Карл Поланьи В поисках средств к существованию

Karl Polanyi

The Livelihood of Man

© 1964 Karl Polanyi

© Издательство Института Гайдара, 2026

Посвящается Чарли, Джорджу и Розмари – вы были вместе со мной с самого начала

Заметки о жизни и творчестве Карла Поланьи

Если бы мне нужно было найти образ, с помощью которого можно было бы описать личность Карла Поланьи, то я, наверное, воспользовалась бы словом, часто срывавшимся с его языка, – skandalon, что означает der Stein des Anstosses, или «камень преткновения». Ведь в течение всей своей жизни он выступал против укоренившихся догматов, неустанно пытаясь пробудить в людях способность к восприятию новых идей и представлений. Так было и когда он, еще совсем молодой человек, выступал с пылкими речами на заседаниях Галилейского кружка[1]. Так было в начале его зрелого периода, когда он перестал возглавлять этот кружок. Так было в последние десятилетия его жизни, когда он разрабатывал новаторские подходы для исследований в области социальных наук. «Всю свою жизнь он был социалистом, – писала о нем его дочь в своих мемуарах. – Он никогда не был членом какой-то политической партии. Он не участвовал ни в каких политических движениях. Не будучи доктринером, он неоднократно выступал с критикой во время дебатов, организованных представителями европейских социалистических движений. Марксистом он не был, еще дальше он был от социал-демократов. Гуманист, но, по сути, он был реалистом. Хотя он осознавал реальность общественной жизни и ограничения, которыми эта реальность связывает действия, ценности и идеи всех тех, кто вынужден жить в обществе, его собственная жизнь управлялась внутренней потребностью пользоваться свободой действий и мыслей и никогда не поддаваться детерминизму или фатализму»[2].

С Карлом Поланьи я познакомилась в ноябре 1920 г. в Австрии, где мы оба жили в изгнании. Я неоднократно писала о нем[3] – об истории его семьи, о его детстве, о его родителях, о том, какое моральное влияние оказали на него, тогда еще совсем молодого человека, российские революционеры-эмигранты (главным образом Самуэль Кличко, друг его семьи). В своих записках я опиралась на воспоминания Поланьи, которыми он время от времени делился со мной в течение 40 лет нашей совместной жизни.

Карла Поланьи из Галилейского кружка я не знала. И дело не только в том, что между нами была разница в 10 лет. Я бы сказала, что причина была в том, что мы принадлежали к разным поколениям. Для более молодого поколения – моего – существовала только революционная деятельность. И ничем другим мы не занимались. Между маленькой группой активистов, в которую я входила в 1917–1919 гг., и группой «бывших галилейцев» не было ничего общего.

На самом деле только на склоне лет, в 1963 г., в Будапеште, находясь среди современников Поланьи, я смогла прикоснуться к отблескам былой славы Галилейского кружка, сохранившимся и полвека спустя.

В моей памяти запечатлелись слова, сказанные о Поланьи двумя его ближайшими друзьями и соратниками по Галилейскому кружку, Зигмундом Кенде и Морисом Корачом. Это были очень точные слова, рисующие живой образ молодого Поланьи: «У него были задатки пророка, и он ощущал себя неким анахронизмом. Таким он был в 1911 г. Но не в последующие годы». Эти слова принадлежат Кенде.

А вот слова Корача: «Это был человек необыкновенных способностей и неистовой силы мысли. Он смотрел далеко в будущее. Он смог предугадать проблемы, которые гораздо позднее появились в области социологии и теории знания. Он не был создан для продолжительного политического руководства. Главное – это то, что он оказывал на молодежь моральное влияние благодаря своим лучшим качествам: честности, правдивости и искренности. И молодежь это ощущала. Он был источником морального духа Галилейского кружка. Он никогда не проявлял холодности или высокомерия – а его доводы отличались новизной и оригинальностью. Для нас он был Человеком с большой буквы, и мы навсегда сохраним его в наших сердцах».

Передо мной лежат несколько листков бумаги, пожелтевших и сморщившихся от времени, исписанных размашистым почерком Поланьи. Эти листки сохранились благодаря какой-то невероятной случайности. В записях нет ни начала, ни конца. Это просто фрагмент, отколовшийся от камня преткновения.

Было время, когда безбожников, атеистов называли вольнодумцами. Мы уже давно миновали этот этап. Кроме того, среди атеистов встречается множество недалеких бездеятельных людей с мелкобуржуазным менталитетом, которых можно считать кем угодно, только не вольнодумцами. В то же время человек верующий может быть способен на отчаянное восстание духа. И в ряду тех, кто умер во славу свободной мысли, первым всегда будет Иисус из Назарета.

Под свободой духа мы понимаем не отрицание истины, этики, законов или власти.

Напротив, говоря о свободе духа, мы подразумеваем, что человек будет неустанно искать истину, твердо придерживаться требований этики, действовать в соответствии с законом и уважать власть. Будет делать это неустанно и последовательно. Не пойдет на попятный в случае сомнений, будет стремиться к тому, чтобы вызволить человеческую природу из присущего ей сонного состояния и придать людям бодрость духа и энергию. Будет искать истинный смысл таких понятий, как «класс» и «раса». Этот человек выберет для себя путь чистой этики, не свернет на дорогу шаблонных решений, предписываемых «моралистами» и им подобными. Будет твердо стоять на стороне справедливости, даже если для этого придется поступиться законом, и склонится только перед властью добра и истины, отвратившись от фальшивых властителей, которые держатся лишь благодаря сомнительным успехам и демонстрации силы.

Таким образом, нужно искать истину даже там, где традиция, накладывая запреты, преграждает нам путь. Мы должны действовать по законам этики, даже если соглашатели и оппортунисты станут клеймить наши поступки и навешивать на нас такие ярлыки, как «супер-идеалисты», «молодняк», «донкихоты» или просто «зеленые» и «незрелые». Мы должны бороться за справедливость, даже нарушая закон, и возводить алтарь в честь героев добра и истины на обломках власти условности, цинизма, невежества и духовной лености[4].

Последовательным политическим лидером он действительно не стал, да и не мог им быть. Четыре десятилетия спустя Поланьи написал письмо своему давнему близкому другу Оскару Яси[5]. Наверное, это письмо является самым правдивым и откровенным свидетельством о его жизни.

Галилейский кружок творчески был наиболее успешен в области этики. Возможно, впервые после 1848 г. студенческие массы узнали о таком понятии, как моральные обязательства, и даже стали использовать его на практике в личной жизни. Но что касается политики, то здесь я допускал непростительные ошибки… Из-за того, что в работе Галилейского кружка было много недочетов, к 1918 г. еще не выросло поколение, слившееся в одно целое с крестьянством и национальными меньшинствами в длительной суровой борьбе… Кто в этом виноват? Я. Руководя кружком, я не учитывал важность политического фактора. Я не пытался, да и не стремился достичь какого-то единства с рабочим классом, или с крестьянством, или с национальными меньшинствами, участвуя с ними в политических действиях… Я никогда не был политиком. К этому у меня нет ни призвания, ни даже интереса.

Это письмо было написано в 1950 г., на пике карьеры Поланьи в качестве преподавателя и исследователя в таких областях, как социальные науки или история экономики. Ретроспективно он с горечью судит о том, что в прошедшие десятилетия ему недоставало реализма: «Это обрекло меня на то, что и в теоретической, и в практической области мне не удалось добиться сколько-нибудь значимых успехов. С 1909 по 1935 г. мне ничего не удалось достичь. Я впустую напрягался и тратил свои силы не на то – усилия, направленные в сторону чистого идеализма, оказались тщетными».

В этом, по сути, самообличительном письме Поланьи временами вскользь упоминает о том, что в дальнейшем он несколько продвинулся в работе над своими важнейшими исследованиями, однако о самых плодотворных результатах он сознательно умалчивает. Одним из таких результатов было обращение к вопросам теории социализма в работе 1922 г. «Бухгалтерский учет при социализме»[6]. Это было время, когда буржуазные экономисты неустанно доказывали невозможность социалистической организации хозяйства и создания бухгалтерского учета при социализме. В качестве аргумента, за неимением лучшего, они могли использовать только опыт военного коммунизма в Советской России. Совершенно естественно, что такая аргументация не могла не навлечь критику с обеих сторон[7]. Доводы, лежавшие в ее основе, могут представлять интерес и для сегодняшнего читателя. Или, возможно, особенно для сегодняшнего читателя.

Итак, в конце 1920-х гг. Поланьи с большой симпатией следил за процессом социалистического строительства в СССР и попытками нащупать правильные решения в экономической и теоретической областях. С такой же симпатией он относился и к венскому пролетариату.

В этот же период в нем проявился политический реализм. Он писал редакторам будапештского журнала Latohatar («Горизонт»):

Вы совершенно правы. Больше всего нам нужна вера в демократию. Сегодня этого недостаточно. Возьмите пример с реакционеров. Они всегда идут в ногу со временем. Если демократия заключается в правде – а так оно и есть, – не отказывайтесь от критики. Необходимо постоянно извлекать уроки из ошибок прошлого. И если главной ошибкой было то, что мы витали в облаках, отстраняясь от реальности, то теперь ориентируйтесь на реальность… Абстрактная демократия, которая высокомерно оставляет без внимания реальность классовой структуры, религии, войны, насилия, заслуживает того, чтобы быть обесцененной реальностью[8].

В это же время, то есть в конце 1920 г., в рукописи под названием «О свободе» (Über die Freiheit)[9] Поланьи впервые сформулировал свои критические философские взгляды относительно современных ему религии и социализма.

Эта рукопись была предана забвению. В ней он поднял такие вопросы, как выход за пределы христианской этики отдельного человека, реальность общества и его характер – неотвратимый и неотменяемый (die Unaufhebbarkeit der Gesellschaft), осознание этой неотвратимости. Эти вопросы стали краеугольным камнем последующих трудов Поланьи и философией его жизни.

Поворотным моментом в жизни Поланьи стала его эмиграция в Англию в середине 1930-х гг. Там он встретил близких по духу людей – видных ученых, христианские взгляды которых сочетались с огромной симпатией (можно было бы даже сказать – с некритической симпатией) к Советскому Союзу. Благодаря их совместным усилиям был организован симпозиум под названием «Христианство и социалистическая революция»[10].

Однако по своей созидательной силе шок, которым для него стала сама Англия, был сильнее, чем любое интеллектуально влияние. В Англии мы столкнулись с настоящим капитализмом – хотя, как нам казалось, о капитализме мы уже знали все, что нужно было знать. Однако дома, описанные Энгельсом, оставались на месте. И в них продолжали жить люди. В Уэльсе посреди зеленых полей по-прежнему высились черные горы шлака. Из депрессивных районов стекались в Лондон молодые люди, чьи родители, на их памяти, всегда были безработными.

Поланьи участвовал в образовательных программах для взрослых в рамках учебно-просветительских мероприятий (Tutorial Classes), организуемых Просветительской ассоциацией рабочих и заочными отделениями Оксфордского и Лондонского университетов. Это позволило ему познакомиться с самыми разными категориями рабочего класса Великобритании и получить представление о жизни рабочих. Он одновременно преподавал и учился. Раз в неделю он проводил занятия в маленьких городках и деревнях, расположенных в графствах Кент и Суссекс. У него было множество возможностей познакомиться с представителями рабочего класса, особенно когда занятия заканчивались слишком поздно и он мог воспользоваться гостеприимством кого-то из учащихся, остановившись на ночлег в его доме.

Поланьи с любовью относился к своим студентам, но одновременно испытывал ненависть к классическим представителям классового общества, то есть буржуа, на классической родине такого общества. Он преподавал экономическую историю, а также историю раннего капитализма в Англии. Кроме того, он записывал воспоминания тех студентов, семьи которых сохранили предания о днях былых. Память о «черных сатанинских фабриках» из стихотворения Блейка передавалась из поколения в поколение, и британский рабочий класс даже и после своего экономического подъема, и несмотря на него, продолжал нести на себе печать травмирующих событий, произошедших на заре его становления.

Лучшим из лучших иногда дается возможность в течение жизни умерить свою священную ненависть. Это удалось Поланьи, когда он жил в Англии. Позднее, когда он переехал в США, его ненависть вновь стала набирать обороты. Теперь она была направлена на рыночное общество и на оказываемое им воздействие, в результате которого человек лишается своего человеческого облика.

Он писал Оскару Яси:

Мне было пятьдесят лет, и я жил в Англии, когда некоторые обстоятельства заставили меня заняться изучением экономической истории. Я зарабатывал себе на хлеб преподаванием – ведь я был прирожденным преподавателем. Тогда я не задумывался о том, что в будущем мне уготовано другое поприще, к которому я уже начинал готовиться. Спустя приблизительно три года, вновь под давлением обстоятельств, я написал книгу[11], попробовав в очередной раз представить собственную интерпретацию недавней истории… но теперь в основе моих рассуждений лежали идеи, связанные с экономической историей[12].

Цели и задачи книги «Великая трансформация», ее структура и, кроме всего прочего, ее основные положения были сформулированы к 1940 г. Книга была опубликована в Нью-Йорке в 1944 г. и в Лондоне – в 1945 г.

На Социологическом конгрессе, состоявшемся в Англии в 1946 г., Поланьи в трех пунктах озвучил свои главные тезисы:

1. Теория экономического детерминизма преимущественно принадлежала к XIX веку и теперь практически перестала использоваться большинством стран. Эта теория была эффективной лишь в условиях рыночной системы, которая в настоящее время в Европе быстро исчезает.

2. Рыночная система значительно исказила наши представления о человеке и обществе.

3. Эти искаженные взгляды представляют собой главные препятствия на пути решения проблем, стоящих перед нашей цивилизацией[13].

В конце 1946 г. Поланьи в качестве приглашенного профессора экономики прочитал курс лекций по всеобщей экономической истории в Колумбийском университете.

«За последние четыре года, – продолжает он в письме к Оскару Яси, – произошло нечто совершенно удивительное. Эти четыре года пролетели в страшной горячке, и теперь кажется, что это был один-единственный день непрерывной работы. Результатом будет – независимо от того, закончу я эту книгу или нет – описание экономик, существовавших в ранних обществах, в частности интерпретация таких вопросов, как торговля, деньги и рыночные явления, заложившие фундамент для компаративной истории экономики»[14].

После того как в 1953 г. в возрасти 66 лет Поланьи прекратил свою преподавательскую деятельность, он погрузился в исследовательскую работу. При активном участии своих бывших студентов и коллег он в течение последующих пяти лет трудился над проектом по междисциплинарным исследованиям, разрабатывая вопросы, связанные с экономическими аспектами институционального роста. Результаты их совместной работы были опубликованы в 1957 г.[15]

Около 1949 г. Поланьи приступил к интенсивному изучению Дагомеи в XVIII веке. Окончательно это исследование было завершено зимой 1962 г., результаты были изложены в книге под названием «Дагомея и работорговля» (Dahomey and the Slave Trade). Эта книга была опубликована посмертно.

В последние годы его жизни научные исследования все больше сливались с его глубоким интересом и пониманием проблем, стоящих перед человечеством. Он написал небольшую по объему статью под названием «Заметки на полях о повороте в сторону социализма» (на венгерском языке для периодического издания, издаваемого на Западе). Эта статья – еще один пример того, что он, как обычно, шел против течения – так и не была опубликована. В ней, в частности, говорилось:

У западноевропейских интеллектуалов имеется представление – хоть и несколько размытое, – что общее снижение градуса внутри лейбористского движения свидетельствует об уменьшении актуальности социализма. Эти интеллектуалы не понимают, что показателями новой общемировой тенденции в сторону социализма являются ужас перед атомной заразой, восстания цветных народов, а также анархия в мировой экономической науке. Эта тенденция проявляется не только в области внутренней, но также и в области внешней политики, где в наши дни сила социализма становится очевидной в таких сферах, к которым неприменимы традиционные политические подходы. В таких научных дисциплинах, как физическая география, демография, биология, астрономия, и возникают проблемы и ограничения, на которые мы должны искать ответы – что, собственно, мы и делаем. Ответы на эти вопросы рождаются в плановой экономике благодаря проникновению рабочей демократии в производство, а также благодаря образу жизни людей, осознанно выступающих за цели выживания человечества[16].

Даже простое перечисление основных научных направлений, исследованием которых занимался Поланьи, в области экономической истории и экономической социологии не укладывается в рамки этих разрозненных заметок. Однако невозможно обрисовать ход его жизни, не отметив тот факт, что его научные интересы более позднего периода, так же как и его всепоглощающая обеспокоенность судьбами человечества, проистекали из одного и того же источника. Он страстно выступал против экономической социологии, которая пыталась навязать примитивным и архаичным экономикам концепции экономической теории, правомочные только в условиях рыночной системы и нигде более. Он полагал, что такой подход препятствовал бы автохтонному развитию существующих в мире нерыночных обществ и тем самым стал бы верным инструментом в руках неоколониализма, действуя исключительно в его интересах.

Читая лекции в Колумбийском университете, Поланьи ввел в курс по всеобщей экономической истории тему «Изменение положения экономики в обществе». Этим он хотел с самого начала показать, что вместо «устаревшего хронологического описания всеобщей экономической истории» он намеревался рассматривать эту проблему с позиций экономической социологии.

«Если в ходе истории экономика изменяет свое положение внутри общества в целом, то тогда необходимо ответить на вопрос, откуда и куда она перемещается», – отмечал Поланьи в лекции, прочитанной в Будапеште в 1963 г. История экономики, задача которой состоит в поисках того, какую роль экономика играет в обществе в реальном универсальном смысле, не может пользоваться инструментарием ограниченной по масштабу экономической социологии, которая основывается исключительно на концепции «обмена». Причина этого состоит в следующем:

Феномен обмена может считаться универсальной категорией только применительно к рыночному обществу… Так, например, социализму сегодня требуется как раз такое расширение подходов и задач, которое оказало бы влияние на области исследования, находящиеся на стыке рыночной и нерыночной экономик. Теперь капитализм собственными глазами увидит, что из-за определенных ограничений не в состоянии ввести элементы планирования в свою экономику, целиком и полностью подчиненную власти рынка. В то же время социализм будет стремиться преумножить собственные успехи в экономическом планировании путем введения определенных рыночных элементов. В недостаточно развитых странах, а также у наций, еще только находящихся в процессе формирования, наблюдается борьба между рыночными и нерыночными элементами. Социализм всегда должен с осторожностью относиться к крайне широким взглядам, излагаемым в различных трудах по экономической истории, модернизированных с позиций последних достижений социологических наук[17].

В 1963 г. Поланьи приехал в Будапешт. Это было возвращение домой. Он уже знал, что смертельно болен, и хотел подвести итоги своего жизненного пути: «В годы кризиса, ставшего угрозой для всего человечества, я полностью перешел на позиции социализма. Социализм больше не является делом только рабочего класса – теперь это вопрос жизни и смерти для всех людей. И в решении этого вопроса немаловажную роль сыграла моя родная Венгрия. Все мои мысли сегодня обращены к Венгрии. Я, как человек, формирование которого в молодые годы прошло на фоне событий, определивших общую мадьярскую судьбу, всем обязан своей Родине», – писал он в своем обращении к новой Венгрии – Венгрии молодых писателей, поэтов и ученых[18].

Последнее десятилетие своей жизни Поланьи посвятил захватывающей научной работе. Свои труды он писал в Канаде, в маленьком домике, стоящем над излучиной реки, где его душе открылось ощущение истинной полноты жизни. Наверное, лучше всего это состояние передано в одном из его писем, адресованных Би де Ваард, его возлюбленной времен ранней молодости. В этом письме, написанном в 1958 г., его воспоминания переплетаются с мыслями о грядущем:

Мою жизнь можно назвать «общечеловеческой» – я прожил жизнь людей всего земного шара. Казалось, жизнь в мире замерла на несколько десятилетий только для того, чтобы впоследствии наверстать целый век за несколько лет. Именно так я постепенно возвращаюсь к самому себе, к тому, кого я потерял тридцать лет назад или около того – в ожидании Годо. И вот снова все встало на свои места, и мир, вернувшись на круги своя, вновь поравнялся со мною. При взгляде назад все это может показаться даже смешным – годы мученичества, проведенные в изоляции, кажутся миражом – ведь на самом деле я ждал только самого себя. Теперь судьба играет против нас (и против тебя, и против меня). Еще бы одно десятилетие – и вся моя жизнь была бы оправдана. Я работал на благо Азии, на благо Африки, на благо новых народов… И протест, который в конце концов вызвал мир моих мыслей, тоже является добрым знаком. Как бы мне хотелось подольше прожить и оставаться в борьбе, но человек смертен[19].

Карл Поланьи умер 23 апреля 1964 г. Он продолжал работать до последнего вечера своей жизни. Над его гробом были прочитаны строки Аттилы Йожефа – строки, посвященные Богу, которого он хранил в тайниках своей души, не давая ему проникнуть в свои мирские дела:

Как я люблю тебя, мой Бог.

Будь ты газетчиком-мальчишкой,

Я в этом бы тебе помог.

Илона Дучинская-Поланьи

Пикеринг, Онтарио, 1970 г.

Предисловие редактора

Редактировать и издавать незавершенные работы умершего человека, который не имеет возможности что-то опротестовать, – это весьма амбициозная задача. Здесь легко допустить ошибку – ведь как можно сложить в единое целое незаконченные суждения, или выбрать один из нескольких вариантов законченных суждений, или с уверенностью утверждать, что эти суждения передают именно тот смысл, который в них хотел вложить автор? В случае с публикуемой здесь рукописью Карла Поланьи возникает еще больше сомнений, поскольку практически каждое его суждение было сформулировано в нескольких различных вариантах, а некоторые из них носят фрагментарный характер.

Тем не менее еще при жизни Поланьи имелся четкий макет книги под названием «В поисках средств к существованию». Этот макет включал в себя подробное оглавление, несколько вариантов предисловий, введение, более или менее завершенные главы 1 и 4 – именно в этом виде они публикуются в данной книге. Главы 2, 3 и 8 также существовали в различных вариантах. Для настоящего издания они были отредактированы и теперь содержат наиболее полные изложения взглядов Поланьи по соответствующим вопросам. Кроме того, имелось несколько глав, посвященных вопросам торговли, денег и рынков в Древней Греции, с фокусом на Афины. В данную работу были добавлены рассуждения, наиболее характерные для учения Поланьи, в том виде, в котором он намеревался видеть их в своей книге. Остальные главы, которые он планировал включить, или не были написаны, или существовали лишь в виде фрагментов – их он собирался расширить и завершить. Также имелось несколько подробных конспектов лекций, которые Поланьи читал в Колумбийском университете в 1947–1953 гг. Ряд этих лекций был посвящен проблемам, которые он предполагал рассмотреть в книге «В поисках средств к существованию». Что же касается остального, то существует множество завершенных и не полностью завершенных статей, большинство из которых имеют по нескольку вариантов, однако все они самым непосредственным образом связаны с вопросами, которые Поланьи собирался поднимать в своем исследовании. Часть из них была отложена для возможных последующих публикаций. Однако эти публикации – включая те, которые вошли в сборник статей «Торговля и рынок в ранних империях»[20] – не смогли полностью отразить проблематику его рукописи и представить изложенные в ней материалы в необходимой последовательности.