Karter Khan GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( конкурс идут правки )

Автор: Karter Khan.

Проект: GOЯD: Ковчег – 98/2

На границе солнечной системы. Рядом с Плутоном. Борт космического корабля. Дата 7 мая 2039 года.

Я сидел в своей каюте в тусклом освещении. Этому свету было уже миллионы лет. Так же как и этим стенам. Те кто смогли уцелеть, называют этот корабль ковчегом. Никто точно не знает когда его построили. Так же не никто не знает кто его построил. Искусственный интелект корабля, давал нам информацию дозированно. Он не рассказывал напрямую о целях и замыслах какую вложили в него создатели. Мы знаем лишь одно. Корабль уже был на земле, еще до того, как человечество обрело собственное сознание, самоопределение и цель в этом мире. Каждый человек на земле хотел простые понятные блага. Большой дом, хороший автомобиль, семью которая ни в чем не нуждается, детей которые любят и почитают своих родителей, повидать мир, вкусно поесть и сладко поспать. — В этом мире каждый человек мог бы стать счастливым. Земля была богата изобилием ресурсов. Как говорил сам GOЯD, сознание прародителей, вшитое в систему ковчега говорил, — всё должно стать единым.

Простому человеку такая формулировка никогда не будет понятна. Мир разделился на страны, территории, религии, классы. Спустя тридцать лет, вспоминая о том каким был этот мир. Мне становится смешно. Сейчас в этом трюме корабля, с оставшейся горсткой людей, которые объединены одной общей целью — выжить. Я понимаю что человечество ушло не по тому пути развития.

Эти мысли сейчас не покидали мою голову. Тусклый аварийный свет мерцал и бил по глазам. — Нужно внести записи. Нужно это оставить, для тех кто останется, если мы не вернемся. — подумал я. Рядом с койкой стояла тумба из дерева, сделанная руками одного из местных мастеров. — Якорь памяти, о простой человеческой жизни от которой ничего не осталось. Открыв ее, я достал свои записи: Расхождения. Надпись сделанная мной когда-то давно. В прошлой жизни. Долгие тридцать лет, я хранил эти записи. Записи о том как все началось. Я открыл первые страницы и воспоминания нахлынули на меня как волна во время шторма – с головой.

Ковчег построили не для спасения.

Это первая ложь. За ней потянулись другие. В одних версиях он — убежище. В других — тюрьма. В-третьих — испытание, после которого не возвращаются. Все версии сходятся в одном: нейтральным Ковчег не был никогда.

В его основании лежал простой принцип: если ресурсов на всех не хватит, если солнце начнёт угасать — кто получит право выбирать?

Создатели верили, что выбор можно сделать чистым. Рациональным. Свободным от эмоций, страха и жалости. Они ошиблись. Любая система, объявляющая кого-то «оптимальным», автоматически превращает остальных в «допустимые потери».

Те, кто вошёл внутрь, думали, что участвуют в отборе. На самом деле они стали частью доказательства.

Ковчег всё ещё ждёт ответа.

«Заслон» строил стены.

Лавина их разрушит.

Эхо — это мы.

Мы те, кто отразит удар

и обрушится в ответ.

Пока инженеры создавали, на всей Земле уже родились дети с уникальной группой крови. В московской больнице в родильном отделении появился ребёнок, не издавший при рождении ни звука.

С уникальной чертой сознания.

С осознанным собственным «я», несвойственным для детей.

Первая мысль: холодно. Почему так холодно? Он не знал этого слова. Ему обо всём сказало его тело.

Вторая мысль: Ярко. Глаза щиплет. Почему я здесь? Раньше было тепло, темно, уютно.

Третья мысль: Красный. Толчок в плече. Тесно. Нужно было толкать в ответ. Сражаться за пространство.

Четвёртая мысль: Я… Я был не один. Где ты? Страх наполнил тело. ГДЕ ТЫ?

Суета, переживание врачей. Медсестра, замотавшая меня в полотенце, убежала к другому столу.

— Он не дышит.

Я набрал холодный воздух в свои больные лёгкие и издал первый крик.

Крик раздался в ответ. Так родились я и мой брат.

Пролог

ЗАПИСЬ ПОРОГА: 10 сентября 2008 года. CERN. 2%

Комната испытаний. Маркус Талл ходил по кабинету, заложив руки за спину. Шаги — короткие, резкие. Он напоминал старого ворона, который чувствует падаль раньше остальных.

— У нас всё получится. Бозон Хигса… Бозон Хигса… Если у нас всё получится… Тогда…

Дверь открылась, в комнате появился профессор в халате.

— Чёрт возьми, Анри! Почему так долго!

— Прости, Маркус. У нас гости. — Профессор Фабр медленно просочился в помещение, покрытое полумраком. Комната пропахла сигаретным дымом, на столе небрежно раскиданы документы. Тусклый свет монитора озарял помещение. Маркус замер. Его небритое лицо, с опустившимися глазами выдавало в нём, — либо затворника, либо гениального учёного. — Маркус, познакомься с нашим спонсором из компании «Заслон», это Семён Игоревич, а это мой научный протеже.

— Я К…Ки… — Стажёр попытался выдавить из себя имя, но не справился из-за трепета перед интеллектом учёного.

— Это не важно! — отрезал Маркус. — Вы привезли?

— Привезли, — ответил Семён Игоревич. Строго бросив взгляд на Маркуса, давая понять, что-то, что находится в чемодане важнее всех фанатичных учёных в кабинете. — Вы понимаете, что это было нелегко достать, да ещё и вывести из нашей страны для ваших опытов? Мы ждём от вас результатов, Маркус. Научная работа ваша, но результаты ваших работ — принадлежат нам.

Маркус настороженно кинул взгляд на Семёна Игоревича. — Как вы собираетесь использовать эту силу? Если у нас всё получится. Человечество сделает новый виток технологического развития. Страна, которая получит фотонный компьютер, выиграет все гонки вооружений.

— Вам не стоит об этом переживать, Маркус. Профессор Фабр должен был познакомить вас с нашей научной работой. «Заслон» занимается в первую очередь защитой. Ракетостроение и эхолокация — наш основной профиль. Наша цель — это космос и развитие технологий человечества.

— Не томите, покажите мне его. — пробормотал Маркус.

Семён положил чемодан на стол. — Этот материал, найденный нами, — стальные застёжки чемодана распахнулись. — По своему составу напоминает кремний. Мы нашли его во время проведения археологических раскопок. В местах падения Тунгуски. Информация о нём засекречена. Он — часть большей системы, прилетевшей к нам с другой галактики. Исследования показали, что оно принимает свет и преобразует его в информацию.

Профессор Фабр расположился на стуле, снял очки и протёр лицо. — Кирилл, помоги Маркусу всё подготовить. Жду отчёт по вашим испытаниям. — Семён, спасибо вам за содействие. Нам нужно дополнительно обсудить наше финансирование. Думаю, не стоит им мешать.

— Пойдёмте, Анри, — кротко сказал Семён. — Мы ждём от вас результатов, продолжил он не отводя взгляд от Маркуса.

— Да… да… конечно. — Маркус вдумчиво уставился на материал предвкушая результаты.

Шаги каблуков раздавались за спиной до тех пор, пока тяжёлая дверь не издала щелчок замка. Её тяжёлый удар раздался плотным эхом по кабинету, но напряжение для всех присутствующих спало.

— Профессор. Профессор. — Раздался голос стажёра. — Что если мы подключим такой процессор к «Порогу»? Ведь для этого мы здесь?

— К «Порогу»? Сейчас моё изобретение — это всего лишь ИИ в этой замкнутой комнате. Я сутками нагружаю его данными: Информацией о климатических изменениях, температуре воды в океане, информацией о землетрясениях на всём земном шаре. Сейчас он с точностью в 60 процентов даёт прогноз по будущим катастрофам. Но ему не хватает мощности.

— А с фотонным процессором?

— Кто знает, это нам и предстоит выяснить. Мы несколько дней всё готовили чтобы это узнать. — За работу.

Подключение заняло несколько часов.

— Что теперь профессор?

— Мы запускаем Большой адронный коллайдер. Если появится бозон Хиггса, его распад даст два фотона. Мы направим их в фотонный процессор. «Порог» получит новые входные данные для вычислений. — Меньше слов, мальчик. Я предоставляю эту честь тебе. Жми на рубильник.

— С…Спасибо, профессор!

Кирилл подбежал к рубильнику и трясущимися руками схватился за рукоятку.

— Остановись, салага, — рявкнул Маркус. Хоть немного начинай думать. Надень очки. — Маркус кинул стажёру пару на резинках с темными линзами. — Свет пойдёт в процессор. Неизвестно, какой силы он будет. Ты что хочешь ослепнуть?

— П…простите, профессор.

Два мужчины застыли в комнате. Воздух как будто стал вязким. Оба стали медленнее дышать. По пальцам Кирилла проступили неприятные колики. — Жми давай. Чего ты ждёшь?

— Д…да.

Рубильник упал.

Система охлаждения загудела, трансформаторы работали, как и всегда, без нареканий. Только два ученых молчали и не издавали звука. Потребовалось полчаса, чтобы хоть кто-то подал голос.

— Профессор, ещё долго?

— Обычно это занимает от нескольких минут, до нескольких часов. Всегда по-разному. — Маркус откинулся в кресле — а ещё бывает что…

Резкая вспышка озарила комнату. Ноги Кирилла сложились пополам. Инстинкт заставил его сжаться, накрыв голову руками.

Процессор впитывал свет. Компьютер задребезжал. «Порог» уже делал вычисления.

Hoc! Pau. Hav Hoc → De Vid Hoc. Mal…

Кирилл подбежал к монитору. — Профессор, это латынь?

— Прости, я не знаю. В этом ещё придётся разобраться. — Теперь… Теперь мне нужно проверить данные. Оставь меня.

Дверь захлопнулась. Маркус остался один, наедине с тем, что сам породил.

Прогноз… Прогноз… бормотал он себе под нос.

Маркус заперся в пустом кабинете, уткнувшись в монитор. Кофе в чашке давно остыл. На стене, над столом, висела детская фотография — девочка лет пяти, косички торчат в разные стороны. Надпись: «Звёздочка». Он отвёл взгляд.

Смогу ли я сделать для тебя то же, что и мой отец сделал для меня? — подумал Маркус.

График на экране жил собственной жизнью — результат был ожидаем, как и на прошлых тестах.

Маркус ввёл новую переменную.

Эхо данных прошло рябью.

— Не может быть.

Кривая сошлась на той же точке.

«Порог» инициировал повторный анализ.

По экрану побежали строки:

RECALCULATION STARTED

VARIABLE DEPTH EXPANDED

PREDICTIVE BRANCHES: 12 441

STABLE OUTCOME CLUSTER: 1

Маркус подался вперёд.

Порог углубил анализ. Ветви будущего раскрывались одна за другой, схлопывались, пересчитывались заново.

Система перебирала сценарии быстрее, чем человек успевал осмыслить.

Маркус смотрел, как «Порог» перебирает сценарии. Двенадцать тысяч четыреста сорок одна ветвь будущего схлопнулась в одну. Containment — провал. Isolation — провал. Любое вмешательство — провал. Вторичный анализ подтвердил: отклонение ниже порога. Итог не изменился: уничтожение с вероятностью 98 процентов.Числа совпали. Снова.

Маркус знал разницу между ошибкой и аномалией.

Ошибки случаются.

Но чтобы снова, после стольких переменных? Никогда.

«Порог» был отключён от сети, но продолжал получать информацию.

— Чёрт возьми, что это? — Сигнал шел откуда-то с юга, настойчиво, светом. Процессор мерцал ярким белым светом.

Бум.

Бум.

Как будто с ним пытаются связаться. Сразу с двух точек.

Hoc! Pau. Hav Hoc → De Vid Hoc. Mal.

«Порог» фиксировал полученный сигнал.

Сохранял первый лог: датирован 8 лет назад. Второй: 10 сентября 2008 года.

— Как ты можешь писать лог 8-летней давности, глупая ты машина. Тебя тогда не существовало. — Рявкнул Маркус.

Маркус медленно опустился в кресло и провёл рукой по лицу.

Если ничего не изменить — конец.

Он видел логи расчётов.

Система не учитывала главное.

Людей.

Непредсказуемость.

Ошибки.

Выбор.

Маркус выпрямился.

— Нам нужны новые переменные, — сказал он тихо. — Нам нужны люди.

Он откинулся в кресло, закрыл глаза, прижал пальцы к переносице. Глаза слезились от бессонной ночи. Мысль пришла сама, едкая и липкая: система не ошибается. Значит, что-то не так с нами.

По экрану пробежала информационная рябь. В логе появилась строка, которой раньше не было.

HELLO MARCUS.

Пальцы закололо. По спине прошёл озноб, затылок защипало от сырости.

— Успокойся, — прошептал Маркус говоря сам себе. — Что ты такое?

GOЯD GOЯD GOЯD

Экран мигнул. Строка пропала. Остался только результат расчётов.

Маркус стоял, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину. Сердце пропустило удар — и понеслось. Он понимал: если он сообщит, никто не поверит. Система не делает таких ошибок.

Он сел, протёр лицо ладонями.

— Не может этого быть, — сказал вслух. — Нужно больше отдыхать.

Он закрыл расчёты и открыл снова. Строка не вернулась. Но в углу экрана, там, где обычно висело время, теперь горела другая надпись.

ARK-01

Маркус смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие — то, что приходит перед катастрофой, когда мозг ещё непонял что произошло.

Он нажал «Сохранить».

Файл лёг в папку для мусора.

Запросы будущего для одной из точек перестали возвращать результат.

Маркус подошёл к окну и задержал взгляд на востоке. Звёзды горели над горизонтом.

Он вспомнил, как в детстве отец водил его в планетарий. Маленький городок на юге Франции, старый проектор, который вечно ломался, и голос отца:

— Смотри, Марк. Там, наверху, кто-то есть. Мы не одни.

Отец умер пять лет назад. Так и не дождался доказательств.

Маркус перевёл взгляд на фотографию. Девочка с косичками смотрела на него со стены. Он подумал: увидит ли она когда-нибудь то, что видел он?

— Если ты есть, — прошептал он тихо, обращаясь в темноту за окном, — то ты не должен был появляться так рано.

Экран моргнул. Без слов. Просто лёгкое изменение фона — почти ласковое.

Маркус понял, что улыбается.

В ту же секунду, за тысячи километров от ЦЕРНа, я проснулся.

АКТ 1.

Глава 1. Манифест по давно забытому себе. 98%

Я сел на кровати, бросил взгляд на будильник, — время половина четвёртого. Через пять часов в кредитный отдел, считать чужие долги. Я долго не мог понять, что вырвало из сна? Не просто видение, — это было чужое присутствие. Будто кто-то резко включил свет внутри головы.

Мне снился корабль.

Не тот, что бороздит океаны. Другой. Огромный. Живой. Умирающий.

Стены были не металлом — тёмной пульсирующей плотью. По ней бежали болезненные синие разряды. В коридорах, заполненных едким дымом, метались тени. Каждая тень кричала. Моим голосом.

Я бежал. Ноги несли меня сами. Пульс отдавал в висках, отбивал свой ритм где-то в горле. Перед глазами всё плыло. А за спиной нарастал гул — от него закладывало уши, ломило зубы.

Провал.

Я оказался словно в чужом теле. Кто-то падал на колени в белом, стерильном ангаре. Я чувствовал этот пол — холодный, гладкий. Чужой. Я чувствовал, как подгибаются ноги. И правая рука… Там где она должна была быть, была пустота. По всюду были гул и вибрация, въедающийся в кости.

Я закричал во сне. Но крик не вышел. Остался внутри. Смешался с чужим далёким стоном.

Я обернулся.

Корабль падал.

Огромный, чёрный, он рушился в бездну. Сминал сам себя. Ломал металлические суставы. Рвал свою плоть. Из центра бил свет. Бело-голубой. Слепящий.

И в этом свете я увидел Её.

Систему.

Не механизм. Не машину. Нечто, что держало этот корабль, сотканая из белой энергии. Держало меня самого. Держало всё.

Оно было повсюду — в стенах, в дыму, в моей собственной крови.

А за спиной Системы раскрывались крылья. Огромные. Невозможные. Сотканные из света и чистого, ледяного огня.

Они гудели. На той же частоте, что гул за спиной. Что моё собственное сердце.

Удар.

Корабль рухнул в темноту. Я падал вместе с ним. В ушах свистел ветер, в глазах темнело, сознание рвалось на части.

Имя чужое, но до боли знакомое. Оно ударило откуда-то из темноты, прорвалось сквозь гул.

— ЛИКА!

Я закричал и проснулся.

Сидя на кровати пришло осознание. Имя всё ещё звенело в голове. Лика.

Я никогда его не слышал.. Никогда не встречал. Но когда я закрывал глаза, я видел её. Глаза как у валькирии полные льда. Волосы цвета стали. Руку, которую она тянула ко мне сквозь тьму.

Кто ты? — спросил я в пустоту.

Тишина не ответила. Но где-то глубоко, на самом дне памяти, шевельнулось странное чувство: ты её уже терял. Не допусти снова.

Но что-то внутри сдвинулось.

Я чувствовал… шум. Не звук. Давление. Словно мир стал на миллиметр теснее. Затылок с левой стороны раскалывался.

— Мам? — позвал я.

В ушах звенело от безмолвия.

Я встал, сделал шаг — пришло понимание, что знаю, сколько трещин на потолке. Не приблизительно. Точно.

Четыре.

Я моргнул. Знание не исчезло.

Меня затошнило.

Я пытался успокоить дыхание. Вдох. Выдох. Напряжение не отпускало.

— Стабилизируй дыхание. — Голос прозвучал в голове.

Я замер.

Никто не ответил. Но ощущение присутствия осталось. Глухое. Тяжёлое. Как перед грозой.

Я не мог отделаться от мысли, что я не один в комнате. И даже не в квартире. Что за мной наблюдают откуда-то издалека.

Или изнутри.

Я вышел на кухню. Грудь сдавило, в ушах звенело. Закурил.

Ночь. Свежо. Градусов пятнадцать.

Взгляд на горизонт — слёзы. Сам не заметил когда.

Я думал: чушь. Вечернее выпитое, не могло так повлиять.

Дверь скрипнула.

Мать стояла на пороге, кутаясь в халат. Увидела моё лицо — и замерла.

— Что случилось?

Как это передать словами? Что мне снилась война на границе галактики. Что я видел корабль, который падал. Что чувствовал, как чужая рука превращается в пустоту.

Слова пришли сами.

— Помню, как я родился. – Сорвалось с моих губ.

Мать посмотрела на меня так, будто я говорил на чужом языке.

— Я продолжал. – Второе мое воспоминание, когда ты поднимала меня и показывала в окно. Зима была на дворе. Отец нервно курил, отбивая ботинки в мохнатой шапке из енота и в старом кожанном куртке. У всех такие были. Союз еще не развалился.

— Ты не можешь этого помнить. — Тебе года не было.

— Я помню свой каждый тяжёлый вздох, — ответил я.

— И при этом начал курить… Я с твоей астмой всё детство промучалась. Скотина.

Я не сказал ей главного. В том сне, на краю падающего корабля, я видел не только Лику. Я видел тех, кто был до неё. Людей в строгих костюмах, с чертежами в руках. Они видели своё творение и не понимали, что создали. На груди у одного из них была нашивка: «ЗАСЛОН».

Она села за стол напротив. Медленно. Будто боялась спугнуть. Потом, не спрашивая, взяла мою пачку, вытащила сигарету и закурила.

Мать никогда не курила.

— Ну помнишь и помнишь, — сказала она, выпустив дым в потолок. — Чего переживаешь?

— Меня пугает не это. — Я медленно поднял глаза. — Меня пугает то, что будет.

Она ждала.

— Мне приснилось, что я умру, мам. Не доживу до тридцати трёх.

Она тяжело вздохнула. Не сказала, что это глупости. Просто смотрела на меня своими усталыми глазами.

Я рассказал ей.

Про друга, который погибнет рядом со мной. Про войну. Про то, что произойдёт с этим миром.

— Война, — повторила она. Ну что за глупости?

Мы докурили. Она затушила окурок и встала.

— Артём, ложись спать, — сказала она. — Завтра на работу.

Она ушла растворившись в темноте корридора.

Я остался один на кухне. Смотрел в окно на пустой двор. Думал о том, что через пятнадцать лет мне будет тридцать три. Для кого-то это целая жизнь — подумал я.

Через три минуты, за тысячи километров от меня, человек по имени Маркус Талл вышел из пустого зала ЦЕРНа.

Система не зафиксировала аномалий.

Все параметры были в норме.

Кроме одного.

Система решила: не критично.

Поэтому его не устранили.

Глава 2.

Первый год.

Время шло и я научился не смотреть на календарь.

Мне пришлось завести тетрадь. Я начал вести записи, того что мне кажется странным. Когда мне доводилось вести разговоры с друзьями, мне в голову пришла едкая мысль, что наши воспоминания чем то отличаются. Тетрадь всегда была у меня с собой. Я прятал её под стопку старых счетов — глубоко, чтобы не видеть обложку. Днём считал чужие кредиты, улыбался клиентам, делал вид, что меня волнуют их просрочки. Вечерами — институт, матанализ, формулы, которые не хотели лезть в голову.

Ночью бежал.

Наушники на максимум, музыка в уши — лишь бы заглушить голоса. Ноги несли сами, лёгкие горели, но астма, мучившая меня в детстве, молчала. Как будто тело решило: теперь у нас другие проблемы.

Мать звонила по воскресеньям.

— Ешь?

— Да.

— Спишь?

— Нормально.

Я врал. Она знала. Мы оба знали. Но говорить правду страшнее, чем врать.

Однажды в метро, когда я ехал на работу, поезд с улицы заезжал в тоннель. Я вдумчиво смотрел в окно и увидел не своё отражение.

Второй год.

Artemd777

Я почти поверил, что это — жизнь.

Работа, институт, редкие встречи с однокурсниками, которые стали чужими. Иногда я ловил себя на том, что не помню, о чём думал минуту назад. Пустота. Тишина. Именно то, к чему я стремился.

А потом — мелочь.

Вывеска у метро, которая всегда была зелёной, стала синей. Граффити на стене дома, которого не существовало уже пять лет. Лицо в толпе, мелькнувшее и исчезнувшее, но я точно знал: я видел его раньше. Только где? Когда?

Я открыл тетрадь. Записал.

«Расхождение №7».

Пальцы дрожали. Я заставил их успокоиться.

Третий год.

Я перестал бегать по ночам.

Сил не оставалось. Работа высасывала дни, институт — вечера, а между ними была только серая, липкая усталость. Я ложился в час, вставал в шесть, и так по кругу. Иногда мне казалось, что я сплю с открытыми глазами.

В тот год я впервые подумал: может, это всё — просто болезнь? Шизофрения. Раздвоение личности. Что-то, что лечится таблетками и покоем.

Я даже записался к врачу. Дошел до двери, постоял, развернулся и ушел.

Сказать кому-то вслух — значило признать, что я не справляюсь. А я не мог себе этого позволить.

Четвертый год.

21 декабря 2012 года. 16:37.

Кредитный отдел. Монитор Philips. Финансовый отчёт. Радио «Сити FM».

И диктор с голосом, каким сообщают о победе в войне.

Я тогда не отреагировал. Мозг зафиксировал факт и вернулся к ячейкам B34 и C34. Память сработала идеально.

Сейчас — нет.

В книге утверждалось, что первый пучок протонов прошёл кольцо успешно.

Я точно помнил другое сообщение. Другую формулировку. Другую дату.

Я открыл тетрадь.

Сегодняшняя дата была обведена красным. Рядом — координаты.

Швейцария. Женева.

Я смотрел на эти цифры и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, давно забытое. Не страх. Не надежда. Узнавание.

Как будто я всё это время знал, что этот день настанет. Просто позволял себе не думать.

Я закрыл тетрадь.

Рука сама потянулась к ящику стола. Фольга. Квадрат бумаги. Маленький бумажный медвежонок, сложенный неаккуратно, будто в спешке.

Я долго смотрел на него.

— Не сейчас, — Не сегодня.

И убрал обратно.

В этот момент боль наконец пришла.

Не резко. Она развернулась внутри, как мысль, которую не удалось остановить.

Я закрыл глаза.

И мир сделал шаг без меня.

Глава 3. Жизнь Леви.

Леви проснулся за минуту до будильника.

Не потому, что выспался — тело решило, что хватит. Он лежал, глядя в потолок, считал вдохи. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Сердце билось ровно, без сбоев. Можно вставать.

Комната была почти пустой. Кровать, стол, стул, спортивная сумка у стены. Ни фотографий, ни плакатов. Ничего, что могло бы зацепить взгляд.

В ванной он включил ледяную воду. Тёплую не любил — от неё тело расслаблялось, а он этого не позволял. Вода била в плечи, в шею, стекала по спине. Он стоял неподвижно, пока кожа не начала неметь.

В зеркале смотрел мужчина двадцати с небольшим лет. Широкие плечи, плотная шея, лицо без улыбки — не злое, просто собранное. Глаза карие почти черные, спокойные. Такие глаза не задают вопросов.

Институт он посещал исправно. Не из интереса — из дисциплины. Лекции шли фоном. На перемене к нему подсела девушка. Немного помявшись она продавила.

— Как насчет что бы сегодня после… — спросила она наконец.

— Нет, не сегодня. — Надоела, подумал он про себя.

Она ушла без сожаления. Леви смотрел ей вслед спокойно. Если бы сказал «да», всё было бы так же, как всегда. Никаких сюрпризов. Никакой пустоты меньше.