Кассиан Норвейн Юность

От этого я смутилась ещё сильнее. Что теперь?

– Тихо, тихо, подойди сюда, – прошептала она, хватая меня за рукав и оттягивая в наш угол у окна, подальше от уже подтягивающихся одноклассников. – У меня для тебя новости. Этот психопат ничего сегодня не вытворил?

Я кивнула, снова почувствовав на запястье призрачное давление его пальцев, и коротко, сбивчиво выложила утреннюю сцену: его внезапное появление, холодные фразы про «неприемлемый вид», и этот дурацкий, повелительный наказ готовиться к субботе.

Аманда слушала, лицо сначала исказилось гримасой искреннего отвращения, а потом на нём застыло выражение полного, бесповоротного вердикта.

– Я же говорила! – выдохнула она, хлопнув себя по лбу ладонью. – Он не просто странный. Он абсолютный, стопроцентный, клинический чокнутый! «Неприемлемый вид»? Да кто он такой, этот вылитый манекен из школьного каталога формы, чтобы судить?

Она продолжала бранить его разными словами, всё более изобретательными и гневными. Звучали «зазнайка», «робот с нарушенной прошивкой», «социопат в костюме», «самовлюблённый попугай, заучивший устав». Каждое новое определение чуть поднимало уголки моих губ. В её ярости было что-то очищающее. Она злилась за меня, там, где я могла только паниковать и сжиматься.

– Ладно, – наконец перевела она дух, понизив голос до драматического шёпота. – А теперь слушай сюда. У меня есть план. Идея гениальной мести и обеспечения твоей безопасности разом.

Она оглянулась, убедилась, что нас никто не подслушивает, и придвинулась так близко, что наши головы почти соприкоснулись.

– Мы идём в эту обсерваторию…

Моё сердце ёкнуло. Я уже приняла решение не идти!

– …но не спеши, – закончила она, и в её зелёных глазах вспыхнул азарт настоящего стратега. – Мы идём туда не в полночь субботы. Пойдем днем. Сегодня. После уроков. На разведку.

Я уставилась на неё, не понимая.

– Зачем?

– Чтобы узнать поле боя, глупышка! Не болтаться же там ночью, как слепые котята. Мы посмотрим, можно ли туда вообще попасть, где можно спрятаться. И, может быть… – она хищно улыбнулась, – мы оставим ему там маленький подарочек.

Идея была настолько неожиданной и настолько… по-амандски дерзкой, что у меня перехватило дыхание. Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент резко, неумолимо прозвенел звонок на первый урок. Звук разрезал воздух, заставляя всех поспешно расходиться по местам.

– Подумай! – быстро шепнула Аманда, уже отходя к своей парте.

Первый урок – этика. Мой самый любимый предмет. Обычно эти пятьдесят минут были островком спокойствия и интересных, отвлечённых размышлений о добре, зле, выборе и ответственности. Сегодня же темы урока – «Свобода воли и моральный выбор» – отзывались во мне ироничным, болезненным эхом. Учитель, мистер Эванс, говорил что-то о том, что настоящая свобода начинается там, где мы осознаём последствия своих решений и принимаем на себя ответственность за них.

Я смотрела в учебник, но видела не строки, а два возможных пути. Один – тёплый, безопасный. Мой собственный, твёрдый и спокойный выбор «нет». Другой – дерзкая, пугающая вылазка с Амандой сегодня, в свете дня. Выбор активный, рискованный, но который мог бы перехватить инициативу. Но какой из них был более «свободным»? Тот, что оставлял меня в покое? Или тот, что заставлял встретить страх лицом к лицу, пусть и на своих условиях?

Я украдкой посмотрела на Аманду. Она уже что-то быстро строчила в блокноте, вероятно, разрабатывая план операции со всеми деталями. Её профиль был сосредоточен и решителен.

И я поняла, что уже не могу просто отмахнуться. Любопытство, подогретое её азартом и чувством несправедливости, снова подняло голову. Что если она права? Что если лучший способ перестать бояться – это самому стать немножко безумным и наглым человеком?

Моральный выбор, говорил мистер Эванс. Я делала его прямо сейчас, сидя за партой. И, кажется, осторожная часть меня уже начала проигрывать той, что хотела хоть раз посмотреть в лицо тайне, не убегать от неё.

Учитель, мистер Эванс, обвёл класс своим мягким, внимательным взглядом. Он был немолод, с седыми висками и усами, и его спокойный баритон действовал на нервы лучше любой микстуры. Обычно его слова ложились ровно, как строчки в любимой книге. Сегодня они будто натыкались на внутренние баррикады.

– …Таким образом, – говорил он, медленно прохаживаясь перед доской, – даже если внешние обстоятельства диктуют нам условия, пространство для выбора остаётся всегда. Да, оно может быть размером с булавочную головку. Но именно этот микроскопический зазор и есть место, где живёт наша свобода. И наша мораль. Согласиться подчиниться давлению – это выбор. Найти третий путь, о котором никто не думал, – это выбор. Даже отказаться выбирать, застыв в бездействии, – это тоже выбор, и за него тоже придётся нести ответственность.

Он сделал паузу, дав словам повиснуть в тихом классе. Мне показалось, что его взгляд на секунду задержался на мне.

– Возьмём гипотетическую ситуацию, – предложил мистер Эванс, опершись о свой стол. – Вам поступает предложение. Оно… необычно. Оно нарушает ваши личные границы, пугает, но при этом манит. Исходит от человека, чьи мотивы вам непонятны. Что будет проявлением большей моральной силы? Отвергнуть предложение, чтобы сохранить свой покой? Или принять его, чтобы удовлетворить любопытство и, возможно, понять другого?

У меня в животе всё сжалось. Он что, подслушал? Это же про меня! Про звёздные карты и ночные сборища! Я почувствовала, как по лицу разливается горячий румянец, и уткнулась в учебник, делая вид, что ищу цитату.

– С одной стороны, – продолжал учитель, будто рассуждая вслух, – забота о себе, о своей безопасности – это базовый принцип. Никто не обязан вступать в игры, правила которых ему не ясны. Это не трусость. Это мудрость.

Да. Именно. Мудрость. Я кивнула про себя, обретая опору.

– С другой, – его голос стал чуть тише, задумчивее, – моральный рост, понимание мира и других людей часто лежат за границами нашего комфорта. Иногда, чтобы увидеть истину, нужно рискнуть заглянуть в темноту, которую мы сами себе нарисовали из страха. Ответственность здесь – в тщательной подготовке, в осознании рисков и в готовности принять последствия.

И снова – точное попадание. Обсерватория в моих кошмарах была жуткой. А какой она была на самом деле? Я её даже никогда не видела. Аманда предлагала развеять этот нарисованный страх.

– Так где же грань, спросите вы? – мистер Эванс развёл руками. – Между мудрой осторожностью и трусливым застоем? Между безрассудной храбростью и нравственным рывком? Эту грань, – он постучал пальцем у себя в груди, – каждый определяет для себя сам. Без постороннего вмешательства. Спросив себя: чего я боюсь на самом деле? Чего я хочу на самом деле? И готов ли я заплатить за это возможную цену?

Тишина. Вот чего у меня не было с самого утра. Одни голоса: панический шепот моего страха, яростная, защищающая меня речь Аманды, холодные, повелительные фразы Адама, даже ободряющие сообщения Лизи – всё это был шум.

Я оторвала взгляд от учебника и посмотрела в окно. На небе не было ни облачка, светило по-апрельски робкое солнце. День был ясный. Отличный день для… разведки.

Страх никуда не делся. Но к нему теперь добавилось что-то ещё – неловкое, дрожащее, но настоящее чувство, что если я никогда не рискну выглянуть за границу своего страха, я так и останусь Повешенной из маминого расклада – в вечной, беспомощной паузе.

Мистер Эванс снова заговорил, но я уже почти не слышала. Внутри меня созревало решение. Маленькое, хрупкое, как первый весенний листок. Это был мой выбор в зазоре размером с булавочную головку. И ответственность за него я, кажется, была готова нести.

Прозвенел звонок, и мистер Эванс, кивнув классу, вышел из кабинета. Мирная тишина этики тут же взорвалась привычным гамом. Но у меня не было времени на размышления о моральных дилеммах.

Аманда рванула ко мне, как торпеда, её лицо пылало уже не азартом, а чистым, неподдельным возмущением. В руке она сжимала телефон

– Ты видела? Ты ВИДЕЛА ЭТО? – выпалила она, не дав мне и рта раскрыть. Она тыкала пальцем в экран, где был открыт пост школьного паблика. – Смотри! «Топ-5 самых завидных парней старшей школы. Наш председатель студсовета, Адам Клинк, на волне популярности: кто из девушек мечтает оказаться рядом с таким идеальным принцем?». И фотка его, эта… вылизано-холодная! И куча комментариев: «ах, какой», «умница, красавец», «никому не достанется»!

Она была недовольна и громка. Голос звенел на весь класс, перекрывая общий шум. Аманда яростно трясла телефоном, будто пытаясь стряхнуть с него эту цифровую ересь.

– Да какой идиот это писал?! – почти кричала она, обращаясь, казалось, ко всей вселенной. – «Идеальный принц»?! Да он робот! Ходячий устав в пиджаке! У него вместо сердца, я уверена, тикают кварцевые часы! Он пользуется популярностью? Да он ею ПРЕНЕБРЕГАЕТ! Он смотрит на всех, как на назойливых мошек! И какой, к чёрту, принц, который хватает девушек за руку и раздаёт приказы, как в армии?!

Я лишь тихо хихикала, прикрыв рот ладонью. Её эмоциональность, эта способность загораться от любой несправедливости и выкладываться на все сто, всегда меня забавляла и немного потрясала. В её мире всё было чётко: чокнутый – значит чокнутый, и неважно, что о нём пишут в паблике.

И тут к нашему бушующему островку подошёл Юма. Он пошатывался под тяжестью своего переполненного рюкзака и смотрел на Аманду с растерянным интересом за стёклами очков.

– Это про Клинка? – робко спросил он, кивнув на телефон.

– Да про него, про этого «идеального принца»! – фыркнула Аманда, сунув экран ему под нос. – Читай! Промывка мозгов!

Юма наклонился, внимательно прочитал. Его лицо не выразило особого восторга. Он пожал плечами.

– Ну… он и правда идеальный. По всем формальным параметрам. Учится блестяще, руководит студсоветом, всегда собран. – Аманда уже открыла рот, чтобы взорваться, но Юма продолжил, и в его тихом голосе прозвучало неожиданное, – Но именно поэтому с ним и скучно. И… немного жутко. Как с очень сложной, но бездушной программой. Я его поддерживаю, – он кивнул в сторону Аманды. – Он не принц. Он… алгоритм в человеческой оболочке. И алгоритм этот, кажется, дал сбой, раз он к Еве пристаёт.

Я замерла. Юма, которого мы с Амандой всего вчера высмеивали за неумелые шнурки, только что сформулировал то, что я чувствовала, но не могла выразить. Не злодей, не романтик.

Аманда уставилась на Юму с новым, оценивающим взглядом.

– Ого, – сказала она, уже без прежней ярости. – Ты, оказывается, не так прост, компьютерный гений. Это сильно, уважаем…

Она снова посмотрела на меня, взгляд стал более серьёзным.

– Видишь? Даже Юма понимает, что тут что-то нечисто. Мое предложение насчет дневной вылазки становится всё более логичным. Причём, – она обернулась к Юме, – Юма, ты не против… помочь?

Юма заморгал, польщённый и слегка ошеломлённый внезапным предложением.

– Э-э… да, конечно.

Вот так, на волне общего возмущения дутым образом «идеального принца», родился наш маленький, нелегальный альянс.

Звонок на второй урок разрезал воздух резким, неумолимым звуком, словно ножницами обрезая нить нашего заговорщицкого разговора.

– Чёрт! – выдохнула Аманда, хватаясь за разлетающиеся по парте учебники. – Ладно, обсудим в обед!

Она метнулась к своей парте, а Юма, кивнув мне с новой, серьёзной ответственностью во взгляде, поспешил на своё место. Я осталась сидеть, в ушах ещё звенели её слова.

Вторым уроком была химия. Обычно я её терпела, но сегодня формулы на доске казались ещё более чуждыми и бессмысленными. Мисс Элдер что-то объясняла про каталитические реакции, её голос был ровным, как гудение трансформатора. Я смотрела в окно, где по чистому небу медленно плыли редкие облака.

Я украдкой посмотрела на Аманду. Она, вопреки всему, делала вид, что конспектирует, но я видела, как её взгляд блуждает где-то в пространстве, а губы шевелятся, будто она про себя повторяет план. Юму я не видела, он сидел с другой стороны класса, но была уверена, что он подхватил ее идею целиком.

Я открыла учебник на нужной странице, где молекулы, похожие на пауков с шариками на лапках, соединялись в причудливые цепочки. Но буквы плыли перед глазами, складываясь в другие, более тревожные схемы. Шарики-атомы превращались в звёзды, а связи между ними – в те самые загадочные линии с его звёздной карты.

Машинально вывела на полях тетради контур бинокля, а потом, сама не заметив как, дорисовала к нему два ушка и хвостик. Получился кот с биноклем. Глупо, но от этого стало немного легче.

– …Кейн!

Я вздрогнула, оторвавшись от наблюдений. Мисс Элдер стояла у доски и смотрела прямо на меня. В её взгляде не было гнева, только лёгкая усталость и вопросительная строгость.

– Повторите, пожалуйста, какой восстановитель мы можем использовать в данной реакции?

Мой мозг, забитый созвездиями отчаянно заскрипел. Я уставилась на доску, где мисс Элдер написала сложную формулу. Восстановитель… что-то, что отдаёт электроны…

– Углерод? – неуверенно выдавила я.

Мисс Элдер едва заметно кивнула, будто ставя галочку «минимально удовлетворительно».

– Верно, но не самый эффективный в промышленных масштабах. Садитесь. Старайтесь, пожалуйста, не витать в облаках, у нас важная тема.

Рядом кто-то тихо хихикнул. Опять я витаю в облаках, пока другие решают реальные задачи. Но разве мои задачи менее реальны? Разве звёздная карта, загадочные послания и ночная встреча – это не химия куда более взрывоопасная?

Я снова посмотрела на Аманду. Она уже не чертила, а смотрела прямо на меня, и её губы беззвучно сложились в слово: «Сосредоточься». Потом она показала на учебник и сделала вид, что яростно что-то пишет. Её поддержка, даже такая невербальная, была как глоток свежего воздуха. Я взяла себя в руки и попыталась вникнуть в слова учительницы. Окисление, восстановление… метафора, до боли подходящая.

Оставшиеся минуты урока я провела в странном разделённом состоянии: одним ухом ловя обрывки лекции, другой частью сознания прокручивая возможные сценарии.

Когда прозвенел долгожданный звонок, я чуть не вздохнула с облегчением вслух. Химия закончилась. Перемена между вторым и третьим уроком была короткой – всего пятнадцать минут, но нам хватило и этого. Мы втроем снова столпились у моей парты, отгороженные от шумного потока в коридоре высокими спинками стульев.

Атмосфера была уже не такой заговорщицкой, как до химии, а скорее деловой. Юма, откашлявшись, первым нарушил молчание, понизив голос:

– Обсерватория старая, кирпичная, один купол. Кругом лес, но с северной стороны есть разрыв в заборе – давно, судя по всему. Туда наверняка лазают местные дети или… кто угодно. Основной вход, похоже, на замке, но боковая дверь в пристройке может быть не такой надёжной. Я скинул вам скриншоты с отметками.

Он протянул телефон, и мы с Амандой склонились над маленьким экраном. На карте действительно было чётко видно полуразрушенное здание и красный кружок у забора.

– Отлично, – кивнула Аманда, её глаза сузились, как у полководца, изучающего карту.

– Можно позвонить моему брату, – предложил Юма неожиданно. – Он работает недалеко, на заправке. У него есть машина.

Мы с Амандой переглянулись. План обрастал деталями и начинал казаться почти профессиональным.

– Гениально, – одобрила Аманда. – Наша задача – понять, что это за место, где можно спрятаться или, наоборот, откуда сбежать. И оставить наш… подарок. Я думаю, что-то простое, но понятное. Например, – она хищно улыбнулась, – приклеить на внутреннюю сторону двери эту самую распечатку из паблика про «идеального принца».

Я фыркнула, представив его лицо, если Адам это увидит.

– А что со свиданиями вслепую? – вдруг спросил Юма, сменив тему. Его взгляд снова стал немного растерянным. – Вы пойдете туда?

Аманда вздохнула, и её боевой пыл на секунду угас, сменившись задумчивостью.

– Не знаю. После всей этой истории с Клинком… – она мотнула головой в мою сторону, – романтика каких-то абстрактных свиданий в кафе как-то поблёкла.

Я молча согласилась. Мысль о масках и какао теперь казалась не приключением, а жалкой пародией.

– Может, и не надо идти, – тихо сказала я.

Аманда посмотрела на меня, в глазах появилось что-то вроде гордости.

– Вот и я о том же. Сначала – разведка. Потом решим остальное. И про любовь, и про кафе, и про чокнутого председателя.

Звонок на третий урок прозвенел, как приговор нашему краткому военному совету.

– Всё, – Аманда вскочила. – После шестого, у магазина с пончиками. Не опаздывать.

Она хлопнула меня по плечу, и они разошлись по своим местам под нарастающий гул входящих в класс одноклассников. Короткие пятнадцать минут изменили многое.