не одна ее видела, их несколько человек было. Как тут не верить?

— Ты дебил совсем? — Я врезал ему кулаком в плечо.

Сашка рассмеялся, склонив голову до колен:

— Ну и рожа у тебя! Жаль, что никто не видит больше. — Тут он резко замолчал, вытянув шею, как у гуся. — Тихо. Слышишь?

Я прислушался. Ветки захрустели, приближая оживленные голоса.

— Идет кто-то, — прошептал я.

— Фрол. Его голос.

На дорожке появились три фигуры и три красных маленьких огонька.

— Что делать будем? — Этот вопрос меня сейчас очень волновал.

— Дальше сидеть. Мы первые пришли. — Сашка слез с подоконника и поправила штаны.

Голоса стали ближе, шорох мелких камней эхом долетел до второго этажа. Свет включившегося фонаря осветил лестничный проем.

— Поднимаются, — тихо сказал Сашка, и я поспешил встать на ноги.

— О! Ребята, да тут гости! — Олег Фролов направил нам в лица луч света.

— Это вы тут гости, — ответил я.

— Пасть свою завали, жирный! — Он оскалился. — А кощей кудрявый где? Срать, что ли, пошел?

— Смотри, как бы ты срать не пошел, — сказал ему Сашка. — Ладно, нам проблемы не нужны. Насиделись уже. Как раз уходить собирались.

Сашка кивнул мне, и мы пошли к лестнице. Троица встала в ряд, преградив нам путь. Я попытался протиснуться между Денисом и Никитой, задев последнего плечом.

— Куда прешь, толстяк? — Никита толкнул меня в грудь.

— Тебе ясно сказали, нам пора! — Я пихнул его в обратную.

Он тряхнул головой, отпрыгнул в сторону и заехал мне в глаз кулаком.

— Вы что творите, мрази? — услышал я голос Сашки.

Он кинулся на Никиту и сбил его с ног. Фрол навалился сверху, схватив Сашку за куртку. Треск рвущейся ткани заставил меня распрямиться. Я сжал кулаки и принялся молотить всех, в кого получалось попасть. Сашка оказался на полу, придавленный сразу двумя. Никита вскочил на ноги, но я отправил его обратно, отдохнуть немного. Он застонал, видимо шибанувшись башкой об бетон.

Тем временем Сашка, лежа на спине, колотил по лицу Дениса, который не успел ни опомниться, ни сгруппироваться. Я схватил Фрола за свитер, тряханул как следует, но тут же словил второй удар в лицо.

— Сука! — процедил я сквозь зубы, занося руку кверху, не глядя, куда бью.

Сашка выбрался, поднялся на ноги и прыгнул Фролу на спину. У него такие трюки особенно хорошо получались — лет с семи он занимался футболом и волейболом. Фрол заскулил, как собака. Денис тем временем тоже успел принять вертикальное положение.

— Харэ! — заорал Денис, и Саша разжал хватку. — Валите отсюда!

— Мы вам сразу это и предлагали! — Сашка попытался приделать на место надорванный лоскут ткани на рукаве, но тот повис обратно. — Ублюдки чертовы!

Я тяжело дышал, держась за разбитый глаз рукой. Кое-как нащупав в темноте ступеньки, мы вышли с заброшки и поплелись в сторону дома.

— Круто посидели. — Сашка остановился перед входом в парк и принялся растирать колени. — Ты вообще красавчик! Эх, вот бы зеркало сейчас сюда!

— Заткнись и иди.

Я дал ему пинка под зад и пошел вперед, стараясь разглядеть дорогу.

Глава 2

Саша Жигалов, 2002 год

Меня разбудил грохот на кухне. Керамические чашки бились друг об друга на тесной сушилке, шкафчики закрывались так, словно виноваты во всех смертных грехах, но я знал, что они тут ни при чем. Виноват был я. И маме не терпелось сообщить мне об этом.

Мы жили вдвоем, и так как я еще спал, обсудить произошедшее ей было не с кем. Я открыл глаза и посмотрел на дверь — приоткрыта. Значит, она заходила. Я прислушался. Кухня располагалась за стеной, и я по шагам мог определить, где именно мама находится. Вот она пошла в сторону окна — шаги сделались глухими и стихли вовсе. Остановилась. Открыла холодильник, значит, готовит завтрак. Снова шаги, опять холодильник. А это тяжелый лязг металла — достала сковородку. Через несколько секунд зашипело масло и что-то разбилось, затем снова — значит, на завтрак сегодня яичница. Снова запели чашки и захлопали дверцы — дошла очередь до кофе.

Тут шаги возобновились и стали приближаться. Я затих и закрыл глаза. Она идет в мою комнату.

— Саша, проснись, просыпайся, я тебе сказала! — Ее голос эхом отлетал от стен и разбивался над моей головой. — Вставай и собирайся, быстро!

Я притворился спящим, но обмануть не удалось. Приоткрыл глаза и увидел маму — она стояла прямо у кровати, сложив руки на груди.

— Ну ма-ам, ну хватит, десять минут и встану. — Я попытался сделать вид, что только проснулся.

— Не мамкай, паршивец! Сейчас вылью на тебя ведро с холодной водой, договоришься мне! Ты как все вещи так испоганил, а? Вот объясни мне? Штаны с дырой, куртка вся в клочья разорвана! Ты где был вчера вообще? — Мама наконец-то дождалась момента, когда можно потребовать объяснений.

Я невольно отвернулся и потянул одеяло на голову. Только не это! Теперь орать будет без остановки. Вчерашний вечер всплыл в моей памяти, и я застонал.

Драться я не хотел, но так вышло, само собой. Не подрули Фрол с дружками на стройку — ничего бы не было. Посидели бы с Илюхой на кирпичах, поболтали бы за жизнь, мотая высунутыми ногами из оконного проема, выкурили по паре-тройке сигарет и пошли домой или на крышу, где наверняка нас ждали пацаны. Но нет, угораздило его прийти. Он сразу сообразил, что мы вдвоем, вот и развязал свой поганый язык. Вообще-то ни у меня, ни у Ильи с ним личных счетов не было. Своим врагом он считал Глеба, а мы попадали под раздачу за компанию, чисто как его друзья. Но не вчера. В этот раз под раздачу попали они. Я сам не понял, как так вышло. Уверен, мы легко отделались, не считая испорченных вещей.

Вчера нехорошо вышло, но моей вины в том не было. И драться мы ни с кем не собирались — по крайней мере, я точно. Но разве теперь это кому докажешь? Тем более разъяренной матери.

— Чего ты воешь там, а? С этими уродами-дружками вчера где-то шлялся? — Мама перешла на визг, походивший больше на ультразвук. — Когда у тебя уже голова на место встанет? Они же отребье местное! Я тебя запретила, слышишь, запретила с ними общаться и к ним подходить! Что вы натворили?

Она схватила край одеяла и дернула на себя. Я успел среагировать и сдержал оборону.

«Ну все, мне хана, слушать теперь это три дня кряду», — нарисовал я себе ближайшую перспективу.

— Может, хватит так орать? — Я огрызнулся, забыв подумать о последствиях. — Ничего мы не натворили. И вообще, Илюха тут ни при чем. Это я упал.

— Ага, значит, Илюха! А я и не сомневалась, что он там был! От него одни проблемы! Упал он, бабушке своей расскажи.

— Ты быстрее меня ей все расскажешь. — Я откинул одеяло и сел на кровати. — Мам, ну мне не десять же лет, хватит меня контролировать.

— Вот именно, уже не десять, а целых шестнадцать! Самое время контролировать! Два месяца до конца четверти, а ты одежду порвал! Теперь новые надо покупать ехать. К вещам относишься, как свинья! Если я хорошо зарабатываю, это вовсе не означает, что я буду покупать тебе штаны каждую неделю. Я тебя тысячу раз говорила, не носи хорошие вещи на улицу!

— Миллион, мам, миллион раз ты говорила.

Мама сняла с плеча кухонное полотенце и со всей силы хлестнула меня по спине. А потом, видимо от бессилия, прижала его к лицу и пулей вылетела из комнаты. Заплакала. Или захотела заплакать.

Я рухнул обратно на кровать и уставился в потолок. Почему вчера я не парился из-за этого? Ведь знал же, что меня ждет дома. Должен был предвидеть. Я вспомнил, как зарядил одному с ноги между ног, и улыбнулся. Вдвоем против троих — считай, победа. И черт с ними, с этими штанами!

Я, хоть и худой, ногами махать умею, футбол научил. А Илюхе тому достаточно просто прыгнуть сверху, и все, считай, враг задохнулся и сдался, с его-то массой. Он не жирный, конечно, но здоровый, как кабан. Вот бы остальным рассказать, как круто мы вчера этих уродов отделали, но чую, из дома сегодня мне не улизнуть.

Минут через десять я оделся и вышел из комнаты. Она с угрюмым лицом накрывала на стол завтрак. Я прошел в ванную умываться и почувствовал на себе ее раздраженный провожающий взгляд. Посмотрелся в зеркало — лицо целое, уже хорошо. Под ребрами болело, но это мелочи, пройдет. И ноги гудели, как после тренировки. Я поднял руку и сжал посильнее — мышцы сбились в кучу, поднимая под футболкой круглый бицепс. Если немного набрать вес и подкачаться, то будет вообще красота. Ел я за троих, ей-богу, но от конституции никуда не денешься. Видимо, мама наградила своими генами — метр пятьдесят и сорок восемь килограммов веса. Зато темперамента в ней поместилось столько, сколько и в троих не влезет. Я-то хоть ростом вышел не маленьким — в отца. Да и блондином получился тоже в него.

Ополоснув лицо и шею ледяной водой, чтоб проснуться окончательно, я потащился на кухню дослушивать то, что не успел. Однако позавтракали мы молча. Я хотел что-нибудь сказать, немного разрядить обстановку, но не решился. Пусть остынет. Хорошо, что у меня хотя бы синяков на лице нет. Истерика была бы глобальней.

— Выходим через пять минут, — безразлично, будто не мне, сказала и принялась мыть посуду.

Я хотел спросить, куда мы едем, но решил не лезть на рожон. И какая разница куда? Ехать все равно придется.

В назначенное время и ни минутой позже, чтобы снова не разбудить дракона, живущего в моей матери, я вышел из квартиры и невольно прислушался. Мы жили на пятом этаже, а на девятом обычно собирались с пацанами. Техэтаж и крыша были нашим штабом. Если бы мама сейчас услышала крики моих друзей, то непременно бы отправилась на разборки. Этого мне хотелось меньше всего, и я с облегчением вздохнул.

Одно я знал точно. Мама ненавидела моих друзей. Она была уверена, что с такой компанией я обязательно окажусь в тюрьме. Рано или поздно. Мама думала, что скорее рано, чем поздно. А этого она допустить никак не могла. Единственный сын главного бухгалтера крупного городского предприятия оказался в тюрьме для несовершеннолетних — самый страшный позор, который она могла себе только представить. Но я в тюрьму и не собирался. Мама всегда делала из мухи слона. Накручивала себя, меня и бабушку. А вот моя бабушка — это тяжелая артиллерия. Когда она появлялась у нас на пороге, нахмурив брови, — быть беде. По крайней мере для меня. Да мама и сама ее побаивалась, если честно. Что было мне на руку. Она не все ей рассказывала. Потому что сразу после лекции, прочитанной мне холодным металлическим голосом, она закрывалась со своей дочерью на кухне и таким же голосом отчитывала ее за неправильное воспитание сына и за все прочие грехи, совершенные ею на протяжении жизни.

Мой отец умер давно, я был совсем маленьким. И маме трудно пришлось воспитывать меня одной. Я помню, несколько лет назад у мамы завелся ухажер, дядя Володя. Хороший мужик, ничего не скажешь. Но бабушка встала между ними, как айсберг перед «Титаником», и их любовная лодка утонула в два счета. То время стало особенно хорошим для меня, так как никому, ни маме, ни бабушке, не было до меня никакого дела.

Мама немного погоревала по дяде Володе. Бабушка месяц у нас не появлялась. А потом жизнь вошла в привычное русло, и у мамы остались две заботы — я и работа. Бабушку маминой заботой я не стал называть, потому что сама мама была бабушкиной заботой, а в обе стороны это не работает.

Мы молча доехали до торгового центра. Тишина в машине угнетала. Но не потому, что мне так хотелось с ней поговорить, а просто мама так плохо водила машину, что я еле сдерживался, чтобы не комментировать ее езду по дороге. Чуть не сбив парочку пешеходов и поставив машину на место под знаком для инвалидов, я и тут смолчал, мы зашли в единственный торговый центр, в котором помещалось от силы пять магазинов с одеждой и большой продуктовый. Большинство жителей нашего города одевались на рынке, но мама никак не хотела относить себя к большинству, поэтому ходила только сюда. Одежда, правда, была везде одинаковая, с блошиного столичного рынка, только цены разные.

Я покорно примерил куртку, которую она для меня выбрала, и несколько пар брюк. Классическую одежду я не уважаю, и мама об этом прекрасно знает, однако принесла мне на примерку именно то, что я не ношу.

— Отлично сели, — директорским голосом заявила она, глядя мне прямо в глаза.

Я догадался, чего она ждет. Сопротивления. Но я решил не давать ей такой возможности. Тем более у меня в шкафу полно шмоток, которые еще можно поносить.

— И правда. — Я покрутился перед зеркалом, делая вид, что мне нравится. — У тебя отличный вкус.

Она цыкнула и закрыла шторку в примерочную. Я переоделся и направился к кассе, но маму там не застал. Ее голова мелькала между рядами в женском отделе. Я помахал ей рукой, подзывая к себе, но реакции не последовало.

— Поехали. — Я подошел поближе.

— Мне тоже кое-что нужно, если ты не заметил. — Она приложила к себе ярко-красное платье и опустила голову, чтобы рассмотреть его.

Я поморщился. В таком наряде только в кабаре выступать, совсем не ее стиль.

— К генеральному на юбилей идти, а мне надеть нечего.

Я не понял, она говорила это мне или самой себе, поэтому ничего не ответил.

— Может, я поеду домой? Отсюда на автобусе недалеко, — Я шел за ней от одного ряда к другому, прижимая к груди новые брюки и куртку.

— После того как я куплю платье, мы зайдем в продуктовый, купим тортик и поедем к бабушке. — Она сказала это тихо и как бы между делом, но я остановился как вкопанный. — Не бойся, про твои проделки она не узнает, если ты сам ей об этом не расскажешь.

Она бросила в мою сторону короткий взгляд, который ясно дал мне понять — мама решила меня проучить за все. Я застонал и уронил голову на грудь. Она же, заметив реакцию, улыбнулась и сняла с вешалки очередное платье.

— Мог бы прощения попросить за свое поведение, — все еще не глядя на меня, сказала она.

— Ма, прости меня, ну пожалуйста. — Я приобнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

Она улыбнулась, едва приподняв уголки губ. Значит, лед тронулся. Мама никогда не могла долго злиться. Кричала, угрожала, шантажировала, но потом успокаивалась и прощала. Я знал ее лучше, чем она меня. Так уж повелось в нашей семье. А как иначе? На улице с пацанами я был самим собой, а дома — примерным единственным сыном.

Проколы случались, вот как вчера, например. Но и тут выход нашелся. Подумаешь, получил один раз тряпкой по спине. А провести вечер с бабушкой, так это вообще легкотня. Расскажу про учебу, похвалю ее стряпню, сделаю вид, что мне интересно ее слушать, задам пару вопросов, и все — свобода!

Глава 3

Илья Пирогов, 2002 год

Я сидел на крыше соседского дома и грыз семечки. Слетелись вороны и раздражали меня своим ором.

— Брысь, суки черномазые! — Я попытался пнуть одну, самую наглую. Но промахнулся.

Доходило три. Где их всех носит? Уже целый час я сижу в одиночестве на крыше. И никого.