Катерина Коровина Подсобка

В телеплазмодоине играла весёлая музыка: красивые, упругие молодые тела несли яркие красочные таблички — девушки и юноши всех мастей радостно сообщали о чудесном волшебном месте, гарантирующем стопроцентное попадание в Рай.

«Дом Последнего Отдыха — мост между жизнью и смертью! Только у нас мягко и безболезненно можно закончить свой жизненный путь! Гарантируем Рай (Ад — исключительно согласно индивидуальным предпочтениям). Скидки для долгожителей! Особые условия семейным парам! Ограничения по возрасту 100+» — голосила реклама.

— Что у нас с рейтингами? — спросил высокий представительный мужчина, одетый в строгий костюм изумрудного цвета.

Он задумчиво смотрел видео, подпирая подбородок рукой. На вид ему было лет сорок-сорок два — густая тёмная шевелюра без седины, светлые карие глаза, лицо без морщин. Он был хорошо сложен, не худой и не толстый; видно, что мужчина занимался спортом, но больше для поддержания фигуры, чем для конкретного результата. В целом тело выглядело гармонично, если бы не одно «но», выбивающееся из всего контекста: длинные стопы ног. Не сами ноги, а именно стопы казались несоразмерно огромными, хотя для такого высокого роста их длина несла в себе определённую логику.

— Рейтинги падают, — ответил парень, сидящий за пультом управления телеплазмодоина.

Сотрудник, явно подчинённый высокого и статусного мужчины, — одет в обычную повседневную одежду, состоящую из хлопковой бежевой рубашки и серых льняных штанов.

— А переключи на последнего старика, что он там делает?

— Спит, наверное, надо смотреть, — ответил подопечный.

— Спит? Уверен? Может, он того?..

Работяга долго кликал на кнопки и водил джойстиком по экранам — тщетно, никаких реакций.

— Не могу понять… — задумчиво пробормотал он.

— Что там? Что-то случилось?!

— Да... Похоже, связь зависла.

— Вот же!.. — руководитель осёкся, чтобы не выругаться вслух.

— Да, все камеры зависли — все до одной! Ничего не работает!

— Это катастрофа! Что значит, не работает?! — закричал представительный мужчина. — Надо решать проблему, иначе мы просядем в нашем шоу!

Реалити «Райское место» выходило несколькими сериями в неделю — организаторы тщательно отбирали участников, преподнося шанс попасть на шоу как уникальный и самый желанный в жизни. Билет в один конец стоил дорого, неприлично дорого, и позволить его себе могли только самые обеспеченные люди.

— Сегриатион Огредович, — залетела в режиссёрскую молодая помощница, — у нас проблемы! — чуть ли не крича сообщила она.

— Уже в курсе, — ответил директор.

— Я звонила начальнику технического отдела, он говорит, сбой там — спутниковый передатчик сломался!

— Что будем делать? — парень за пультом повернулся на своём стуле в сторону руководителя.

— Надо лететь и исправлять!

— Как исправлять? — ахнула помощница.

— Руками, Милоида, руками!

Перед отправкой на другую планету старикам стирали поверхностный слой памяти, в котором находилась информация о реалити-шоу, чтобы никто из них ненароком не проболтался. Особая процедура защищала организаторов шоу от возможного рассекречивания, чем они и пользовались на постоянной основе. Прилетающие в Дом Последнего Отдыха старики твёрдо были уверены, что прибыли на другую планету достойно завершить путь и быть похороненными на своей родине.

Сегриатион не находил места — такое произошло впервые за всё время трансляции: рейтинги резко скакнули вверх и так же резко упали вниз. Он пытался понять, по какой причине это произошло... Гринт, конечно же, — обычный патологоанатом как-то странно начал себя вести в последнее время — разговоры с самим собой, массовое помешательство стариков, которое он с лёгкостью смог исправить.

«Надо бы съездить посмотреть на него поближе — как раз и повод есть», — пробубнил себе под нос руководитель шоу, рассматривая последние кадры записей до того момента, как запись прекратилась.

— Подожди, — одёрнул он режиссёра, — что этот старик там делает?!

На экране телеплазмодоина по коридору Дома Последнего Отдыха шёл Аповемаген и нервно оглядывался, нет ли за ним слежки. Сотрудники давно расслабились — на старика всем было всё равно. Подойдя к двери подсобного помещения, он достал откуда-то ключ и вошёл внутрь. Через несколько минут запись остановилась.

— У нас же в подсобке находится пульт управления видеонаблюдения! — схватился за голову подчинённый и откинулся назад в кресле.

— Почему так получилось?! — закричал руководитель и резко стукнул по столу, что тот вздрогнул. А вслед за столом вздрогнул и режиссёр.

— Я откуда знаю?! Может, у старика крыша поехала, и тот пошёл громить всё подряд, отчего задел пульт?

— Надо проверить! Обязательно! Если лазерная терапия больше не удаляет кратковременную память, и он сделал это специально, то придётся или закрывать шоу, или менять формат!..

Гринту снилось, будто он умеет летать — дух поднялся вверх и стал осматривать территорию. Он никогда не видел, как выглядят здания с высоты птичьего полёта, но теперь наконец-то увидел. Главный корпус Дома Последнего Отдыха был похож на огромное красивое сердце — оно находилось по центру; плавные обтекаемые линии фасадов придавали объёмной форме неповторимое очарование. Казалось, словно это было единственное здание на Остатнии, за которым ухаживали должным образом, следя как за внешним фасадом, так и за внутренним убранством. Большие панорамные окна в пол сверкали под лучами солнца и создавали свою особую, неповторимую игру бликов в зависимости от времени суток. Внутри сердца — главный вестибюль, в котором любили собираться отдыхающие и проводить там досуг, а также большая столовая для трапез. Номера для постояльцев и небольшие камерные гостиные для атмосферных посиделок располагались в другом корпусе, сделанном в виде полукруга. Сердце и полукруг соединялись друг с другом длинным закрытым коридором, вдоль которого сверху восседал стеклянный световой фонарь.

Неподалёку от Дома Последнего Отдыха стоял огромный чёрный прямоугольник — морг. Его фасад был отделан тёмным дорогим керамогранитом, ярко сверкающим на дневном солнце и плотно прячущимся внутри ночной тьмы так, что казалось, будто и внутреннее убранство такое же дорогое, красивое и современное, но, увы, это было не так. Между Домом Последнего Отдыха и моргом располагался парк извилистых дорожек, имеющих по краям, в строгом и упорядоченном ритме, обработанные камни-памятники с выгравированными именами и фамилиями.

Во сне Гринт удивлялся, насколько сильный контраст между Домом Последнего Отдыха и моргом, между большим сердцем и чёрным прямоугольником: «Любовь и смерть», — зашептало пространство вокруг.

«Добро и зло», — в ответ прошептал Гринт, как что-то резкое, стальное и тяжёлое полетело в его сторону с громким протяжным гулом, разрывая плотные слои атмосферы! Удар, взрыв!

Гринт проснулся.

— Гринт! — кто-то долбился в дверь его кабинета.

Именно долбился, а не стучал, — судя по колебаниям проема и методичному удару — один из санитаров.

— Что случилось? — патологоанатом пытался найти очки, потому замешкался.

— У нас ЧП! Просыпайся!

— Что случилось?! — он открыл дверь и опешил.

Рес весь побагровел и запыхался, видимо, бежал.

— Хватит пыхать! Что произошло, говори?! — чуть ли не закричал Гринт.

— Там!.. — вырвалось из горла и не закончило мысль.

— Что там?! Не тяни!

— Старик!

— Умер?

— Упал с крыши!

— Как упал?!

Никогда ещё Гринт не бегал так быстро. На Остатнии спорта как такового не было — никто не знал, как правильно им заниматься: как делать разминку или качать пресс, но природные инстинкты были заложены в каждом. Бегать, прыгать умел любой.

Рес еле поспевал за патологоанатомом, периодически останавливаясь и тяжело дыша. Лежащее на земле тело было видно хорошо даже издалека — оно находилось на вершине сердечной формы главного корпуса, если смотреть на него сверху. Старик ещё дышал.

— Зачем?! — закричал Гринт, когда подбежал ближе.

Со всех сторон неслись работники как Дома Последнего Отдыха, так и морга.

— Врач?! Где врач?! — кричал кто-то из толпы.

— Он пьяный вхлам — не добудиться! — донеслось откуда-то с другой стороны.

Гринт моментально подлетел к старику — патологоанатом тоже имел квалификацию врача, но просто отдал предпочтение работе с мёртвыми клиентами, а не с живыми, но знаниями и навыками он обладал.

— Пульса нет, — произнёс он, разрывая на старике майку. Скрестив руки, Гринт сильно надавил на грудь пострадавшему: толчок, ещё толчок!

Много толчков — дыхание в рот!

Повтор — толчок, толчок, толчок — дыхание!

Повтор. Много раз.

Все замерли и наблюдали за происходящим. Старик издал хриплый звук и задышал еле-еле.

— Носилки! Срочно! — закричал Гринт.

Пока санитары аккуратно перекладывали Аповемагена на каталку, патологоанатом пытался узнать у присутствующих, что произошло. Собрав по крупицам информацию, он понял следующее. В последнее время старик был каким-то странным, словно сам не свой. Он постоянно ходил угрюмый, ни с кем не общался, перестал хвастаться своими былыми заслугами, замкнулся в себе.

Накануне был праздник Красной линии — когда восхваляют героев, сформировавших отряды космических кораблей для переселения на соседнюю планету выживших богачей. Говорят, в числе тех самых организаторов состоял и сам Аповемаген, когда был молод и полон сил. Остатнию вынуждали праздновать данный праздник как символ возрождения и освобождения — по факту, остатанцам было всё равно, что праздновать, лишь бы можно было лишний раз приложиться к бутылке со спиртным. Все так быстро опьянели, что никто не поздравил Аповемагена с праздником лично, никто не вспомнил о его былых заслугах, никто даже и слова ему за весь день не сказал. Гринт был занят своими делами — ему нужно было отправить отчёты по всем старикам, а потому он даже не выходил из своего кабинета.

— Зачем вы меня откачали? Зачем? — простонал старик. — Чтобы я мучился?..

— Природа дала Вам жизнь, она же должна её и забрать — Вы не вправе вмешиваться в закон мироздания! — нахмурив брови, сухо произнёс Гринт.

— Это кто такой закон выдумал? — еле выдавил из себя Аповемаген.

— Ни Вы и ни я.

— Тогда с какой стати я обязан следовать закону, который даже не придумывал?..

Гринт замолчал, так как не нашёл что ответить несчастному искалеченному старику. Добиться вменяемости от врача-терапевта, чья работа заключалась лишь в поверхностном осмотре поступавших клиентов, не удавалось. Патологоанатом принял решение взять всё в свои руки — он дал указание завезти пострадавшего во врачебный кабинет, позаботившись заранее о том, чтобы того самого врача из кабинета перевели в другое место дислокации, где он мог бы спокойно продолжать возлияния и не мешать процессу.

Гринт нашёл все необходимые препараты и инструменты — судя по всему, у старика перелом рёбер, который задел лёгкое. Не имея ни рентгена, ни каких-либо других современных технологий обследования, патологоанатом решился на свой страх и риск попробовать спасти жизнь несчастного. Лус и её подруга Олф вызвались помочь при проведении операции в качестве медсестёр. Аповемаген посинел и закашлял кровью. При прощупывании грудной клетки Гринт чувствовал скопления воздушных пузырей: резать вслепую — безумная затея, но других шансов спасти старика нет.

— Режь, — прохрипел Аповемаген.

Сначала больному ввели наркоз, и тот отключился. После Гринт сделал прокол в лёгком и выпустил лишний воздух. Дальше страшное — лезть туда, не зная куда; делать то, не зная что… На Остании не осталось качественного медицинского оборудования — всё, что можно было увезти, увезли на соседнюю планету. Жизнь остатанцев не ценилась: она ничего не стоила — полный ноль.

Это было странно — разрезать живую плоть, когда привыкаешь к мёртвой. Гринт с непривычки задел сосуд, и тот резко брызнул ему в лицо!

— Какого чёрта?! — крикнул он, но очки спасли его глаза.

— Не зови чёрта, иначе он придёт, — с опаской произнесла Лус.

— Ты реально веришь во всю эту чушь? — спросил патологоанатом, протирая очки. — Подай мне лучше зажим.

Плоть пульсировала и дышала — вот и всё, наверное, что отличало внутренности живого от неживого. Гринт добрался до рёбер и ужаснулся — кости раздробились и проткнули лёгкие в нескольких местах. Наверное, он слишком сильно давил на грудь, пытаясь сделать искусственное дыхание…

Варианта два: или ввести пациента в искусственную смерть, чтобы он больше не мучился, потому что такие травмы малосовместимы с жизнью; либо попробовать удалить рёбра и сохранить старику жизнь, хотя жизнью это уже будет сложно назвать.

Гринт выбрал второй вариант. На четвёртом часу операции сердце Аповемагена остановилось...

— Ты сделал всё, что смог, — Лус пыталась успокоить своего друга.

Они сидели в малой гостиной на диване, Гринт закрыл лицо руками и находился в неподвижной позе около часа. Медсестра пыталась приободрить его, но у неё ничего не получалось.

— Лус, иди спать. Я останусь здесь переночевать, а утром мы переведём тело в морг.

Он убрал руки от лица и поцеловал подругу в макушку.

— Если честно, то я устала, — призналась она.

— Иди, обо мне не беспокойся, я справлюсь…

Когда Лус ушла, Гринт разложился на диване и стал смотреть в одну точку на потолке. Вернее, глядеть в пустоту, да и размышлять примерно о том же…

— Вы не справились, мистер Гринт, — зазвучал знакомый голос таинственного невидимки.

— Не справился, — печально ответил патологоанатом.

— Не переживайте, чтобы Вы ни сделали, он бы не выжил.

— Нет, и я знал это… Я лишь хотел попробовать…

— Попробовать что, мистер Гринт? Потешить своё самолюбие? Доказать всем, что Вы величайший врач в мире, способный воскресить из мёртвых? Так не бывает, мистер Гринт.

— Я лишь хотел помочь ему…

— Помочь, — глухо рассмеялся незнакомец, голосом сильно напоминавшего покойного Аповемагена, но только как будто более молодого. — Вы помогли ему, когда объявили конкурс.

— Это я довёл его… — тихо произнёс Гринт.

— Нет, его довела гордыня— Вы тут ни причём! Вы лишь дали ему взглянуть на себя в зеркало — именно это его и напугало.

— Разве может напугать собственное отражение? — удивился Гринт.

— Может ещё как! Страшнее человек не придумал для себя…

Во сне к Гринту пришёл Аповемаген в образе маленького ребёнка. Они вместе играли в пистолетики. Гринт взял в руки один из них и крутанул барабан, увидя сквозь металл, что внутри находится одна пуля: настоящая.

— Зачем тебе пуля? — спросил Гринт у мальчика.

— Она не для меня, она для тебя.

— Для меня?! Для чего она мне?

— Ты можешь всегда держать пистолет при себе и знать, что, в случае опасности, он всегда сможет защитить тебя. Но если ты начнёшь баловаться с ним как маленький ребёнок, крутить барабан и надеяться на чудо, то рано или поздно он разнесёт твою голову в клочья.

На следующее утро мир вокруг вернулся в своё обычное состояние — умер старик и умер. Подумаешь, не от старости, так от падения — какая разница. Никто не спрашивал, никто не разбирался — жизнь шла своим чередом. Тело старика отвезли сразу в камеру хранения, поэтому Гринт отправился к компьютеру заполнять отчёты по клиенту, как вдруг снова...

Пим. Прямоугольник с перекрестием и цифрой один наверху. Внутри нового послания было много разной информации: текст, картинки, фото, как будто вырезки из журналов, которые Гринт видел в подсобке морга.

В каждом из представленных информационных клочков описание заслуг Аповемагена: вот он спонсировал строительство огромного моста между двумя берегами городов, где-то остановил возникший из-за ресурсов конфликт с местными аборигенами; в другом фрагменте получает награду от какого-то незнакомого для Гринта мужчины.

«И как мне на всё это реагировать теперь?» — вопросил он в пустоту.

Патологоанатом посмотрел на шкаф и заметил нечто необычное, на что прежде никогда не обращал внимания: в самом углу, под декоративным верхним плинтусом, отслаивающимся от основной поверхности, блестнул некий чёрный стеклянный предмет. Вначале показалось, словно это игрушечный глаз, но при более детальном изучении Гринт понял — техническое устройство. Потратив достаточно много времени на изучение присланных снимков про Аповемагена и имеющихся журналов на популярно-техническую тематику, Гринт пришёл к выводу, что «странный глаз», скорее, всего аппарат, фиксирующий картинки и передающий туда, где их можно увидеть.

«Получается, за мной кто-то следит, — подумал он и повертел необычную находку в руках, — осталось понять, кто именно».

Пройдясь по моргу: коридорам, кабинетам лабораторий, заглянув в секционную, в траурный зал — почти везде, в тех или иных углах, он находил похожие «стеклянные глаза». Где-то те были впаяны в конструкции стен, где-то оказывались отдельными предметами. Всё, что удалось собрать в морге, Гринт отнёс к себе в кабинет. Единственное место, где не нашлось ни одного подглядывающего устройства — туалеты.

Проведя дополнительное расследование в Доме Последнего Отдыха, патологоанатом обнаружил, что там «стеклянных глаз» было на порядок больше и почти все они были встроены. Особый интерес вызвало подсобное помещение — внутри Гринт обнаружил скрытый шкаф, где находилось много странных проводов и металлических ящиков — они были выдраны с корнями.

— Я видел, как старик заходил сюда перед тем, как полезть на крышу, — послышался из коридора юношеский голос.

Гринт выглянул из подсобного помещения и увидел перед собой парня, младше его лет на шесть-семь.

— Ты кто? Я тебя прежде здесь не видел, — удивился патологоанатом.

— Я новенький, интерн. Меня прислали учиться практике у врача.

— Хе, дружок, у нашего врача ты ничему не научишься, — засмеялся Гринт.

— Почему? — искренне удивился юноша.

— Единственное, чему тебя научит наш врач — как правильно держать стакан и как быстро поглощать горячительную жидкость!

— А Вы тот самый патологоанатом, который пытался спасти старику жизнь?

— Да, я тот самый. Расскажи, что ты видел, когда этот старик заходил в подсобку.

Рассказ изобиловал подробностями в ярчайших деталях: Пин, так звали юношу, заметил странности в поведении Аповемагена и проследил за ним от начала и до конца. Рассказал он следующее.

«Я здесь новенький, что да как, пока понять не могу. Только закончил курс подготовки врачебного дела и попал сюда к вам по распределению. Вырос я там же, где и все, — в Доме Взросления. Тягу к медицине воспитатели заметили сразу и направили меня в класс «Врачевание». Закончил я с хорошими отметками, получил правильные рекомендации и попал сюда буквально несколько дней назад. Динл, врач Дома Последнего Отдыха, дал задание смотреть за стариком, измерять ему давление, считать пульс, вписывать отчёт. В то утро он был довольно странным, не таким, как обычно.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил меня в то утро Аповемаген.

— Рассказать что? — удивился я.

— За нами следят, — зашептал он. — Следят круглосуточно, отбирают самые интересные моменты, а потом формируют из них шоу…

— Что за глупости? — это звучало так странно и пугающе, что я даже начал ему верить.

— Ты не понимаешь, — казалось, грань между реальностью и сумасшествием у него стирается. — Из нас делают реалити-шоу, которое приносит баснословные деньги их организаторам! Богачи смеются над нами всеми — надо мной, над тобой — им без разницы над кем, лишь бы было весело! Чем больше денег принесут им наши страдания, тем лучше! Для них — не для нас…

Я не стал спорить, не стал поддерживать разговор — я понятия не имел, как реагировать и действовать в таких ситуациях — меня этому не учили. В таком возрасте, когда появляется беспомощность, человек становится очень ранимым, чувствительным и абсолютно невосприимчивым к критике — тот самый период, когда процессы обращаются вспять. Я помог старику позавтракать, хоть это и не входит в мои обязанности, но так как остальной персонал был занят отмечанием праздника, мне, откровенно говоря, стало жалко несчастного и всеми забытого человека. Потом я поменял ему постельное бельё — он обмочился, не дотерпел до туалета. Выходя из прачечной, я заметил, как Аповемаген вышел из своей комнаты в коридор и куда-то направился. Я решил проследить за ним. Старик дошёл сначала до поста медсестры, но там никого не оказалось, взял ключ из общего шкафчика и направился дальше по коридору. О том, что я за ним слежу, он не догадывался — или слишком неповоротлив старик, или просто расслабился, думая, будто бы все заняты попойкой. Он добрался до подсобки, вошёл внутрь... Я приблизился и услышал недовольные и громкие крики — заглянул — Аповемаген распахнул спрятанный, встроенный в стену шкаф, и что-то оттуда вырывал!

— «Вот вам! Вот! — возмущался он. — Получите!».

После странной экзекуции старик вышел из подсобки и направился дальше по коридору — его слегка покачивало, словно теряя равновесие. Он пытался открыть разные двери, но все они были заперты. Неожиданно меня окликнул один из санитаров — где-то потекла труба — пришлось отвлечься. Я думал, старик пошёл к себе в палату, а в подсобке рвал какие-то старые тряпки… Я только сейчас понял, что дверь на кровлю была открыта. Может, у него помутился разум, и старик перепутал свой номер с крышей? Накануне там натирали наружное покрытие защитным воском, он очень скользкий...»

— Понятно, — задумчиво произнёс Гринт.

— Может, возьмёте меня в помощники, а то я тут со скуки совсем замаялся.

— Посмотрим, какая будет следующая партия. Если ты мне понадобишься, я тебя позову.

Пин грустно развернулся и направился в сторону палаты.

— А, нет, стой, — окликнул его Гринт. — Нам надо старика хоронить! Пойдём со мной, поможешь!

На холодном секционном столе лежало тело Аповемагена. Его грудная клетка была зашита грубыми стежками, а запёкшаяся кровь сгустками собралась на поверхности. Пин стойко смотрел на труп.

— Его надо обработать, помыть и подготовить к захоронению. Справишься? - спросил Гринт.

— Справлюсь! - холодно ответил Пин.

Патологоанатому понравился этот странный молодой человек, не задающий много лишних вопросов. Подготовка к захоронению прошла намного быстрее, чем обычно, — у Гринта промелькнула идея всё-таки взять Пина к себе в подопечные. Если тот захочет, конечно же.

Они вдвоём стояли в траурном зале и смотрели на лежащего в гробу Аповемагена. Гринт думал о том, до какого состояния дошёл морг там, где его не видели живые старики: отколотая плитка на полу и на стенах — едкими проплешинами оно постепенно заполняет пространство; старые рассохшиеся деревянные двери, гниющие изнутри; матовое заржавевшее стекло, облупленная краска на мебели. Выключатели света в виде изогнутой маленькой торчащей из стены пластмассы. Морг умирал вместе с Остатнией — искорёженный и обезображенный до невозможности: снаружи загадочная картинка, вселяющая уверенность и мощь, а внутри — упадническое и жалкое зрелище.

— Обычно в таких случаях говорят что-нибудь хорошее, не так ли? — спросил Пин.

Он был одет очень просто: чёрная рубашка, заправленная в чёрные классические брюки, на глазах чёрные солнечные очки, на ногах остроносые чёрные ботинки. Гринт последовал примеру своего подопечного и оделся точно так же.

— Ты начни, а я продолжу, — показал Гринт рукой в сторону лежавшего в гробу старика.

— Ну, он был очень целеустремлённым и настойчивым человеком, который ставил перед собой цели и упорным трудом добивался их исполнения.

— Он рассказывал, что многое сделал для развития истории человечества, думаю, он помог миллионам людей, сделал их жизнь лучше, — добавил Гринт.

— Какая чушь! — рассмеялся знакомый невидимый голос. — Вы правда в это верите, мистер Гринт?!