Касьян Нави Старшие Тени

Глава 1

Мне не хватало шума. В кабинете Серафимы всегда было слишком тихо. А мне тишина редко доставляла удовольствие. Особенно в последние годы. Я висел под потолком, зацепившись ногами за техническую балку. В таком положении кровь приливала к голове, и пульсация в висках усиливалась до болезненной. Это помогало ощущать себя живым.

- Спускайся, Аскет. Мне не хватало только, чтобы ты тут прямо душу оставил из-за этой твоей идиотской привычки, - голос Серафимы прозвучал глухо.

Я качнулся заученным за десятилетия движением. Мир рывком перевернулся, заставляя меня приземлиться на согнутые ноги. Стальная цепь на лодыжке отозвалась коротким, тяжелым звоном.

Моя доктор стояла у стола. Никогда не разбирался в многочисленных склянках её излюбленной лаборатории. В этом секторе, а скорее во всём городе, Серафима наверняка была единственной, кто умел превращать помои, текущие по трубам, во что-то отдаленно напоминающее лекарство. Но даже её магия имела предел.

- Твои зрачки почти не реагируют на свет, - она посветила мне в глаза узким лучом фонарика, - Ты принимал «Ату»?

- Дважды. Может, трижды. Точно не припомню. Ты же знаешь, как потом херово.

- Поздравляю. Ты отнял у себя еще несколько лет жизни, - она отошла к своим моим записям, снимкам и прочим премудростям медицинского назначения - Твое маниакальное стремление к самопожертвованию даёт вполне видимые плоды. Твоя опухоль пустила новые метастазы.

- Выбора не было, - я лениво подошел к окну, - Действовать надо было быстро. Размышлять особо некогда в таких ситуациях. А в кармане доза была.

- Выбор есть всегда, - отрезала Серафима, - Просто ты всегда делаешь неправильный.

Слой грязи на стекле был таким толстым, что Остров на горизонте казался просто расплывчатым пятном света. Пятном. Правильное слово. Хорошо характеризующее это место. Красивый, недосягаемый. Назначающий цену нашим жизням. Пятно, которое ежедневно присылает нам контейнеры с синтетическим белком и технической водой. В надежде тем самым заставить нас целовать пыль у подножия его шпилей.

- Он обещал новую поставку фильтров для нашего сектора еще месяц назад, - тихо сказал я, намерено, не называя его Императором, - Люди внизу кашляют кровью. Они готовы загрызть в буквальном смысле соседа но будут боготворить того, по чьей вине их жизнь превратилась превратилась в это А ты говоришь мне о моих зрачках.

- Я говорю о том, что, когда ты ослепнешь или твой мозг превратится в кашу, те, кого ты так яро защищал, первыми стянут с тебя ботинки, - она резко повернулась ко мне, - Наемники из банд всё чаще приходят в этот сектор. Скоро его статус перестанет быть нейтральным.

- Если только ты не решишь вмешаться, - я прищурился, глядя на неё, - Только не говори, что ты не думала об этом. И даже не пытайся врать, что уже не вмешивалась. Столько лет нейтралитета. Без твоих способностей. У меня мозг, конечно, плавится, но не до такой степени, чтобы в это поверить.

Она промолчала. Но легкий блеск в глазах говорил мне обо всём. Серафима могла сколь угодно долго изображать из себя хрупкую учёную, заботящуюся о местных. Но для меня ей придётся постараться куда лучше. Я прекрасно помнил, на что способна эта особь под влиянием «Ату».

- Вот, возьми, - она протянула мне небольшую капсулу, так и не удостоив меня ответом, - Это стабилизатор. Не панацея, но хотя бы снимет тремор в руках. И умоляю, Аскет... не принимай «Ату» без крайней нужды. Ты выбыл из обоймы задолго до того, как получил официальное уведомление.

Я спрятал капсулу в складках своей поношенной робы. Мои пальцы едва заметно дрожали.

- Не делай вид, что тебе не насрать.

- О, прости, не хотела ввести в заблуждение, - Серафима поправила очки, - Мне просто не хочется, чтобы ты умер вдали от моей станции. У нас уговор, что я вскрою тебя после.

- И то правда, - я ухмыльнулся своей наивности, - Сколько мне осталось, в лучшем случае?

Серафима долго смотрела на свои руки, испачканные в каких-то реактивах. Я точно знал, что её безумно раздражает грязь. И единственное, о чем она сейчас думает – скорее смыть всю эту дрянь с кожи.

- Достаточно, чтобы увидеть, как этот мир окончательно пойдет ко дну, - бросила она, не глядя на меня, - Но недостаточно, чтобы что-то изменить.

Я толкнул тяжелую дверь. И вышел прочь.

В лицо сразу ударил влажный, тяжелый воздух, пропитанный гарью и химикатами. За все годы я так и не привык к этому смраду. Внизу, на узких улицах, копошились тени - люди, чьи жизни зависели от того, соизволит ли Остров сегодня открыть шлюзы. Я поправил робу, чувствуя, как внутри черепа снова начинает нарастать тихий, вкрадчивый шум.

Мои ноги шагали по верхним мосткам - шаткой конструкции из ржавого железа и переплетенных кабелей, которая служила хребтом нашему сектору. С такой высоты люди внизу казались копошащимися насекомыми. Когда-то это ощущение здорово бы мне понравилось.

Я остановился у края, глядя вниз, на площадь перед распределительным узлом. Очередь за водой растянулась на три квартала. Сотни иссохших тел, зажавших в руках пустые канистры, как святыни.

Там же неподалеку раздался короткий вскрик. Тело проходившего по площади бедолаги повалилось в грязь, прижимая руки к животу. Пока убийца стягивал ботинки и одежду, толпа стоящих в очереди даже не пошевелилась.

Винить Императора в том, что происходит внизу, было бы слишком просто. Мудак? Безусловно. Но он лишь дал им то, чего они подсознательно жаждали - отсутствие выбора. Они сами построили свою тюрьму, кирпич за кирпичом, когда в первый раз промолчали в ответ на несправедливость. Когда в первый раз отвели глаза, видя, как забирают соседа.

Мир не стал таким потому, что пришел тиран. Тиран пришел потому, что мир уже был готов склонить голову. Мир жаждал чтобы его пришли и распяли. Надругались над всем святым. Растоптали на глазах у всех. И каждого потом заставили плюнуть в изувеченное лицо Мира.

Никто из них не захотел сопротивляться. Никто из них не дал отпор, когда пришли мы. И забрали их Свободу.

- Твари, - тихо произнес я, до конца не понимая, кого именно имею в виду, их или нас.

Я отвернулся от края и пошел дальше. Мои шаги по металлической сетке отзывались гулким эхом. Стальная цепь на лодыжке царапала кожу. Я был таким же пленником, как и они, с той лишь разницей, что я знал длину своего поводка.

Внезапно тишину мостков нарушил скрежет подошв по металлу. Не моих.

Я не успел обернуться. Резкий удар под колено заставил меня охнуть и рухнуть на железную сетку. Цепь на лодыжке отозвалась жалобным звоном.

Их было трое. Обычные обитатели низов, одетые в лохмотья, которые когда-то были униформой рабочих. Глаза - лихорадочно блестящие, пустые, отражающие лишь одну потребность. Зависимость.

- Гляди-ка, да его ноги совсем не держат! – гоготнул первый.

- Да ты смотри, - тут же подхватил второй, - От него же несёт, как от швали. Нажрался уже, гнида.

- Слышь, отец, - прохрипел тот, что явно был мозгом этой партии, - Мы с пацанами видели, как ты выходил от Фармацевта.

В его руке тускло блеснул кусок заточенной арматуры.

- Серафима просто так никого не принимает. Гони «Ату».

Я попытался подняться, но тяжелый ботинок врезался мне в грудь, вминая ребра внутрь. Воздух с присвистом вырвался из легких.

- У меня... нет «Ату», - выдавил я, чувствуя, как рот наполняется знакомым привкусом железа.

- Врешь! - еще один удар, на этот раз в челюсть.

Мир перед глазами вспыхнул и начал медленно вращаться.

- Смотри, отец. Мы ж тебя и покалечить можем. А оно зачем? – хриплый опустился на корточки возле меня, - Мы ж люди воспитанные. О тебе, старом, беспокоимся. Куда тебе всякую дрянь принимать? Это ж наркота. Она для молодых. Им летать хочется, понимаешь. А тебе куда? Тебе не сегодня-завтра в землю ложиться. Какие полёты?

- У меня нет «Ату», - едва шевеля челюстью, произнёс я, - Только стабилизатор в кармане

Хриплому ответ явно не пришелся по вкусу.

- Ищите в складках, живо!

Грубые руки начали шарить по моей робе, разрывая ветхую ткань. Они нашли капсулу-стабилизатор, которую дала Серафима. Хриплый поднес её к свету, и его лицо исказилось в гримасе ярости.

- Это не «Ату»! Вот ведь сука!

Он со злостью швырнул капсулу вниз. Затем посмотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Только скука и разочарование хищника, упустившего добычу.

- Зря время потратили. Извиняй, отец. Не твой день сегодня. Кончайте его.

Они не стали использовать заточку. Это было бы слишком милосердно. Они просто начали методично втаптывать меня в решетку мостков. Удары сыпались со всех сторон. В живот, в лицо, по израненной спине. Я не защищался. В какой-то степени это было даже правильно. Те самые «твари», которых я помогал создавать, теперь выбивали из меня остатки жизни.

Когда я перестал закрываться, двое подхватили меня под мышки и потащили к краю.

- Сейчас и ты полетаешь, пидрила, - донесся до меня голос одного из громил.

Меня просто перевалили через ржавое ограждение.

Секунда невесомости показалась мне вечностью. Я падал спиной вниз, глядя на уходящие вверх переплетения мостков и тусклые огни. Шум в голове наконец-то смолк, уступая место свисту ветра.

Я закрыл глаза.

Глава 2

Я уже бывал в отключке. Неприлично много раз. Ощущения — вот совсем не такие, чем когда просто спишь. Это как падение в бездонную темноту. И беспамятство всегда постепенно уступает место реальности. Позволяя тебе прочувствовать каждую деталь твоего изломанного тела.

Холод. Это первое, что я ощутил. Пронизывающий, липкий. Что-то крайне неприятное затекало под воротник и пропитывало одежду. Потом пришла боль. И это не та боль, которую можно игнорировать. Нет. Она властвовала. Каждый вдох отзывался в правом боку таким хрустом, что без капли преувеличения, смерть от падения стала бы вполне гуманным финалом.

Я открыл глаза. Над головой, где-то в бесконечной вышине, угадывались своды старого коллектора. Склизкий бетон, по которому медленно ползли капли жирной, черной назовём это водой. Именно эта субстанция редкими каплями попадала мне за воротник. Я лежал на старом матрасе, который насквозь прогнил и вонял псиной, но это было всяко лучше, чем голый бетон.

Мир плыл. Контуры предметов двоились и расходились. Вообще, следовало бы ценить и такое состояние, после вертикальных прогулок с верхних мостков. Но я не умел ценить.

- Очнулся? - голос был совершенно не подходящим для этого могильника.

Я попытался повернуть голову, но вспышка боли заставила меня зажмуриться. Когда зрение немного сфокусировалось, я увидел его. Юноша сидел на перевернутом пластиковом ящике в паре метров от меня. Совсем молодой, подросток. В его руках был какой-то блестящий обломок металла, который он методично протирал краем своего рукава.

- Ты кто? - вытолкнул я из себя, содрогаясь от новой порции боли в груди.

- Кретин. Так люди говорят, - ответил он и улыбнулся, - Правда, они частенько добавляют: «Эй, кретин, пошел вон» или «Ну ты и кретин». Другого имени не знаю.

Я сглотнул вязкую слюну. В голове все еще гудело, как в трансформаторной будке.

- Ты меня спас? Почему... почему я не сдох?

Я помнил полет. Помнил свист ветра. Высота там была такая, что шансов выжить практически не было.

Парень перестал тереть свою железку и внимательно посмотрел на меня. Этот его взгляд я таких никогда не видел он смотрел без злобы и попытки перехитрить.

- Не знаю, - честно признался он, - Ты просто упал. Я испугался сам очень. Думал, это мешок с мусором свалился, обрадовался даже. Иногда в мусоре можно объедки найти. Даже не сильно гнилые. А это ты был. Громко так шмякнулся. Повезло тебе, наверное. Может в полете за что-то зацепился. Я не видел. Очень сильно повезло.

Он подошел ближе и протянул мне кружку. От неё шел пар и вонь. Запахом этот аромат чего-то давно разложившегося никак назвать нельзя было.

- Пей. Мне это помогло, когда я ногу повредил. Да пей же, от него кости быстрее срастаются.

Я недоверчиво посмотрел на него. «Повезло»? В нашем мире не бывает везения. Везение здесь - это когда тебя пристрелят быстро, а не будут резать на куски ради забавы. Но я был жив. И с этим фактом было сложно спорить.

- Везение, - прохрипел я, принимая кружку дрожащими пальцами, - Нет такого слова, парень. Есть только расчет и случайность.

- Ну, значит, ты очень удачная случайность, - он снова сел на свой ящик, - Чуть позже я схожу за едой. Ты пока можешь то есть выбора-то у тебя нет лежи, в общем, тут. Здесь красиво, правда? Так вода бликует на трубах. И пахнет так интересно.

Я через боль огляделся вокруг, на слизь и нечистоты. Посмотрел на этого блаженного юношу, который видел здесь... что-то красивое.

- Ты и правда кретин, - выдохнул я, закрывая глаза.

- Я же говорю, - кротко согласился он, - Все так и называют.

Прошло три дня, или пять – было насрать по большому счёту. Какая разница? Когда тебя некому искать, когда нет того, о ком беспокоился бы ты неделя в вонючем коллекторе или месяц – просто еще одна поганая страница в столь же поганой жизни.

Каждое движение превращалось в нестерпимую муку. Хочешь повернуться на бок? Получи разряд тока в позвоночник. Хочешь поправить своё тряпьё? Ребра ответят таким скрипом, что искры полетят из глаз. Я был беспомощным куском мяса, и это бесило меня больше, чем сам факт избиения. Даже не верится, что некогда я решал, кому жить, а кому гнить в грязи. Теперь я сам был этой грязью. И единственный, кто стоял между мной и окончательным разложением, был этот блаженный парень.

- Ты опять хмуришься, - он навис надо мной с нелепым выражением лица.

В руках он держал жестяную банку. Закрытую. С сохранившейся этикеткой. «Персики в сиропе». Да за такую жестянку могли вырезать целую семью, а он просто поставил её рядом со мной.

- Где ты это взял? - прохрипел я, с трудом сглатывая слюну.

- Нашел. Там, в квартале Норта. Повезло, правда? Жалко только тех, кто там лежал.

- Каких еще тех?

- Около этой банки. Они они умерли за неё. И она никому из них не досталась. Я забрал. Им же больше не нужно. Повезло, ага?

Я посмотрел на него. В его «везение» верилось всё труднее. Но спорить не было сил. Он вскрыл банку обломком железа и протянул мне половинку фрукта, склизкую и приторно-сладкую.

Если говорить откровенно, принимать еду из чужих рук было унизительно. Моя полусдохшая гордыня скулила и кусалась. Но желудок оказался сильнее. Я ел, чувствуя, как липкий сироп течет по подбородку. Кретин смотрел на меня с таким восторгом, будто я совершал великий подвиг.

- Слушай, - я вытер рот рукавом, - Хватит называть себя кретином. Каждый раз, когда ты это произносишь, мне тебя отхлестать по морде хочется.

Он наклонил голову набок, точь-в-точь как любопытный щенок.

- Но все так говорят. Это удобно. Ты не подумай, я знаю, что это обзывательство. Но мне не обидно. А другим это нравится говорить. Мне не жалко.

- Нет, это как раз-таки жалко. Будешь... Джаспером.

- Джаспер? - он попробовал слово на вкус, забавно шевеля губами, - Почему Джаспером?

- Потому что, блядь, я так хочу, - его детскость за эти дни достала до невозможности.

Он рассмеялся. Чисто, искренне. Этот звук в коллекторе казался святотатством.

- Джаспер. Мне нравится.

- Как ты выжил вообще? – я попытался занять полусидящее положение, но боль резко заставила передумать, - В обществе тварей и выродков такие как ты долго не живут.

Этот чудик сел на пол, привалившись спиной к холодной трубе, и обнял свои колени.

- Зачем ты про них так? Они не злые.

Я замер, чувствуя, как внутри закипает желчь.

- Это бешеные псы, Джаспер. Стадо, которое готово жрать друг друга ради секунды кайфа. И ты сдохнешь. Никто даже внимания не обратит на твоё тело. Если только не приметят чего ценного. Всем на всех насрать!

- Нет, - он покачал головой, и его взгляд стал на мгновение пугающе серьезным, - Они просто очень сильно напуганы. Они как дети, которые потерялись в темноте. Они это от страха. Они не виноваты. Им просто никто не сказал, что можно иначе.

Я хотел рассмеяться ему в лицо. Сдержался. Всё же Джаспером он был по моему указанию на деле же как был Кретином, так и остался.

- Ты дурак, Джаспер, - тихо сказал я, - Самый настоящий, каноничный дурак. Но, может, в этом твоё спасение.

- А может, и твоё, - он подмигнул мне и вытянул из банки ещё одну дольку персика.

Я закрыл глаза. Впервые за долгое время боль в ребрах немного отступила.

Проснулся от того, что тишина стала абсолютной. Костер Джаспера давно прогорел, оставив после себя лишь едкий запах горелой пластмассы и холод, который теперь беспрепятственно хозяйничал в моем теле.

- Джаспер?

Никто не отозвался. Только где-то в глубине коллектора крыса возилась в мусоре. Джаспер не вернулся. Ни через час, ни через день.

Жажда пришла быстро. Она была страшнее боли в ребрах. Горло пересохло так, что каждый вдох казался глотком раскаленного песка. Я не мог встать. Каждая попытка пошевелиться вызывала такую вспышку боли, что сознание просто гасло.

И вновь один. Выживать в таких условиях было даже как-то привычнее. Я перекатывался на живот, превозмогая тошноту, и слизывал ледяной конденсат с бетонной стены. Вкус цемента, плесени и чьих-то нечистот – вкуснятина, сука. Я пил эту грязь, прижимаясь щекой к холодному бетону, и ненавидел себя за то, что в очередной раз не смог нормально сдохнуть.

Банально, но по ощущениям, прошла вечность, прежде чем я услышал шаги. Тяжелые. Точно не Джаспер.

Вскоре гость ставшего уже моим коллектора появился в тусклом свете. Бродяга. Грязный, наверняка вонючий, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме инстинкта стервятника. Он увидел меня и остановился. В его руках у него был зажат ржавый нож. Но этот недотёпа убрал его за пояс, жадно улыбаясь, как ему казалось, моему трупу.

Он подошел ближе. Опустился на колено рядом. И, да. Он вонял. Запах гнилой плоти и дешевого спирта. А чем еще ему пахнуть, собственно. Уверен, что и мой аромат едва ли уступал моей жертве, возомнившей себя охотником.

Бродяга наклонился ниже. Это был последний в его жалкой жизни просчет.

Я рванулся вперед всем телом, игнорируя боль сломанных ребер. Схватил за плечо и за затылок. Вкус его шеи оказался непередаваемым.

Одним рывком я вырвал кусок грязного мяса.

Горячая, соленая кровь фонтаном ударила мне в лицо, наполняя рот металлическим вкусом. Бродяга захрипел. Он пытался оттолкнуть меня, но я вцепился в него мертвой хваткой.

Через минуту он затих. Я же зашелся в кашле.

Обыскать его было не просто первостепенной задачей. Это было единственно важным делом. Руки дрожали так, что я едва попадал в карманы его вонючей куртки. И там я нашел то, ради чего он, вероятно, убил не одного человека.

Шприц-ампула. Мутная, желтоватая жидкость. «Ату».

Я смотрел на него долго. Я знал, что эта доза, в моем состоянии, может стать последней. Но я должен был найти Кретина Джаспера. Я был должен ему жизнь. А долги надо возвращать.

Вот оно. Вспышка боли. Ясность. Резкая, холодная, хирургическая. Боль в ребрах не исчезла, но отошла на второй план, став просто фоновым шумом. Я видел каждую трещину на бетоне, каждый изгиб труб, каждую каплю.

Сила вернулась в мои мышцы. Не та мощь, какую бы я получил, будь состав чистым, а не уличной дрянью. Но этого было достаточно.

Я встал. Медленно, опираясь на стену. Сделал первый шаг. И на этот раз я не собирался падать.

Глава 3

Мир не изменился. Он не стал ярче, краски не потекли, и я не увидел ангелов. Мне только этого в довесок ко всему не хватало. Мир просто стал понятным.

Боль в ребрах превратилась в сухую статистику. Ну поломаны рёбра. Что с того? Допустимая нагрузка снижена. Движения не должны быть резкими. Мозг больше не тратил ресурсы на страх или сомнения. Он превратился в калькулятор.

Я стоял посреди коллектора, глядя на то место, где спал Джаспер.

Обычно просчитать маршрут человека не становится сложной задачей. Люди – всего лишь скот. Предсказуемы. Ищут тепло, избегают патрулей, выбирают кратчайший путь к еде. Но когда я попытался наложить сетку вероятностей на Джаспера, система дала сбой.

Его поведение не поддавалось логике. Обычной логике. Психически здорового человека. Этот кретин мог пойти на пост охраны, чтобы спросить дорогу. К Императору пойти за ответами, какого ж хрена в окружающем мире не так розово, как в его фантазиях. Его траектория была хаосом, который не поддавался анализу.

- Реально, сука, кретин, - прошептал я, чувствуя, как вычислительные мощности мозга буксуют в пустоте.

Но всё же. Логика в его поступках имеется. Логика непуганого идиота. Я решил зайти с другой стороны. Если нельзя просчитать путь, нужно просчитать цель. Зачем Джасперу уходить, оставив меня одного? Ответ лежал на поверхности, банальный и пугающий своей наивностью. Он пошел за лекарствами. Он хотел меня вылечить.

И в этом секторе было только одно место, где можно достать что-то серьезнее технического спирта.

До кабинета Серафимы я добрался быстро. Дверь была приоткрыта.

Я замер на пороге. Следы борьбы были повсюду. Опрокинутый стол, разбитые склянки, чья-то кровь на стене. Серафимы не было. Но она точно сражалась. И нет, она не проиграла. Но и не победила. Ей не пришлось отступать. Это попросту невозможно. Значит, она погналась. Без дозы «Ату»? Нет. С дозой. И не просто дозой.

Я опустился на одно колено возле операционного кресла. Там, в луже разлитого антисептика, красовалась наспех применённая капсула. Слишком знакомая, чтобы её спутать с чем-либо.

Это был не кустарный пластик, который гонят в подпольных лабораториях. Идеально гладкое стекло, биометрическая игла, золотая маркировка на этикетке. Чистый «Ату». Прямая поставка с Острова.

Такие вещи не присылают просто так. Это «Золотой Шанс». Удача, обязанность и испытание в одном флаконе. Страница нашей жизни, которую мы все когда-то посчитали законченной.

- Прости, Джаспер, - пробормотал я, - Но твои поиски откладываются на неопределённый срок.

Если Серафима получила свою дозу, значит, она уже не врач. Она - охотник.

В углу, за ширмой, я нашел подтверждение своей догадке. Черный сейф-куб, идентичный тем, что мы использовали в «активные» годы. Он был пуст. Серафима забрала свой контракт и ушла.

Острову снова понадобились его цепные псы. И если Рассылка пришла ей, значит...

Я развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Моя квартира-явка была в часе пути отсюда. Там должен был ждать мой собственный пропуск в ад.

Мир медленно терял свою кристальную резкость. «Палёный Ату» выгорал. Но инерции препарата всё еще хватало, чтобы я держался ровно, а мыслил трезво.

Я шел по мосткам над сектором. Проходя тот отрезок, где мне посчастливилось полетать, я невольно улыбнулся. Через два квартала путь по верху оборвался - обрушенная секция заставила меня спуститься на грешную землю.

Вышел на широкую площадь, когда-то бывшую транспортным узлом. В центре высился постамент от памятника какому-то забытому герою или тирану. Между ними обычно крайне малая разница. Сейчас на постаменте стояла женщина. На вид ей было около тридцати, но в этом городе возраст - понятие условное. Её одежда была чище, чем у большинства, а голос – звонче, и это было её проклятием. Только она этого пока не понимала.

- ...Остров жирует на нашей крови! - кричала она, размахивая руками, - Сколько еще мы будем грызть кости, которые нам кидает Император? Мы люди! Ничем не хуже тех, что на Острове! Посмотрите на свои руки!

Я остановился. Вокруг громогласной собралась толпа. Серая, безликая масса, затянутая в лохмотья.

- Тявкает-то как смело, - прохрипел кто-то рядом со мной.

Реакция последовала незамедлительно. Со стороны ближайшего блокпоста выдвинулась «дружина». Местные вышибалы, которым Император позволял носить дубинки и чуть более сытно жрать за то, что они держат остальных в стойле. Четверо здоровяков в грязных шлемах бесцеремонно растолкали толпу.

Один из них рывком стащил женщину с постамента. Она вскрикнула, упав на колени. Первый удар дубинкой пришелся ей по плечу, второй - по спине.

- Вот тебе и свобода, сука! - взревел один из дружинников.

И тут я услышал то, что Джасперу бы очень не понравилось. Толпа не ахнула от ужаса. Она... зааплодировала.

- Так её! Мало ей! - неслись выкрики из толпы, - Ишь, умная нашлась! Работать иди, тварь!

Я смотрел на это с ужасающим удовлетворением. Мы сделали это настолько мастерски, что я каждого из нас искренне презирал. Уровень деградации поражал. Джаспер видел в них детей. Я видел только гниль, которая пожирает саму себя, чтобы почувствовать минутное превосходство.