Катя Михалина Рок эбаут

Рок Эбаут

Сам я никто, но нас называют люберами. Это просто люберецкие ребята. А ездить драться в Москву стали лет 10-15 назад. Об этом нам ещё отцы рассказывали. Ездим мы и сейчас. Но бьем не всех подряд, а только тех, кто нам не нравится. А разве вам нравятся те, кто ходит с цепями, весь проклепанный или перекрашенный, кто позорит нашу страну?

Взрослые нас везде уважают, а иначе и быть не может. На заводах варят станки, сторожа придерживают собак, чтобы мы могли набрать железа. Учителя физкультуры освобождают от уроков после того, как мы делаем на турнике по 15-20 выходов на две. Никто с нами не дерется, мы всех валим. Эти волосатые все время ноют, жалуются, что их никто не понимает. А что там понимать? Патлатые кривые дегенераты с черепастым оскалом на майке. Я помню, как эти самородки хрипят у меня под ногами.

Мы не хулиганы, наоборот, мы обычные парни, за мир, за простой народ и за свою страну. Мы всегда деремся по правилам. У нас даже кодекс есть. Мы не трогаем волосатиков с девушками, не бьем толпой одного, и не используем никакого оружия. Да и зачем кастет в драке с хиппи? Его пальцем тронь, он упадет и заплачет. Нас все любят, даже милиция не трогает. Граждане всегда довольны, что "нетаких" бьют, и кто-то должен это делать.

Сегодня нас будет много, человек шестьсот соберется. Нефоры в последнее время совсем оборзели, в отмах идут, нужно показать этим ублюдкам за кем сила. У них сегодня большой концерт в парке Горького, пидоры какие-то из Ленинграда приедут. Как-будто своих пидоров в Москве мало.

С утра иду в качалку. Там все наши. Настроение приподнятое, как всегда перед рейдом. Пытаюсь заниматься, но меня постоянно кто-то отвлекает, и я бросаю. Ребята в возбуждении. Возятся как маленькие. На повторе играет "рок эбаут". Мне тоже весело и легко-легко. Хочется смеяться и дурачиться. Перед дракой всегда так. Кровь бурлит, руки наливаются силой, во всем теле будто шипят и лопаются маленькие пузырьки, как в бокале шампанского. Я пробовал шампанское однажды, батя на новый год наливал. Мне не понравилось. Вообще-то я не бухаю, никто из наших не бухает. Что хорошего в синьке? Вон батя, как и другие работяги с машиностроительного бухает по черному, всю зарплату на эту водку спускает, потом мамку гоняет, гонял, пока я маленьким был, сейчас, конечно, уже опасается. Разве это хорошо? Я, когда закончу шарагу тоже пойду работать на завод, но бухать не буду. Лучше вечерами в качалку ходить, чем в гаражах торчать. Плохо, что курю, в школе с пацанами начал. Но я обязательно брошу, а иначе и быть не может.

Ребята поедут на станцию из зала, а мне нужно домой. Мамка просила встретить малую из школы и покормить обедом. На выходе из подвала останавливаюсь перекурить с Быком. Бык мой бывший одноклассник, и мы забились бросать курить вместе. Но не сейчас, к лету.

—Чë, Гошан, — скалится Бык, — сваливаешь? Зассал металюг? Наваляют они тебе? — Бык мой лучший друг и дебил. И шутки у него дебильные.

—А то как же! — Смеюсь в ответ.

Выкуриваем по сигарете. Бык изображает, как будет валить патлатых, а я просто покатываюсь со смеху. Напоследок он бьет меня по плечу:

—В три ноль семь электричка. Не опоздай.

—Не дождешься, — отвечаю я.

Школа у нас одна на весь микрорайон. В ней учились все, кого я знаю. Мы с Быком, Череп, Вано, Кот, Цыган и даже Доктор. Наши отцы тоже учились в этой школе. Мамка у меня не из местных. Её батя привёз с Украины, где служил. Мамка хорошая, добрая, хоть и строгая. До сих пор, хотя я и вырос давно, мне уже шестнадцать, может приложить тем, что под руку попадётся, но на то она и мамка, ей можно, а иначе и быть не может.

Уроки закончились и Аленка ждет меня возле спортивной площадки, издали видать синюю шапку с помпоном. Она у меня молодец, послушная, не то что я, и учится отлично. Может, даже в институт потом поступит. С одной стороны хорошо, станет врачом или учителем, с другой, как её в эту Москву на учёбу отпускать? Там сейчас этих чертей развелось видимо-невидимо. Вот, как с ними бороться? Я не знаю. Я не понимаю их стремлений. Чего они хотят? Думаю каждый народ должен быть похож только на себя, и отличаться от остальных. А эти наслушались заграничных песен и твердят, что там у них все лучше, даже вода мокрее. А мы что, получается говно все? Хочешь выделяться — займись спортом, в качалку иди. А противопоставлять себя нормальным людям, вставив ржавую булавку в ухо и отрастив длинный хаер, неправильно. За это мы их и бьем. А еще за высокомерие. Считают себя умнее других, а чем, спрашивается они умнее? Еще они на каждом углу кричат о своей свободе. А какая у них свобода? Свобода получить пизды от нас или ментов? В Люберцах так не принято. Здесь все равны, все примерно одинаковые, и каждый за всех.

На дворе день, а на скамейках у подъезда уже дискотека во всю. Из магнитофона орет "Мираж", пацаны и девчонки с нашей школы пьют пиво. С ними Светка, самая красивая девчонка нашего двора. Рыжая, ноги длинные и вся такая ух! Светка всем нравится. Видит меня, встает со скамейки и идёт, и словно не идет, а плывет. Глазищи зелёные смеются из под густой челки. Я бы на ней женился не раздумывая.

—Че, Гошан, в Москву едете? — и улыбается. И улыбка такая — куда там актрисам всяким.

—Едем, — отвечаю, а у самого все мысли из головы вылетели, все вылетело, кроме этих искрящихся глаз.

—Можно с вами? Я в стороне постою, мешать не буду.

—Свет, ты же знаешь наши правила. Без баб. — сурово так говорю, брови насупил, а у самого внутри опять пузырьки лопаются и щекочут.

—Жаль, — вроде даже не обижается. — Увидимся. — и идёт к скамейке.

"Увидимся". Это она мне. Стою и туплю, глядя на танцующую походку, пока малая не тянет меня за рукав. Внутри все поет.

На обед уха из рыбных консервов. Аленка капризничает, не любит она уху. Я тоже не люблю, но ем. Обещаю, если все съест, свозить её в Москву, в зоопарк в эти выходные.

Малая садится за уроки, а я перемыв тарелки, иду собираться.

Натягиваю клетчатые штаны, шнурую армейские берцы. Снег стаял, но по вечерам ещё прохладно, поэтому беру с собой куртку. На лацкан значок с Лениным. Взглянув в зеркало на удачу, выхожу из дома. Победа будет за нами, а иначе и быть не может.

Бык стоит на перроне, нервничает и курит. Подхожу сзади, бью по плечу. Поворачивается, глаза по пять копеек, кто посмел? Видит меня, смеется. Заскакиваем в последний момент. Электричка трогается.

Вагоны набиты до отказа. Почти все пассажиры из наших. Редкие дяди и тёти смотрят в окна, чтобы не пялиться на нас. Это и понятно. Они нас знают и не бояться, но рядом с толпой в несколько сотен, состоящей из спортивных парней в одинаковых клетчатых штанах, невольно почувствуешь себя не в своей тарелке. По другому и быть не может.

Доктор заранее провёл с парнями беседу, настрого наказав вести себя прилично. Мог бы и не стараться, мы ж не хулиганы какие-то, а хорошие советские парни, старших уважаем, понапрасну не барагозим. Хотя, не все, конечно. Вон Бычара, например, чистое дитя, ведёт себя так, будто впервые едет в электричке, выглядывает в окна, ржет как конь, все на что-то мне пальцем тычет. Мне приходится его одергивать, а это непросто, самому все время хочется смеяться.

В Москве все меняется. Народ собирается и ведет себя дисциплинированно. Это и отличает люберов от обычной шпаны. Мы не гопота, которая таскается от нечего делать по городу и цепляется ко всем без разбору. Мы идейные, у нас организация. Организованно высаживаемся на Казанском вокзале, так же организованно грузимся в поезд метро. В один все не помещаются, и мы с Быком едем со второй партией, на следующем. Некоторые граждане шарахаются, увидев нашу толпу, другие улыбаются. Милиционеры дружески кивают, оно и понятно, где мы, там порядок, известный факт. Иначе и быть не может.

В парке культуры имени Горького сегодня аншлаг. Ещё со входа слышится музыка. Видимо-невидимо шипастых, волосатых, немытых нефоров и прочей нечисти. Они пьют пиво, курят, плюются и обнимаются с такими же нечёсаными, обряженными в косухи, размалеванными девками. Позорище, аж противно. Куда только смотрят их мамки с папками? До поры никого не трогаем — распоряжение Доктора — ждем окончания концерта. Музыка ничего так, можно слушать, а тексты или непонятные, или совсем дерьмо какое-то. Ловишь волосатика, спрашиваешь: «Ты панк что ли?». А он: «Нет, я меломан». «А если меломан, какую музыку любишь?» Он перечисляет. А я все это слушал и не понимаю, что там любить. Спели бы хоть раз что-то, не чтобы выделиться, а чтобы пронимало до самого нутра, может, мы бы и бить их перестали? Вот и сейчас, значит, поют «собака дохлая тайком нашла ириску». Как же она её нашла, если дохлая? Чудики, право слово.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.