Катерина Тюн Когда шоколад горчит

Но в ответ была тишина. Костяшки были сбиты в кровь..

Он вернулся. Его взгляд остановился на двери. Следы крови. Потом он посмотрел на ее руки. «Глупая, глупая Рокси… Только себе вредишь» - произнес он, идя к ней. Эдвин схватил ее за волосы, швырнув на пол и снимая ремень со своих брюк. Она попыталась отползти, но он резко ударил кожей по ее ногам. Она взвизгнула, хватаясь руками за место удара. Следующий пришелся на ее бок. Потом на спину. «В следующий раз, если навредишь себе, будет хуже» - произнес он, стоя над ней, пока она сворачивалась калачиком и рыдала. Было больно. Слишком больно. И она даже не знала, что болит сильнее…

В следующий раз он вернулся ночью, она лежала на кровати, свернувшись калачиком и подрагивая. Оливер был в одних боксерах, лег сзади неё, накрыв их обоих одеялом. «Замерзла, любимая? Не волнуйся, я согрею тебя» - прошептал Эдвин, потираясь об неё сзади, чтобы она чувствовала его возбуждение. Его руки скользнули по ее груди. Ей противно.

Когда-то может она и думала, что хочет чувствовать эти руки на себе… Но сейчас, сейчас хорошо только ему. «Идеальная. Вся моя. Моя Рокси» - прохрипел он, скользя ниже и стягивая трусы с нее. Она сжалась, пытаясь свести ноги вместе..

«Чувствуешь, дорогая? Вот что ты со мной делаешь. Я изнываю от желания к тебе» - стонал он, прижимая ее к себе и не обращая внимания на ее всхлипы из-за боли. Из-за боли после ударов ремнем, из-за боли, которую он приносил сейчас, забирая ее снова и снова.

Последнее что помнила Роксана, это что-то теплое и неприятное разливается внутри. Чужое. Липкое. Противно. Ее разум погряз во тьме.

Второе февраля, она проснулась со стоном боли. На ней была одета его футболка. Будто показывая ей самой, что она его. Во всех смыслах.

Ее взгляд метнулся к окну, зарешеченное, маленькое под потолком, оттуда видно совсем немного. Маленький кусочек неба. Серого и холодного. Так близко, но так недосягаемо для неё.

Встав с кровати, чуть прихрамывая, она подошла к стену и попыталась дотянуться до стекла. Высоко. Она придвинула стол, залезла на него и попыталась открыть его. Не получилось. А казалось бы вот она свобода, рукой подать. Но скорее всего у нее бы не получилось вылезти через это окно. Слишком маленькое для неё.

Она дрогнула, когда дверь резко открылась, пока она ещё стояла на столе. Оливер смотрел на неё. «Ну и что ты делаешь, любимая?» - обманчиво ласково сказал он. Роксана сжалась, смотря на него: «Х.. Хотела посмотреть в окно…». Она слезла со стола, зажмурившись и поджав губы. Эдвин поставил поднос на стол и навис над ней: «Точно, Рокси? Потому что ты выглядела расстроенной, будто не смогла убежать». «Н.. Нет, просто… Оно очень маленькое, почти ничего не видно» - прошептала она, когда его руки обняли не за талию.

«Ну ладно. Верю. Как я могу тебе не верить, моя любимая» - тихо произнес он целуя её в макушку и поглаживая по бокам: «Но будь лапочкой, дорогая, я хочу чтобы ты ела с моих рук. Как милая собачка».

Роксана открыла глаза, смотря на него, когда он поднес к ее рту кусочек сыра: «Давай, Рокси. Порадуй меня. Или ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль? А может лучше мне поехать в город и убить твоих родителей?». Вайлет дрогнула, чувствуя как по лицу потекли слёзы. И она начала есть с его руки. Как собака. Потому что он так захотел. Оливер улыбнулся, погладив другой рукой ее по голове: «Умничка».

Когда он ушел, она тихо рыдала. Он заставил ее есть как собаку. Для его развлечения. Для его удовольствия.

Она сделала ногтем вторую чёрточку на стене возле кровати. И случайно сломала ногть. Хотелось домой. К родителям. К Джуди. Хотелось никогда не встречаться с Оливером Эдвином…

Он вернулся вечером. С тазиком и полотенцем. «Иди сюда, Рокси. Я помою тебя» - Оливер посмотрел на нее, улыбаясь. «Можно я сама?..» - тихо произнесла девушка, поджав губы. «Любимая. Я же сказал, я сам тебя помою. Ты моя. И я собираюсь о тебе заботиться» - ответил он, таща ее к тазику и раздевая ее. Роксана невольно сжалась, пытаясь прикрыться. Он натирал ее тело мочалкой, промывал между ног, из-за чего она болезненно зашипела. Было больно, особенно когда он касался спины. Кровоподтёки от ремня болели. Боль отдавала вспышками. Резкими.

Обтирая ее полотенцем, он прижался лицом к ее шее: «Как же ты вкусно пахнешь, любимая». Она дрожала, обнимая себя за плечи…

Незаметно для неё, она сбилась со счета дней. Отметин было пятнадцать. Может она просто от того, чтобы не сойти с ума, ставила отметки ногтем, ломая его в кровь. До боли. За это время, чего он только с ней не сделал. Душил ее во время секса, насиловал ее, пока она спала, бил, если не слушалась или пыталась сбежать. Оливер не постеснялся и заставил ее ублажать его ртом, пока снимал ее на камеру, угрожая жизни ее родителей.

Смотря на отметины возле кровати, она пыталась понять, какие из них дни, а какие попытки сбежать.. Она перестала бороться. Перестала пытаться сбежать. Не потому что сдалась. А потому что ее борьба доставляет ему много удовольствия. Дает ему повод насиловать и бить ее, делать с ней все, что он хочет.

И теперь Роксана Вайлет ждёт и не доставляет ему слишком много удовольствия борьбой…

И снова он зашел к ней с подносом, где были кофе с молоком и круассан. «Рокси, я пришел» - произнес он, улыбаясь. Прозвище из его рта звучало отвратительно. Притворная нежность ощущалась липкой. А круассаны с шоколадом отдавали горечью, даже ещё не оказавшись во рту.