Ката Риос Клетка для феникса

Глава 1. Нулевая жертва

Она ненавидела этот запах. Запах мокрого асфальта, смешанного с дешевым бензином и остывающим железом. Он всегда появлялся в ноябре, когда небо давило на город тяжелой серой ватой, а дождь шел не переставая, словно природа решила утопить Москву в собственных слезах. Алиса захлопнула дверцу служебного «Фольксвагена» и на секунду замерла, втягивая этот привычный, омерзительный коктейль. Ноги в разношенных ботинках на низком ходу ступили в лужу, и холодная жижа немедленно просочилась сквозь кожу. Черт. Она давно перестала обращать внимание на такие мелочи.

Глубоко внутри, там, где у нормальных людей живет инстинкт самосохранения, у Алисы зияла пустота. Точнее, эта пустота была залита бетоном — ровным, гладким, серым, как стены детского дома, в котором она провела первые шестнадцать лет своей жизни. Она не помнила лиц родителей. Не потому, что была мала, а потому что их просто не существовало в ее личной хронологии. Справка из роддома, папка в архиве, отметка «отказная» — вот и вся родословная. Ни братьев, ни сестер, ни бабушек, которые ждали бы где-то дома с пирожками. Была только она, Алиса, и этот ее внутренний бетон.

Алиса поправила воротник черной куртки, который постоянно норовил съехать на одно плечо, и подтянула резинку, стягивающую густые, непослушные волосы цвета воронова крыла. Хвост должен быть идеально тугим, чтобы ни одна прядь не выбивалась.

В ее профессии лишние сантиметры свободы — это риск. Она привыкла контролировать всё: каждую прядь волос, каждое движение, каждое слово, каждую эмоцию. Карие глаза, почти черные при плохом освещении, смотрели на мир с откровенной усталой жестокостью. Взгляд человека, который видел слишком много расчлененки, чтобы удивляться человеческой подлости.

Сегодня у Алисы был удачный день. Редкий случай, когда удача была на ее стороне. Она раскрыла дело о серийном душителе за три недели вместо положенных трех месяцев. Урод, который душил проституток и сбрасывал тела в Москву-реку, сидел в изоляторе и, кажется, уже начал заикаться от допросов и просить адвоката.

Алиса сняла перчатки, вымыла руки и чувствовала себя почти человеком. Почти.

— Алис, может, кофе? — крикнул из раскрытой двери подсобки ее напарник, Коля, толстенький и вечно потеющий мужик с добрыми глазами. — Или того, покрепче?

— Не сегодня, Коль, — она выдавила подобие улыбки, от которой у нее свело скулы. — Хочу поскорее домой. В ванну и в тишину.

— Устала? — в глазах Коли сквозила искренняя забота, которую Алиса терпеть не могла.

Эта жалость всегда была для нее хуже пули. Она кивнула, не оборачиваясь. Коля был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого отдела. Алиса давно поняла, что хорошие люди здесь долго не живут, либо сбегают в частную практику, либо спиваются. Коля пока держался, но она видела, как его трясёт после каждого трупа. Её не трясло. В ней не осталось нервов, их выжгли еще в детстве, когда она научилась не плакать, чтобы воспитательницы не видели и не били ее своими жирными, тяжелыми ручищами.

Алиса достала ключи и вышла из отдела, направилась к своей машине. «Фольксваген» был старым, поцарапанным, но надежным. Как и она сама. Сев в салон, Алиса завела двигатель и глянула в зеркало заднего вида. В отражении на нее смотрело бледное лицо с острыми скулами и тонкими губами, сжатыми в нитку. Следов косметики — ноль. Она не красилась с выпускного - с тех самых пор, когда мальчишка из старшей группы детдома измазал ее лицо водостойкой тушью из-за того, что она отказалась целоваться с ним. С тех пор косметика была для Алисы, как символ беспомощности.

Дорога до дома заняла двадцать минут. Парковка у ее старой панельной многоэтажки была темной и кривой, как и большинство московских дворов. Один фонарь не горел, а второй мигал с таким надрывом, будто у него самого кончалась жизнь.

Алиса припарковалась на привычное место, заглушила двигатель и на секунду закрыла глаза. В ушах еще стоял звон допросной комнаты, где душитель, лысый и вислоухий, бубнил свои признания, слюнявя каждое слово.

«Я просто хотел, чтобы их не было, без них мир станет чище».

Алиса открыла глаза. Преступник любит чистоту. А она любит правду. Правда заключалась в том, что убийца — всегда жертва обстоятельств, но это не отменяет того факта, что его нужно закопать под тюрьму на пожизненное. Она вышла из машины, хлопнула дверцей и нажала на брелок. Машина пискнула, моргнув фарами, и погасла.

Тишина двора была неестественной. Даже дождь, казалось, прекратился, повиснув в воздухе мелкими ледяными иголками. Алиса нахмурилась. Интуиция, которую она натренировала до состояния паранойи, дернулась где-то в солнечном сплетении. Она остановилась, оглядываясь по сторонам. Кусты у подъезда, за которыми обычно прятались местные подростки с пивом, были пусты. Света в окнах — минимум. Обычный депрессивный вечер.

«Спокойно, — сказала она мысленно. — Ты просто переработала. Все маньяки сидят в клетках. Угроз нет».

Она сделала еще три шага к подъездной двери. И в этот момент мир рухнул.

Хруст гравия под ногами был слишком громким для такого мелкого камня. Алиса обернулась, но не успела среагировать. Тень выросла из-за мусорных баков с неестественной, пугающей скоростью. Алиса видела только смазанное пятно черного — то ли капюшон, то ли маска, — а затем ее руку дернуло назад с такой силой, что хрустнул плечевой сустав.

Она не закричала. Крик - это ошибка новичков. Вместо этого Алиса попыталась использовать инерцию, чтобы развернуться и врезать коленом в пах противнику. Но он был слишком быстрым. И слишком сильным. Его рука — огромная, как лопата — скользнула по округлости груди, а потом сжала ее запястье, выворачивая руку за спину. Алиса услышала собственное шипение, похожее на змеиное. Злость затопила страх. Ее, следователя по особо важным, посмели взять в захват на парковке у собственного дома? Бред какой-то!

Это она ловит маньяков и насильников, а не они ее!

— Ты уверен, что хочешь этим заняться? — выдохнула она сквозь зубы, пытаясь нашарить ногой лодыжку нападающего, чтобы пнуть по ней. — У тебя есть три секунды, чтобы отпустить меня, пока я не сломала тебе руку.

Вместо ответа она почувствовала, как его вторая рука легла на ее затылок. Прикосновение было холодным, как прикосновение мертвеца. Алиса вдруг осознала, что он в медицинских перчатках. Силиконовых. Гладких. Это был не уличный грабитель. Слишком профессионально, слишком бесшумно он действовал.

— А ты смелая, — раздался голос у самого уха.

Голос, от которого по позвоночнику пробежал электрический разряд. Низкий, бархатистый, с ледяной улыбкой, которую она не могла видеть, но чувствовала кожей. — Мне нравится. Будет интересно сломать тебя.

— Пошел ты, — огрызнулась она, дергаясь сильнее.

И тут произошло то, чего она не учла. Помимо рук, у него было третье оружие. Алиса замерла. Она знала этот запах. Она нюхала его в моргах, когда вскрывали жертв передозировки. Хлороформ. Или что-то похожее, но более концентрированное.

— Отпусти... — прохрипела она, и в голосе впервые за много лет проскользнула нотка, похожая на панику. — Я... следователь. Если ты...

— Я знаю, кто ты, Алиса, — перебил он, и его голос стал тихим, почти ласковым. — Я знаю о тебе всё. Как ты ненавидишь прикосновения. Как ты спишь с пистолетом под подушкой. Знаю, что ненавидишь слабых и любишь черный кофе без сахара. — Он приблизился вплотную, и она почувствовала тепло его тела, такое парадоксальное в этом холоде. — Я долго ждал этого момента.

Ее мозг лихорадочно работал, перебирая лица, дела. Она вспоминала последних осужденных и оправданных. Кто? Кому она перешла дорогу настолько, чтобы организовать такое? В ее голове пронеслась сотня имен, но ни одно не вязалось с этим голосом. В этом голосе не было ненависти. В нем было что-то гораздо страшнее — спокойствие.

Она дернулась в последний раз, вкладывая всю свою ярость, весь свой бетон, всю свою неприступность в этот рывок. Но стальные пальцы мужчины сжались сильнее, и влажная ткань, пропитанная химией, прижалась к ее ноздрям.

Вдох.

Легкие обожгло ледяным огнем. Алиса закашлялась, чувствуя, как мир начинает плыть, терять четкость и цвет. Дождь больше не казался холодным, он стал теплым, как кровь. Фонарь напротив расплылся в оранжевое пятно, похожее на огромный, злобный зрачок.

— Ну же, не сопротивляйся, — прошептал он, и в его голосе послышалось нетерпение голодного зверя. — Я не хочу причинять тебе боль. Пока не хочу.

Это была последняя фраза, которую услышала Алиса.

Рука, державшая ее за затылок, дернула голову вверх, и Алиса на мгновение увидела его лицо. Высокий лоб, темные глаза без единой эмоции, тонкие губы, кривящиеся в подобии улыбки. Идеальные черты, как у античной статуи. Холодные. Безжизненные. Красивые.

Она попыталась плюнуть ему в лицо, но из горла вырвался только хриплый выдох. Сознание начало отключаться, как телевизор, который выдернули из розетки. Картинка погасла не сразу. Сначала пропали звуки — хруст его ботинок, шум дождя, биение собственного сердца. Потом исчезли краски, оставив лишь серый пепел. И наконец, чувства. Она перестала чувствовать боль в плече, холод от прикосновения его пальцев.

Осталась только тьма. Густая, вязкая, абсолютная. Тьма, которая пахла бетоном и страхом — тем самым, детским, которым она не позволяла себе вспоминать последние двадцать лет.

Последняя мысль, пронесшаяся в угасающем сознании, была ироничной и горькой: «Ну вот и все. Я копалась в трупах, и теперь я сама скоро стану одной из них. Нулевая жертва. Да пошло все на ».

Тогда Алиса еще не знала, что это было только начало. Пролог к пьесе, где ей предстояло играть роль, которую она не выбирала. Роль вещи. Роль рабыни. Роль той, кто должна научиться просить, чтобы выжить.

Алиса провалилась в черную воду беспамятства, и последним, что коснулось ее сознания, было чувство, как сильные руки подхватывают ее обмякшее тело, прижимая к груди, словно она была не человеком, а дорогой куклой.

Дверь машины хлопнула. Двигатель взревел.

Парковка опустела. Дождь снова пошел. Единственным равнодушным свидетелем похищения, которое никто не видел, и никто не остановил, был мигающий фонарь.

А в темноте багажника, свернувшись калачиком, лежала та, кого звали Алиса. Сирота. Следователь. Женщина, у которой не было никого.

Но теперь у нее появился ОН. Тот, который решил ее сломать.

Глава 2. Ошейник и цепь

Сознание возвращалось не плавно, а рывками, как старый радиоприемник, который ловит волну сквозь помехи. Сначала пришел звук. Гулкий, давящий звон в ушах, похожий на эхо от удара колокола. Потом — запах. Сырой бетон (снова бетон!), плесень, железо и что-то сладковато-химическое, что до сих пор царапало горло. И только потом пришла боль.

Алиса открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого, мертвенно-белого света, который лился прямо сверху. Лампа без абажура, прикрученная к низкому потолку, раздражающе гудела и слегка покачивалась, отбрасывая пляшущие тени на стены. Она попыталась сесть, но тело не слушалось. Руки и ноги были ватными, а в висках пульсировала тяжелая, тупая боль, от которой перед глазами плыли черные мушки.

— Твою мать, — прошептала она, и собственный голос прозвучал чужим, хриплым и срывающимся.

Алиса сфокусировала взгляд. Она лежала на чем-то твердом и холодном. Бетонный пол. Гладкий, но шершавый на ощупь, покрытый тонким слоем серой пыли. Она провела ладонями по поверхности и почувствовала, как мелкие камешки впиваются в кожу.

Голова раскалывалась. Она помнила парковку, помнила голос, помнила запах хлороформа. А потом — провал, пустота.

Теперь она была здесь.

Алиса медленно приподнялась на локтях, оглядываясь по сторонам. Комната была маленькой — метров двенадцать, не больше. Бетонные стены, бетонный пол, бетонный потолок. Ни одного окна. Только тяжелая металлическая дверь без ручки с внутренней стороны и та самая лампа, которая освещала это серое, безжизненное пространство. В углу лежало что-то похожее на матрас — тонкий, грязный, поролоновый, брошенный прямо на пол. Рядом с ним — ржавое ведро. Все.

Никакой мебели. Никаких инструментов. Никаких следов цивилизации.

Алиса попыталась встать на ноги, но в тот же момент почувствовала тяжесть на шее. Что-то плотно облегало горло, сдавливая кожу, и при каждом движении издавало противный металлический лязг. Она судорожно дернула головой вниз и увидела это.

Кожаный ошейник. Толстый, черный, с массивной стальной пряжкой спереди. Он сидел настолько плотно, что между кожей и грязным ремнем не проходил даже палец. Алиса вцепилась в него пальцами, пытаясь расстегнуть, но пряжка была без замка — просто кожа, сложенная вдвое и заклепанная стальными заклепками. Ее можно было только срезать ножом. Или разорвать, если бы у нее была сила десяти мужчин.

— Нет, — выдохнула она, и в голосе впервые за много лет прозвучал страх. — Нет, нет, нет.

Она рванула ошейник обеими руками, с силой дергая его вперед. Кожа впилась в горло, перекрывая дыхание, и Алиса закашлялась, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Она не плакала с детства. Никогда. Но сейчас что-то внутри нее сжалось в тугой холодный комок, и этот комок медленно поднимался из груди к горлу.

Она дернулась снова, и в этот раз услышала тот же лязг, но теперь — сзади. Алиса обернулась. Из пряжки ошейника выходила стальная цепь. Тонкая, но прочная, с крупными звеньями. Она тянулась от ее шеи к стене, где была прикреплена к массивному кольцу, вмурованному в бетон. Кольцо выглядело старым, покрытым слоем ржавчины, но держалось крепко. Алиса рванулась вперед, и цепь натянулась с глухим звоном, но не поддалась. Длина цепи была ровно такая, чтобы она могла дойти до матраса, до ведра и еще сделать три шага в сторону двери. Но не дальше.

— Нет, — повторила она уже громче, и голос сорвался на истеричный крик. — НЕТ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! КТО-НИБУДЬ!

Она рванулась к двери, но цепь дернула ее за шею, и Алиса упала на колени, содрав кожу на ладонях о бетон. Боль взорвалась в запястьях, но она даже не обратила на нее внимания. Она снова встала и побежала к двери — насколько позволяла цепь. Дверь была близко, всего в трех шагах. Она протянула руку, пытаясь коснуться холодного металла, но цепь натянулась, впиваясь в кожу, и отбросила ее назад. Алиса упала на спину, ударившись затылком о бетон, и на мгновение потеряла ориентацию в пространстве.

Потолок кружился. Лампа раскачивалась, и ее свет то вспыхивал, то тускнел, создавая жуткую игру теней. Алиса лежала на холодном полу, смотрела вверх и чувствовала, как паника заливает мозг ледяной водой. Она не могла дышать. Воздуха не хватало. Она хватала его ртом, но легкие сжимались, отказываясь принимать кислород.

Она — следователь по особо важным. Она ловила убийц, маньяков, насильников. Она смотрела в глаза смерти и не отводила взгляда. Но сейчас, в этой бетонной коробке, с цепью на шее, она была никем. Просто куском мяса, прикованным к стене.

— Успокойся, — прошептала она себе, сжимая кулаки до боли в костяшках. — Успокойся, сука. Ты не здесь. Ты не в клетке. Ты просто ты просто

Она не могла закончить фразу. Потому что она была в клетке. И это было правдой.

Алиса села, обхватив колени руками, и уткнулась лицом в них. Она сидела так несколько минут, может, час, она не знала. Время в этом подвале текло иначе — тягуче, вязко, как патока. Тишина была абсолютной. Только гул лампы и ее собственное прерывистое дыхание. Ни шагов, ни голосов, ни звуков снаружи. Словно она оказалась в могиле.Словно ее похоронили заживо.

— Думай, — шептала она. — Думай, Алиса.

Кто? Кто это мог сделать? Она перебирала в голове лица. Всех, кого она посадила за последние пять лет. Душитель — сидит. Серийный поджигатель — сидит. Тот псих, который резал женщин в парке — сидит. Все сидят. Все, кроме одного. Но тот был мертв. Она сама видела его тело в морге. Пуля в голову. Никаких вариантов.

Значит, это кто-то новый. Кто-то, кто знал о ней всё. Место жительства, привычки, маршруты. Кто-то, кто следил за ней долго, как он сказал. Долго...

Алиса подняла голову и снова оглядела комнату. Теперь она смотрела не как жертва, а как следователь. Стены. Потолок. Пол. Дверь. Ведро. Матрас. Ошейник. Цепь. Что можно использовать? Матрас — бесполезен. Ведро — пластиковое, ржавое, развалится от одного удара. Цепь — прикручена к стене намертво. Ошейник — без замка.

Она подползла к стене и осмотрела крепление. Кольцо было приварено к стальной пластине, которая была вмурована в бетон. Это не был случайный подвал. Это было оборудованное помещение. Кто-то потратил время и деньги, чтобы сделать эту камеру. Значит, он готовился. Он ждал. Он выбрал именно ее.

— Почему я? — спросила она в пустоту. Ответа не было.

Через пару минут она услышала звук. Сначала едва различимый, но с каждым мгновением все более отчетливый. Шаги. Тяжелые, размеренные, уверенные. Они приближались с той стороны двери. Кто-то шел по коридору, и этот кто-то не торопился.

Алиса вскочила на ноги, натянув цепь до предела. Она выпрямилась, расправила плечи, сжала кулаки. Если он войдет, она ударит первой. В горло. В глаза. В пах. Она не умрет здесь, не сдастся, не позволит себя сломать. Она сильная. Она всегда была сильной.

Дверь лязгнула. Снаружи провернулся ключ, громко, с металлическим скрежетом. Затем щелкнул засов. Алиса приготовилась, сжав пальцы в кулак так, что ногти впились в ладони.

Дверь открылась.

Он стоял на пороге, заслоняя собой тусклый свет коридора. Огромный. Высокий, под два метра, широкий в плечах. Темные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Черные глаза — бездонные, холодные, ничего не выражающие. Губы — тонкие, сжатые в едва заметную усмешку. Он был красив той опасной, пугающей красотой, которая не вызывает восхищения, только дрожь и желание бежать.

Он был одет в черную водолазку с высоким воротом и черные брюки. Дорогие, идеально сидящие. На его руках, на запястьях, виднелись тугие мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Алиса открыла рот от изумления - мужчина был безупречен. Как статуя. Как машина для убийства. И в нем было что-то отталкивающее — не внешне, а внутренне. То, что не вписывалось в человеческое. То, от чего у видавшей виды Алисы мурашки побежали по спине.

— Очнулась, — сказал он, и его голос прозвучал так же, как на парковке. Низкий, бархатистый, с ледяной улыбкой. — Я уже начал волноваться. Думал, переборщил с дозой.

Алиса рванула вперед, но цепь дернула ее за шею, и она споткнулась. Но даже споткнувшись, она не остановилась. Она дотянулась до него, замахнулась и ударила. Кулак летел прямо в его лицо — в этот красивый, холодный нос.

Он не увернулся. Он просто поймал ее руку на полпути. Его пальцы сжались вокруг ее запястья с такой силой, что Алиса услышала хруст собственных костей. Она вскрикнула, но не от боли — от злости.

— Отпусти меня! — заорала она, пытаясь вырваться. — Отпусти, сука! Ты не знаешь, кто я! Ты не знаешь, что я с тобой сделаю!

Он усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. Его пальцы разжались, и Алиса отшатнулась, приготовившись ударить снова. Но он опередил.

Его рука взметнулась вверх и обрушилась на ее лицо. Открытая ладонь — жесткая, тяжелая, с глухим звуком ударила ее по щеке. Алиса пошатнулась, но устояла на ногах. По губам потекла теплая кровь. Она разбила губу. Или внутреннюю сторону щеки. Она не знала. Она просто смотрела на него, чувствуя, как адская боль растекается по лицу.

— Сядь, — сказал он спокойно. — Или я ударю снова.

— Пошел ты, — прошипела она сквозь кровь. — Пошел ты на хер!

Он ударил снова. Теперь кулаком. Не сильно, почти невесомо, но точно в ту же точку. Алиса не удержалась и упала на пол. Она упала на колени, схватившись за лицо, и в этот момент поняла, что слезы все-таки выступили на глазах. Не от боли. От унижения. От беспомощности.

Она не плакала с шестнадцати лет. И сейчас она плакала. На бетонном полу, прикованная к стене, перед этим чудовищем.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Алиса подняла голову. Она ненавидела его. Так сильно, как не ненавидела никого в жизни. Но она посмотрела.

Он стоял над ней, огромный, черный, как тень. Его глаза смотрели сверху вниз с абсолютным спокойствием. В них не было ни жестокости, ни жалости, ни злости. Только холодное, ледяное равнодушие. Она для него была не человеком. Она была вещью. И он смотрел на нее как на вещь.

— Теперь слушай внимательно, — сказал он, и его голос был тихим, но каждый звук врезался в бетон, как гвоздь. — Меня зовут Влад. Ты будешь называть меня только так. Или «хозяин». Выбирай. Мне всё равно, что ты выберешь, но если ты назовешь меня по-другому, я приду и заставлю тебя пожалеть об этом.

Он наклонился, оказавшись на уровне ее глаз. Его лицо было в паре сантиметров от нее. Она чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, без единой эмоции.

— Теперь ты — моя собственность, — сказал он. — Ты будешь сидеть на этой цепи, пока я не решу, что ты готова вести себя как человек. Ты не будешь кричать. Ты не будешь драться. Ты будешь делать то, что я скажу. И тогда, возможно, я разрешу тебе выйти из этого места.

Алиса попыталась плюнуть ему в лицо, но из горла вырвался только хриплый кашель.

— Долбаный псих! — выдохнула она. — Ты не можешь держать меня здесь. Меня уже ищут. Меня найдут. И когда найдут, я лично засуну тебе эту цепь в глотку.

Влад снова ударил ее по лицу - кровь брызнула в сторону. А потом он выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз с легкой, почти дружелюбной улыбкой. Но в его глазах не было дружелюбия. В них была пустота.

— Никто не будет тебя искать, — сказал он. — Твой начальник уже подписал бумаги о твоем добровольном уходе в отпуск. Твой напарник, этот толстый Коля, думает, что ты уехала к морю. У тебя нет родных. Нет мужа. Нет детей. У тебя никого нет, Алиса. Только я.

Он сказал это так просто, так буднично, словно говорил о погоде.

— Ты — идеальная жертва, — добавил он. — Ты просто исчезла. И никто даже не заметит этого.

Алиса смотрела на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он был прав. Она всегда была одна. И теперь это одиночество стало ее клеткой.

— Я не буду твоей, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней ярости. Только обреченность.

— Будешь, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Ты уже моя. С того момента, как я надел на тебя этот ошейник.

Он вышел, дверь закрылась. Засов щелкнул. Шаги удалились по коридору.

Алиса осталась одна. На бетонном полу. С цепью на шее. С разбитыми губами и кровью на подбородке.

Она не знала, сколько времени прошло. Минута. Час. Ночь.

Она просто сидела и смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как последние крошки надежды тают в этом холодном, бетонном аду.

И впервые за долгие годы она позволила себе заплакать.

По-настоящему. Громко. С рыданиями, которые вырывались из груди вместе с воздухом, захлебываясь слезами и кровью.

Она плакала о себе. Ей вдруг стало себя очень жаль.

В глубине души, где-то там, где жил инстинкт самосохранения, она понимала: этот псих был прав.

У нее действительно никого не было.

Кроме него.

Глава 3. Разговор

Алиса не знала, сколько прошло времени. Часы, минуты, дни — все смешалось в этом бетонном склепе, где единственным ориентиром был гул лампы и ее собственное дыхание. Она сидела на грязном матрасе, прижав колени к груди, и смотрела в пустоту. Губы распухли и саднили, во рту был металлический привкус крови, а щека горела огнем от удара. Но физическая боль меркла перед тем, что творилось внутри.

Она прокручивала в голове каждое слово. Каждое движение. «Ты — моя собственность». Она слышала эти фразы в судебных заседаниях, когда жертвы рассказывали, что их им говорили их мучители. Это были слова маньяков. Слова безумцев, психопатов. И сейчас она сама стала той жертвой, о которых писала рапорты.

Самое страшное было то, что она не знала, что делать. Все ее навыки, все приемы самообороны, вся психологическая подготовка - все это рассыпалось в прах перед стальной дверью и цепью на шее. Она была сильна, быстра и умна — но все это не имеет значения, когда тебя держат на поводке, как собаку.

Алиса снова дернула цепь, проверяя крепление. Бесполезно. Металл не поддавался, бетон не крошился. Она попыталась расшатать кольцо, вцепившись в него пальцами, но только содрала кожу до крови. Боль отрезвила. Она откинулась на матрас и уставилась в потолок, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

— Не смей, — прошептала она. — Не смей плакать. Блядь, Алиса! Ты не жертва. Ты — следователь. Ты обязательно придумаешь план.