Karter Khan GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1

ЧАСТЬ ПРОЛОГ 2008-2012

«Заслон» строил стены.

Лавина их разрушит.

А эхо – это мы.

Мы – те, кто отразит удар

и обрушится в ответ.

Пока инженеры создавали, в Москве, в родильном отделении обычной больницы, закричал ребёнок с редкой группой крови. Его ещё не искали. Но его уже ждали.

Ковчег построили не для спасения.

Это первая ложь. За ней потянулись другие.

В одних версиях он – убежище. В других – тюрьма. В третьих – испытание, после которого не возвращаются.

Все версии сходятся в одном: нейтральным Ковчег не был никогда.

В его основании лежал простой принцип: если ресурсов на всех не хватит – кто получит право выбирать?

Создатели верили, что выбор можно сделать чистым. Рациональным. Свободным от эмоций, страха, жалости.

Они ошиблись.

Любая система, объявляющая кого-то «оптимальным», автоматически превращает остальных в «допустимые потери».

Те, кто вошел внутрь, думали, что участвуют в отборе.

На самом деле они стали частью доказательства.

Ковчег все еще ждет ответа.

Глава 1.

10 сентября 2008 года. ЦЕРН.

Маркус Талл заперся в пустом кабинете, уткнувшись в монитор. Кофе в чашке давно остыл. На стене, над столом, висела детская фотография – девочка лет пяти, косички торчат в разные стороны. Надпись: Звездочка. Он отвёл глаза вдаль.

Смогу ли я сделать для тебя то же, что и мой отец сделал для меня? – подумал Маркус.

График на экране жил собственной жизнью – результат был ожидаем, как и на прошлых тестах.

Маркус ввёл новую переменную.

Эхо данных прошло рябью по воде.

– Не может быть.

Кривая сошлась на той же точке. Порог запустил алгоритм и пересчитал данные. Числа совпали. Снова.

Любой физик знает разницу между ошибкой в расчётах и повторяющейся аномалией. Ошибки случаются. Но чтобы снова, после стольких переменных? Никогда.

Он откинулся в кресло, закрыл глаза, прижал пальцы к переносице. Глаза слезились от бессонной ночи. Мысль пришла сама, едкая и липкая: система не ошибается. Значит, что-то не так с нами.

По экрану пробежала информационная рябь. В логе появилась строка, которой раньше не было.

HELLO MARCUS.

Пальцы закололо. По спине прошёл озноб, затылок защипало от сырости.

– Кто здесь?

Hoc! Pau. Hav Hoc → De Vid Hoc. Mal.

– Что это? Латынь?

– Стабилизируй дыхание. Прошептал Маркус.

Экран мигнул. Строка пропала. Остался только результат расчётов.

Маркус стоял, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину. Сердце пропустило удар – и понеслось. Он понимал: если он сообщит, никто не поверит. Система не делает таких ошибок.

Он сел, протёр лицо ладонями.

– Не может этого быть, – сказал вслух. – Нужно больше отдыхать.

Он закрыл расчёты и открыл снова. Строка не вернулась. Но в углу экрана, там, где обычно висело время, теперь горела другая надпись.

ARK-01

Маркус смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие – то, что приходит перед катастрофой, когда мозг ещё не догнал реальность.

Он нажал «Сохранить». Файл лёг в папку для мусора.

Запросы будущего для одной из точек перестали возвращать результат.

Маркус подошёл к окну и посмотрел на восток. Звёзды горели над горизонтом.

Он вспомнил, как в детстве отец водил его в планетарий. Маленький городок на юге Франции, старый проектор, который вечно ломался, и голос отца: «Смотри, Марк. Там, наверху, кто-то есть. Мы не одни».

Отец умер пять лет назад. Так и не дождался доказательств.

Маркус перевёл взгляд на фотографию. Девочка с косичками смотрела на него со стены. Он подумал: увидит ли она когда-нибудь то, что видел он?

– Если ты есть, – прошептал он тихо, обращаясь в темноту за окном, – то ты не должен был появляться так рано.

Экран моргнул. Без слов. Просто лёгкое изменение фона – почти ласковое.

Маркус понял, что улыбается.

В ту же секунду, за тысячи километров от ЦЕРНа, я проснулся в холодном поту.

Глава 2.

Я посмотрел на будильник. Половина четвёртого. Через пять часов на работу. В кредитный отдел. Считать чужие долги.

Я не знал, что меня разбудило. Не сон – присутствие. Будто кто-то резко включил свет внутри головы.

Мне снился корабль.

Не тот, что бороздит океаны. Другой. Огромный. Живой. Умирающий.

Стены были не металлом – тёмной пульсирующей плотью. По ней бежали болезненные синие разряды. В коридорах, заполненных едким дымом, метались тени. Каждая тень кричала. Моим голосом.

Я бежал. Ноги несли сами. Пульс отдавал в висках, отбивал свой ритм где-то в горле. Перед глазами всё плыло. А за спиной нарастал гул – от него закладывало уши, ломило зубы.

Провал.

Не картинка. Чужое тело. Чужая боль. Кто-то падал на колени в белом, стерильном ангаре. Я чувствовал этот пол – холодный, гладкий. Чужой. Я чувствовал, как подгибаются ноги. И правая рука… её не было. Только пустота. Гул, въедающийся в кости.

Я закричал во сне. Но крик не вышел. Остался внутри. Смешался с чужим далёким стоном.

Я обернулся.

Корабль падал.

Огромный, чёрный, он рушился в бездну. Сминал сам себя. Ломал суставы. Рвал металлическую плоть. Из центра бил свет. Бело-голубой. Слепящий.

И в этом свете я увидел Её.

Систему.

Не механизм. Не машину. Нечто, что держало этот корабль. Держало меня самого. Держало всё.

Оно было повсюду – в стенах, в дыму, в моей собственной крови.

А за спиной Системы раскрывались крылья. Огромные. Невозможные. Сотканные из света и чистого, ледяного огня.

Они гудели. На той же частоте, что гул за спиной. Что моё собственное сердце.

Удар.

Корабль рухнул в темноту. Я падал вместе с ним. В ушах свистел ветер, в глазах темнело, сознание рвалось на части.

Имя чужое, но до боли знакомое. Оно ударило откуда-то из темноты, прорвалось сквозь гул.

– ЛИКА!

Я закричал и проснулся.

Я сел на кровати, сжимая виски. Имя всё ещё звенело в голове. Лика.

Я не знал никого с таким именем. Никогда не встречал. Но когда я закрывал глаза, я видел её. Глаза как у валькирии полные льда. Волосы цвета стали. Руку, которую она тянула ко мне сквозь тьму.

Кто ты? – спросил я в пустоту.

Тишина не ответила. Но где-то глубоко, на самом дне памяти, шевельнулось странное чувство: ты её уже терял. Не допусти снова.

Но что-то внутри сдвинулось.

Я чувствовал… шум. Не звук. Давление. Словно мир стал на миллиметр теснее. Затылок с левой стороны раскалывался.

– Мам? – позвал я.

В ушах звенело от безмолвия.

Я встал, сделал шаг – пришло понимание, что знаю, сколько трещин на потолке. Не приблизительно. Точно.

Четыре.

Я моргнул. Знание не исчезло.

Меня затошнило.

Я пытался успокоить дыхание. Вдох. Выдох. Напряжение не отпускало.

– Стабилизируй дыхание. – Голос прозвучал в голове.

Я замер.

Никто не ответил. Но ощущение присутствия осталось. Глухое. Тяжёлое. Как перед грозой.

Я не мог отделаться от мысли, что я не один в комнате. И даже не в квартире. Что за мной наблюдают откуда-то издалека.

Или изнутри.

Я вышел на кухню. Грудь сдавило, в ушах звенело. Закурил.

Ночь. Свежо. Градусов пятнадцать.

Взгляд на горизонт – слёзы. Сам не заметил когда.

Я думал: чушь. Три бутылки пива не могли так ударить.

Дверь скрипнула.

Мать стояла на пороге, кутаясь в халат. Увидела моё лицо – и замерла.

– Что случилось?

Я не знал, как объяснить. Что мне снилась война на границе галактики. Что я видел корабль, который падал. Что чувствовал, как чужая рука превращается в пустоту.

Я заговорил о другом.

– Я помню, как родился.

Она смотрела на меня так, будто я говорил на чужом языке.

– Красный свет. Жидкость. Кто-то бьёт меня в плечо. Я бью в ответ. Потом холод. Первый вдох. Крик. И ещё один крик – рядом. Это был мой брат.

– Ты не можешь этого помнить. – Тебе года не было.

– Я помню свой каждый тяжёлый вздох, – ответил я.

– И при этом начал курить… Я с твоей астмой всё детство промучалась. Скотина.

Я не сказал ей главного. В том сне, на краю падающего корабля, я видел не только Лику. Я видел тех, кто был до неё. Людей в строгих костюмах, с чертежами в руках. Они смотрели на своё творение и не понимали, что создали. На груди у одного из них была нашивка: «ЗАСЛОН».

Она села за стол напротив. Медленно. Будто боялась спугнуть. Потом, не спрашивая, взяла мою пачку, вытащила сигарету и закурила.

Она никогда не курила.

– Ну помнишь и помнишь, – сказала она, выпустив дым в потолок. – Чего переживаешь?

– Меня пугает не это. – Я посмотрел на неё. – Меня пугает то, что будет.

Она ждала.

– Мне приснилось, что я умру, мам. Не доживу до тридцати трёх.

Она не засмеялась. Не сказала, что это глупости. Просто смотрела на меня своими усталыми глазами.

Я рассказал ей всё.

Про друга, который погибнет рядом со мной. Про войну. Про то, что скоро начнётся там, где у нас родственники.

– Война, – повторила она. Не вопрос. Не утверждение. Просто слово.

Мы докурили. Она затушила окурок и встала.

– Ложись спать, – сказала она. – Завтра на работу.

Она ушла. Не обернулась.

Я остался один на кухне. Смотрел в окно на пустой двор. Думал о том, что через пятнадцать лет мне будет тридцать три. Для кого-то это целая жизнь – подумал я.

Через три минуты, за тысячи километров от меня, человек по имени Маркус Талл вышел из пустого зала ЦЕРНа.

Система не зафиксировала аномалий.

Все параметры были в норме.

Кроме одного.

Система решила: не критично.

Поэтому его не устранили.

Глава 3.

Первый год.

Я научился не смотреть на календарь.

Тетрадь с расхождениями спрятал под стопку старых счетов – глубоко, чтобы не видеть обложку. Днём считал чужие кредиты, улыбался клиентам, делал вид, что меня волнуют их просрочки. Вечерами – институт, матанализ, формулы, которые не хотели лезть в голову.

Ночью бежал.

Наушники на максимум, музыка в уши – лишь бы заглушить голоса. Ноги несли сами, лёгкие горели, но астма, мучившая меня в детстве, молчала. Как будто тело решило: теперь у нас другие проблемы.

Мать звонила по воскресеньям.

– Ешь?

– Да.

– Спишь?

– Нормально.

Я врал. Она знала. Мы оба знали. Но говорить правду страшнее, чем врать.

Второй год.

Я почти поверил, что это – жизнь.

Работа, институт, редкие встречи с однокурсниками, которые стали чужими. Иногда я ловил себя на том, что не помню, о чём думал минуту назад. Пустота. Тишина. Именно то, к чему я стремился.

А потом – мелочь.

Вывеска у метро, которая всегда была зелёной, стала синей. Граффити на стене дома, которого не существовало уже пять лет. Лицо в толпе, мелькнувшее и исчезнувшее, но я точно знал: я видел его раньше. Только где? Когда?

Я открыл тетрадь. Записал.

«Расхождение №7».

Пальцы дрожали. Я заставил их успокоиться.

Третий год.

Я перестал бегать по ночам.

Сил не оставалось. Работа высасывала дни, институт – вечера, а между ними была только серая, липкая усталость. Я ложился в час, вставал в шесть, и так по кругу. Иногда мне казалось, что я сплю с открытыми глазами.

В тот год я впервые подумал: может, это всё – просто болезнь? Шизофрения. Раздвоение личности. Что-то, что лечится таблетками и покоем.

Я даже записался к врачу. Дошел до двери, постоял, развернулся и ушел.

Сказать кому-то вслух – значило признать, что я не справляюсь. А я не мог себе этого позволить.

Четвертый год.

21 декабря 2012 года. 16:37.

Кредитный отдел. Монитор Philips. Финансовый отчёт. Радио «Сити FM».

И диктор с голосом, каким сообщают о победе в войне.

Я тогда не отреагировал. Мозг зафиксировал факт и вернулся к ячейкам B34 и C34. Память сработала идеально.

Сейчас – нет.

В книге утверждалось, что первый пучок протонов прошёл кольцо успешно.

Я точно помнил другое сообщение. Другую формулировку. Другую дату.

Я открыл тетрадь.

Сегодняшняя дата была обведена красным. Рядом – координаты.

Швейцария. Женева.

Я смотрел на эти цифры и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, давно забытое. Не страх. Не надежда. Узнавание.

Как будто я всё это время знал, что этот день настанет. Просто позволял себе не думать.

Я закрыл тетрадь.

Рука сама потянулась к ящику стола. Фольга. Квадрат бумаги. Маленький бумажный медвежонок, сложенный неаккуратно, будто в спешке.

Я долго смотрел на него.

– Не сейчас, – сказал я.

И убрал обратно.

В этот момент боль наконец пришла.

Не резко. Она развернулась внутри, как мысль, которую не удалось остановить.

Я закрыл глаза.

И мир сделал шаг без меня.

Глава 4. Жизнь Леви.

Леви проснулся за минуту до будильника.

Не потому, что выспался – тело решило, что хватит. Он лежал, глядя в потолок, считал вдохи. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Сердце билось ровно, без сбоев. Можно вставать.

Комната была почти пустой. Кровать, стол, стул, спортивная сумка у стены. Ни фотографий, ни плакатов. Ничего, что могло бы зацепить взгляд.

В ванной он включил холодную воду. Тёплую не любил – от неё тело расслаблялось, а он этого не позволял. Вода била в плечи, в шею, стекала по спине. Он стоял неподвижно, пока кожа не начала неметь.

В зеркале смотрел мужчина двадцати с небольшим лет. Широкие плечи, плотная шея, лицо без улыбки – не злое, просто собранное. Глаза карие почти черные, спокойные. Такие глаза не задают вопросов.

Институт он посещал исправно. Не из интереса – из дисциплины. Лекции шли фоном. На перемене к нему подсела девушка. Та самая, что делала это иногда.

– Ты сегодня после? – спросила она наконец.

– Нет, – сказал он.

Она ушла без сожаления. Леви смотрел ей вслед спокойно. Если бы сказал «да», всё было бы так же, как всегда. Никаких сюрпризов. Никакой пустоты меньше.

Вечером был зал.

Запах резины, пота и железа. Здесь всё было честно. Вес либо поднимается, либо нет. Боль либо терпят, либо сдаются.

Тренер кивнул. Партнёр был крупнее. Это Леви устраивало.

Они сошлись молча. Захват, смещение, попытка давления. Леви позволил себя прижать ровно настолько, чтобы почувствовать границу. Потом ушёл вниз, провернул, зафиксировал.

– Чёрт, – выдохнул партнёр. – Ты как будто не устаёшь.

Леви отпустил.

– Устаю. Просто не показываю.

Ночью он работал в баре.

За стойкой двигался точно. Бутылки, лёд, шейкер – всё по местам. Люди тянулись к нему не за разговорами – за ощущением.

Она пришла ближе к полуночи. Леви видел её раньше. Не часто. Когда он подошёл убрать стакан, её пальцы на секунду коснулись его запястья.

– Тяжёлый день? – спросила она.

– Обычный.

– У тебя всегда такие.

Позже они вышли на служебную лестницу. Там пахло пылью. Всё произошло быстро, без слов, без иллюзий. Тело знало, что делать. Сознание не участвовало.

Через несколько минут она поправляла куртку.

– Ты странный, – сказала без упрёка.

– Возможно.

– Ты вообще здесь?

Он посмотрел на неё. Впервые внимательно.

– Нет, – ответил честно.

Она кивнула, будто ждала этого, и ушла.

Под утро он шёл домой пешком. Город был пустой, вымытый ночным холодом. В круглосуточном магазине кассирша подала воду, их пальцы коснулись. Ничего не произошло. Просто тепло.

– Береги себя, – сказала она автоматически.

Леви кивнул.

Дома он лёг на пол, на коврик. Потолок был серый, без трещин. Он дышал ровно, чувствуя, как усталость медленно отпускает мышцы.

И тогда – без причины, без образов – внутри возникло ощущение.

Не мысль. Не страх.

Как будто где-то очень далеко, за пределами этой комнаты, этой жизни, что-то уже сделало шаг.

Леви нахмурился, прислушался к себе. Сердце билось ровно. Тело было цело. Всё на месте.

Он выдохнул и закрыл глаза.

ГЛАВА 5. СОН

Я погрузился в сон, как в воду – без сопротивления. Меня не усыпили, извлекли. Вынули из реальности, как занозу. Внутренний мир растекался, растворялся в пустоте, и через мгновение я оказался в другом месте. Там, где времени не существовало.

КАЛИБРОВКА.

Я понял: ошибся. Сразу, как только ощутил – что-то не так. Странная тяжесть на языке. Бумага? Но у неё не было вкуса. Только пустота. Тот самый холод – не от температуры, а от отсутствия смысла. Я проглотил. Ничего не произошло.

Часы на стене продолжали тикать. За окном прошёл трамвай. Реальность застыла, будто её заклинило в одном моменте. Я хотел выдохнуть, но вдруг пространство вокруг меня сместилось – не рывком, плавно, словно кто-то поправил невидимую линейку, по которой выстроен мир.

Я закрыл глаза.

Темнота изменилась. Внутри что-то сжалось.

Я стоял по щиколотку в воде. Ни холодной, ни тёплой. Вода была сделана не из жидкости – из ожидания.

Передо мной поднималась стена. Собранная из фрагментов: обломков разрушенных городов, разорванных строк, лиц и слов, которые казались знакомыми, но я их не знал. В центре мозаики мерцал знак – синий взгляд, смотрящий прямо в меня из пустоты. Моё тело узнало это лицо. Я не называл его. Но знал этот образ.

– Калибровка носителя, – произнёс голос. Без высоты, без возраста. – Конечная точка: Леви.

Я попытался отступить. Вода поднималась, охватывая меня всё больше.

– Я не давал согласия, – прошептал я, но звук моего голоса растворился в чужой реальности.

Жидкость стремительно заполняла пространство. Грудь сжимало – не от страха, от невозможности понять.

– Согласие не требуется.

Слова стали меткой, зафиксировавшей моё положение. Мрак обвил тело, и вдруг, без причины, всё оборвалось. Только пустота. Я проснулся.

Боль пришла не сразу. Острая, физическая – как удар кулаком в стену. Костяшки онемели, но боли я не чувствовал. Я сидел в темноте, и внутри пульсировало только одно: почему мои движения были верными, если я никогда не учился так действовать?

В пустоте сознания родился голос.

– Тебя никто не учил, – сказал Леви.

Я вздрогнул, будто кто-то стоял рядом. Но его не было видно.

– Но ты всё равно знаешь, – продолжал голос внутри меня. – Именно этого ты и боялся.

Я молчал, глядя в темноту. Холод не имел отношения к физике.

– Ты не забывал, Артём, – голос Леви звучал как шёпот ветра. – Ты уже давно забыл.

Открыв глаза, я лежал без движений несколько минут. Молча смотрел в отражение в зеркале недалеко от кровати. Я ничего не забываю, – подумал я. Ключи всегда в переднем правом кармане Джинс, телефон в левом, зажигалка в заднем кармане. Я всегда злился, когда вещи были не на своих местах. Значит, их кто-то переложил. Меня это раздражало. В голове таилась мысль. Что я мог забыть? Мысль ускользала от кончиков губ. Я вдохнул полной грудью.

ГЛАВА 6. ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО МОЖНО ОТКАЗАТЬСЯ

Семь секунд. Сердце колотилось, руки дрожали, но мир был прежним. Те же часы. Тот же трамвай.

На тыльной стороне ладони проступал знак. Не ожог, не татуировка. Кожа помнила то, чего я ещё не понимал.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

Я замер. Не хотел отвечать. Но интуиция подсказала: лучше сделать это.

– Да. На связи.

– Артем Соболев?

– Слушаю вас. Говорите, по какому вопросу звонок?

– Нам нужно встретиться. Таганская – Через час.

– А оно мне надо вообще? По какой причине вы звоните?

– Все на месте. У меня есть ответ, который вы давно ищите. Расхождения. Их становится больше.

Через сорок минут мы сидели друг напротив друга в пластиковом раю придорожной кофейни.

Семён Игоревич здесь не смотрелся. Белая рубашка, идеальный воротничок, руки неподвижные, как у манекена. Слишком правильный для этого места. Слишком – для этого разговора.

– Вы не сходите с ума, – сказал он. Без предисловий. Как ставят диагноз. – Запомните это сразу. Это важно.

– Вот уж спасибо. – Я отвел взгляд в окно. – Вы психотерапевт? Такое можно сказать любому человеку, сидящему с нами в кафе.

– Тогда почему мир, не такой, как ты его себе помнишь?

– Потому что миру свойственно меняться. Одну информацию стирают из новостного поля, подменяют другой. Это как учебники истории. У каждого история своя. Все зависит от того, кто победил. – Возьмите записи восемнадцатого века, с историей о мире. Сравните их с публикациями после 1991. – Хуже не стало. Мир изменился.

Я хотел усмехнуться, но не смог. Семён смотрел прямо. Без давления. Без угроз.

– В мире есть вещи, о которых вы не знаете. – Он говорил ровно, но я чувствовал: за этим что-то есть. – Вы – аномалия. Система вас видит.

Он не закончил. Не нужно было.

– И что вы предлагаете?

– Защиту. Информацию.

– Информацию? – переспросил я.

– Да. Можете отказаться. – Семён сделал паузу. Короткую, но весомую. – Тогда останетесь с этим один. Но вам уже будет некому помочь. С тем, что уже начинает происходить. – Он помолчал. – Люди в таком состоянии долго не живут.

– Звучит как угроза. Но я могу за себя постоять. Не стоит за меня переживать.

Семён даже не моргнул.

– Я предлагаю вам правду, которая недоступна простым смертным. Наша система выбрала вас среди сотен других.

– Ну рассказывайте, за спрос денег не берут?

Семён говорил о «расхождениях реальности», – я вдруг резко наклонился вперёд и схватил его за запястье.

Семён дёрнулся, но не вырвал руку.

– Что вы делаете? – спросил он.

– Мужик, это какой-то бред. – ответил Артём. – Я слышал про это чертово изобретение. «Порог» Чертов Маркус его создал. В интернете полно статей о том, как пропадают люди и это делают люди «Порога». – Покажите руку, у них у всех есть эта чертова татуировка.

Семён медленно закатал рукав. Татуировки не было.

– Я не полевой сотрудник, – сказал он. – Я администратор.

Артём отпустил его руку.

– Значит, проверку вы прошли. Но сути это не меняет.

Я смотрел на него долго. Сквозь него. Туда, где за стеклянной стеной кофейни текла равнодушная московская жизнь.

– Я не до конца понимаю, под что я должен подписаться.

– Ответьте мне на вопрос. Как давно вы начали замечать? – Семён наклонился чуть вперёд. – Это важно.

– … – Я сделал паузу. Если серьезно. 4 года. Это были мелкие детали. Совсем незначительные. Монополия, Элвис, станция метро, которая выглядит иначе. Такие вещи легко можно объяснить. Но это совершенно не то, что меня по-настоящему заботит.

Пауза.

– Мы – «Заслон».

Я встрепенулся. Название наконец материализовалось в воздухе.

– «Заслон», – повторил Семён. – Мы ищем людей, которые замечают расхождения. Аномалии в данных. Сбои в реальности.

– Многих успели найти? – Какие расхождения вы уже видели?

– Случайные совпадения. Забытые сны. – Он помолчал. – Но есть и другие. Такие как Маркус. Он видел будущее. Вы – такой же.

– Что значит видел?

– Мы пока не знаем. Поэтому мы здесь. И поэтому вы нам нужны. «Порог» сделал расчет.

Я помолчал, переваривая.

– Я не учёный. Я просто считаю чужие долги.

Семён чуть наклонил голову. Секунду молчал.

– Вы замечаете то, чего не замечают другие. Этого достаточно. Остальному мы научим.

– Мне не совсем понятно, чему вы собираетесь меня учить – скептически спросил я.

Семён Игоревич едва заметно усмехнулся уголком губ.

– Военная и ментальная подготовка. Мы научим вас нейтрализовать угрозы.

– А платить будут?

– Нет.

– ну тогда мне не интересно. Спасибо. Тем более чинить меня вы не собираетесь.

– Чинить можно то, что сломано. Мы скорее… стабилизируем. Сдерживаем. Удаляем нежелательные элементы и укрепляем барьеры там, где это ещё возможно. Иногда это означает помощь тем, кто оказался по ту сторону восприятия. Иногда – их изоляцию. А иногда… – он посмотрел прямо на Артёма, – нейтрализацию угрозы, которая через них пытается войти.

Он положил на стол белый прямоугольник бумаги. На нём был только номер телефона и ничего больше.

– Двадцать четыре часа. – Семён Игоревич положил на стол белую карточку. На ней был только номер телефона. – Потом мы пойдём дальше. С вами или без вас.

Он собрался уходить, но его взгляд вдруг задержался на тыльной стороне ладони моей руки. Медленно, как след от прикосновения, там проступал бледный, едва заметный узор.

Лицо Семёна Игоревича впервые изменилось. Маска бесстрастия слегка тронулась. Его интерес стал явным.