Катя Ёж Дом над морем. Деспот

– Да? С удовольствием, – отозвался Максим. – Устроим дружеский ужин. Может, она с собой еще кого приведет из богемы своей.

У Майи вспотели ладони: к творческой тусовке она готова не была! Остается уповать на тактичность и чувство меры самой Софьи, которая, быть может, сообразит, что к начинающей и не уверенной в себе художнице не стоит сразу тащить маститых мэтров и критиков.

Максим тем временем разглядывал картины. Он указал на несколько, стоящих особняком:

– А эти?

– Эти не покажу, я их для себя рисовала, в паузах.

То были морские пейзажи, любимые Майей и, по мнению Максима, способные стать ее визитной карточкой.

– Почему ты так часто рисуешь море? Потому что выросла рядом с ним?

Она задумалась на миг.

– Я никогда не анализировала истоки своего творчества. Да, так выглядит мир моего детства, но, возможно, есть что‑то еще. Может, это символ… Например, ожидания.

– Ожидания чего или кого?

– Ну… знаешь, как в сказках? Ушел за море, вернулся из–за моря…

– И кто ушел за море у тебя?

Майя промолчала, но посмотрела куда‑то в сторону и вдруг заморгала покрасневшими глазами. Максим почувствовал себя неловко: наверное, напомнил о чем‑то болезненном? Потом она все‑таки ответила:

– Я не помню точно, но, кажется, в детстве, когда еще ждала маму, думала, что она появится оттуда.

Максим знал, что Майя не сирота и оказалась в интернате только после смерти бабушки, но никогда не расспрашивал ее о подробностях, боясь растревожить.

– А твой отец?

– О нем ничего не известно. Мне никто не мог сказать даже, из местных он или приезжий. Мама… со многими гуляла. У меня и отчество так… с потолка взято...

Майя покраснела как рак и обхватила себя руками. Максим встряхнул ее.

– Тебе нечего стыдиться! Это проблема твоей матери. И отца, если он знал о тебе, но не захотел быть рядом. Майя… Майя, посмотри на меня!

Она плакала. У него сжалось сердце. Уже взрослая, замужем, сама готова стать матерью, а до сих пор чувствует себя нелюбимой и ненужной. Отсюда и ее связь с тем уродом, о котором она рассказывала. Нет, не может он, Дорн, сделать ей больно. Не имеет права! На нем теперь ответственность, долг. А как его исполнять, когда у самого земля из-под ног уходит? Им ведь придется вернуться в тот дом. Место силы, как называла его Юля. Но не станет ли хуже? Не обернется ли место силы логовом зверя?

***

К матери наконец‑то пришел врач. Они долго беседуют в ее комнате, потом он выходит, она следом. Тёмка не слышал всего, но последние слова доносятся до него:

– Поверь, лучше сделать это сейчас, чем потом лечить последствия.

Мать кивает, провожает врача и, закрыв дверь, поворачивается к вышедшему в прихожую сыну. В его глазах невысказанный вопрос, и она говорит:

– Я ложусь в больницу.

– Надолго?

– Всего на пару недель.

Тёмка кидается к ней. Он уже выше ее на голову и скрючивается в три погибели, пряча лицо у нее на груди. Она ласково ерошит ему волосы и шепчет дрогнувшим голосом:

– Не бойся, мой милый, все будет хорошо.

***

Сегодня она оделась во все черное, и лента на шее была в тон. Майя обратила внимание на каплевидную подвеску, прикрепленную к ней, и спросила:

– Внутри что‑то есть?

– Да, – Соня улыбнулась своей обычной мягкой улыбкой. – Портрет дорогого мне человека.

Ее рука легла на кулон, и Майе показалось, что в этот момент глаза Сони заблестели от подступивших к ним слез, но уже через секунду она радостно воскликнула:

– Так что же? Покажут мне сегодня шедевры? Я в нетерпении!

С замирающим сердцем Майя отступила, пропуская Соню вперед, где ее встретил Максим.

– Ты одна, без своего гения? – спросил он.

Соня махнула рукой, и тонкие браслеты на ее запястье мелодично звякнули.

– Ваяет, – коротко ответила она, и тут взгляд ее упал наконец на выставленные в ряд работы Майи.

Глаза Сони сузились, а потом вдруг расширились, словно она была крайне изумлена. Медленно прошла она справа налево, затем обратно. Оглянулась на Майю, вернулась к картинам и вновь углубилась в их изучение. Майя бросила взгляд на Максима, и он взял ее дрожащую вспотевшую ладонь в свою, большую и теплую. Она тут же вцепилась в нее пальцами и застыла.

– Если тебе мало этого, Соня, вон там Майя море нарисовала.

– Где? – Голос Шубиной прозвучал до странности резко.

Она быстро обошла этюды и увидела морские пейзажи, стоящие позади. Долго всматривалась в них, так долго, что Майя физически ощутила, как тянется время. Наконец Соня подняла голову и медовым голосом произнесла:

– Макс, дорогой, ты не сваришь нам кофе? В турке, как ты умеешь. А мы с Майей пока кое‑что обсудим.

Майя изумленно воззрилась на Максима: она не знала, что он варит кофе в турке да еще и делает это, как следует из слов Сони, мастерски. Максим приподнял бровь, но ничего не сказал и покорно отправился в кухню, в то время как Соня аккуратно взяла Майю под руку и увела ее в противоположный конец – к окну с двумя креслами рядом. Усадив девушку в одно из них, сама села в другое и наклонилась вперед, так что ее прозрачные светло‑серые глаза с точками зрачков оказались прямо напротив глаз Майи. «Как красиво окаймлена ее радужка тонкой черной линией, – подумала Майя, – и какой необыкновенный оттенок… Почти как гойевский перламутрово‑серый». Она так увлеклась, что до нее не сразу дошел смысл вопроса, который задала ей Шубина:

– Скажи мне, девочка, где ты научилась так копировать чужой стиль?