bannerbannerbanner
Черный Дождь

Карл Ольсберг
Черный Дождь

Полная версия

12

– Будь добр, перестань так кричать, – умоляла Юлия.

Она с тревогой огляделась, но молодые люди, которые группками кучковались на газоне Замкового парка, играли в мяч, пили пиво или просто наслаждались полуденным солнцем, не проявляли к ним никакого интереса.

– Я вовсе не кричу!

От гнева светлая кожа Лотаря вся покрылась багровыми пятнами, что сделало его похожим на больного какой-нибудь заразной болезнью.

– И кстати, мне плевать, слышит нас кто-нибудь или нет. Пусть все знают, что ты мне изменила! Плевать!

На глазах Юлии выступили слезы.

– Ради Бога, я тебе не изменяла!

– Да? Почему тогда этот Карло продолжает тебе названивать? Почему ты не сказала, что была позавчера на вечеринке? И откуда, скажи на милость, взялся этот засос на твоем бедре?

Юлия в отчаянии всплеснула руками.

– Я тебе уже три раза объясняла, что Карло – мой однокурсник, с которым я готовлюсь к государственному экзамену. «Засос» – это вовсе не засос, а синяк, потому что я ударилась о кухонный стол, черт возьми! И я не обязана спрашивать твоего разрешения, когда моя подруга приглашает меня на день рождения! Кроме того, тебя даже не было дома той ночью!

– В том-то и дело! Я едва успел уехать, а ты уже пустилась во все тяжкие!

– Черт тебя побери, Лотарь! Ты что думаешь, что я буду сидеть взаперти и пялиться в ящик всякий вечер, когда тебя нет в городе? Достал ты меня со своей вечной ревностью!

– Не ори на меня.

– Буду орать, сколько сочту нужным! И вот что еще скажу тебе…

13

Из зарешеченного окна открывался вид на городской сад. Окно было полуоткрыто, поэтому Бен мог слышать шум улицы и крики животных из расположенного по соседству зоопарка.

– Вот дерьмо! – сказал он скорее себе, чем друзьям, которые уныло сидели на стульях. Комната больше походила на приемную зубного врача, чем на тюремную камеру. На столе даже лежало несколько журналов. Но дверь была заперта, и не было сомнений, что их поместят в настоящие камеры, как только закончатся допросы.

– Думаю, на моем дипломе юриста можно поставить крест.

Отчим Бена, наверное, обрадовался бы, если бы узнал, что Бен тоже планирует стать юристом. Он мог бы подумать, что Бен хочет пойти по его стопам. Но все было наоборот. Бен считал Йохена Вальтера продажным адвокатишкой, которому было наплевать на закон и справедливость. Он хотел стать юристом, чтобы такие типы, как его отчим, не смогли полностью разрушить немецкую правовую систему. Но теперь он сам вступил в конфликт с этой правовой системой.

– Не пори ерунды! – отозвался Вилли. – Они ведь отпустят нас, да? Что мы такого сделали? Кроме того, тебе еще даже нет восемнадцати!

– «Что мы такого сделали?» Это называется нарушением общественного порядка! – крикнул Бен.

Получилось громче, чем он рассчитывал. Наивность Вилли действовала ему на нервы. Если бы он не был таким тупым, то вообще ничего бы не случилось.

– Хватит ссориться, – сказал Герд. – Мы должны быть заодно. Это была необходимая самооборона. Турок ударил Вилли щитом, а мы только защищались. Всем понятно?

– А пивная банка? – спросил Бен, бросив укоризненный взгляд на Ханнеса.

Дортмундец, из-за которого они все они влипли в эту передрягу, тупо хмыкнул.

– А что такого? Она просто выскользнула у меня из рук.

– Это было глупо, чувак, – сказал Мартин.

Он только что поступил в медицинский, и ему эти проблемы были нужны не больше, чем Бену.

– Скажите на милость, вы еще поплачьте, слабаки! – крикнул Ханнес. – Гребаным туркам нужно было начистить морды! У нас их бы просто отметелили – и все!

– Да ну? – парировал Мартин. – И как ты собирался «отметелить» сотню турок впятером?

Он удивительно точно спародировал рурский диалект Ханнеса.

Дортмундец вскочил со стула.

– Слышь, я вот тебе…

– Хватит! – оборвал его Герд. – Нам не стоит выяснять отношения прямо здесь. Ханнес бросил банку, но это вряд ли тянет на нарушение общественного порядка. Да и то, что Вилли выхватил табличку из рук у одного из турок, тоже нельзя назвать нападением. Турки напали на нас с ножами, полицейским это тоже известно. Если мы не облажаемся сейчас, им придется нас отпустить, и все будет тип-топ. Так что соберитесь, парни! Кроме того, отец Бена – адвокат, и он вытащит нас отсюда, если понадобится!

Бен почувствовал, что заводится.

– Он не мой отец! – крикнул он. – И мы ни за что на свете не позволим этому слизняку помочь нам! Я лучше сяду в тюрьму!

Герд положил руку ему на плечо.

– Все в порядке, прости меня, Бен. Ты прав. В любом случае, я уверен, что мы…

14

Мартина Вальтер нервно барабанила по рулю «мерседеса». Сейчас, чуть позже пяти вечера, все трассы, ведущие в город и из города, были забиты машинами. Черт! Она знала, что вряд ли сможет что-то сделать, но ей отчаянно хотелось как можно скорее попасть в полицейское управление, откуда Бен позвонил ей полчаса назад. Во что этот мальчишка опять вляпался?! Нарушение общественного порядка! И это Бен, который всегда был таким нежным и любящим! Который, когда ловил муху на окне, прижав ее к стеклу газетой, не давил, а всегда выпускал на волю!

Только бы Йохен помог! Она позвонила ему, когда он был в аэропорту, и попросила приехать, но, конечно, партийные шишки были для него важнее пасынка. Мартина могла его понять. Она тоже видела в поведении Бена подростковый акт неповиновения, бунт против родительских условностей. И молчаливый протест решению Мартины. Бен так и не смог смириться с тем, что она ушла от его отца. Йохен действительно сделал все возможное, чтобы принять мальчика как своего сына. Он баловал его подарками, совместными поездками, походами в кино и на спортивные матчи. Но Бен унаследовал упрямство и настойчивость Леннарда. Чем больше Йохен пытался завоевать его расположение, тем большее сопротивление встречал. И однажды он сдался.

Мартина все глубже погружалась в пучину отчаяния. Брак с Йохеном трещал по швам из-за постоянных ссор. Словно проклятие тяготело над ней с тех пор, как она уехала из Гамбурга. Но она просто не могла больше выносить уныние Леннарда. Он был сломлен изнутри, когда его с позором уволили из полиции. А ей хотелось быть счастливой и чтобы у Бена была крепкая семья, отец, с которого он бы брал пример. Ничего из этого не сбылось. Напротив, она все основательно испортила. И теперь ее мальчик разрушил свое будущее, дерясь с турками на глазах у полиции. Причиной всему этому была только она. Смахнув слезы с глаз, Мартина подавила желание посигналить: не вина водителя в машине перед ней в том, что снова загорелся красный.

15

Скоростной междугородний экспресс вкатился на станцию и постепенно остановился. Дверь с шипением открылась. Кеничи Танака спустился по двум ступенькам на платформу и осмотрелся. Архитектура вокзала Карлсруэ показалась ему странной, какой-то неказистой. Нигде не было даже малейшего намека на изящность. Ступеньки – слишком высокие, платформы – слишком широкие, а люди – шумные, невнимательные и недружелюбные. Вся Германия была точно такой же – грубой и неотесанной. Он просто не мог понять, как его дочь так долго продержалась здесь, вдали от родного дома, где ей было бы самое место. Но человек способен привыкнуть ко всему, почти ко всему.

Мужчина не смог прочесть надписи на указателях, но найти выход со станции было несложно. Он подошел к остановке, с которой отправлялись трамваи и автобусы, выглядевшие до боли знакомыми. Однако Танака не питал иллюзий, что сможет найти дорогу. Нет ничего проще, чем заблудиться в чужом городе, пользуясь общественным транспортом. Рядом выстроились в ряд машины, стерильно белые, с желтыми значками. Вероятно, это были такси. Он взглянул на водителя первой машины, быстро прошел мимо него и открыл дверь следующей машины. Водитель сказал что-то по-немецки и указал на машину перед ним. Водитель, китаец, тем временем вышел из машины и открыл багажник. Он подошел к Танаке и протянул руку за чемоданом.

– Убери свои руки, болван китайский! – крикнул Танака по-японски. На лице водителя отразилось изумление. Он был еще совсем юн, возможно, студент. (Эти китайцы распространились по всему миру, как тараканы.) Танака разрывался между неприязнью к соседнему народу и осознанием того, что со своими скромными знаниями английского языка он вряд ли сможет вести продолжительную беседу с обоими таксистами, если они вообще говорят по-английски. Если он хотел добраться до дома своей дочери сегодня, у него, вероятно, не было другого выбора, кроме как сесть в машину китайца.

Он бросил на водителя предупреждающий взгляд, который через все языковые барьеры давал понять, что нужно держать руки подальше от его багажа. Танака сам с легкостью поднял чемодан. Ему недавно исполнилось 75, но его нельзя было назвать немощным стариком. В руках он сжимал портфель с документами, которые привез Кейко.

В салоне такси пахло чем-то тошнотворно-китайским. Танака старался дышать как можно реже. Он протянул водителю листок бумаги с адресом, напечатанным немецкими буквами. Дочь прислала его по электронной почте. Китаец кивнул, завел двигатель и тронулся с места. Смешанное чувство предвкушения и напряжения переполняло Танаку. Он не видел дочь пять лет, с тех самых пор, как она последний раз приезжала в Кобе. Он так и не простил ей брака с иностранцем (гайдзином) и долго отказывался приезжать в Германию. Но в конце концов тоска по ней и желание увидеть внуков взяли верх над его гордостью, и он принял ее приглашение.

Танака поймал на себе взгляд молодого китайца в зеркале заднего вида. Он знал, что многие люди испытывают ужас при виде шрамов на его лице, жесткое, холодное выражение которого отчасти объяснялось атрофированными лицевыми мышцами, а отчасти – ранами в его душе. В глазах водителя он прочитал вопрос, что явилось причиной этого уродства (этот взгляд был ему знаком). Танака почувствовал, как память пытается вырваться из тюрьмы, в которую он ее заточил. Внутри все сжалось болезненной судорогой, его бросило в жар. Японец потянулся к карману пиджака, чтобы достать коробку с пилюлями, но ее там не оказалось. Проклятье! Он сунул ее в боковой карман чемодана. Его охватил панический страх, сердце бешено забилось, пульс участился. Нужно было срочно с этим справиться.

 

Он велел водителю остановиться, чтобы достать свой чемодан, но встретил непонимающий взгляд: Танака говорил по-японски. Борясь с паникой, он совсем забыл, что этот парень – китаец. Пришлось с заметной дрожью в голосе повторить распоряжение по-английски. Хотя он знал мандаринский лучше, чем английский, он никогда не унизился бы до того, чтобы говорить на этом языке с обслугой. Трудно было сказать, понял его китаец или нет, но машина остановилась. Водитель выскочил первым, чтобы открыть дверь перед пассажиром. Танака выбрался из салона. Ноги подкашивались. К горлу подкатывала тошнота. Впервые за долгое время он так явственно ощущал угрозу. Дрожащими пальцами он достал таблетки из бокового кармана чемодана и принял сразу две. Он сделал несколько шагов до угла дома. Там он прислонился к стене, глубоко вдохнул и выдохнул, борясь с приступом паники. Китаец стоял у машины и с тревогой наблюдал за ним.

16

– Это просто потрясающе!

Тимо стоял на краю плоской крыши с бутылкой пива в руке и обозревал город. Только низкий выступ отделял его от падения с высоты пятнадцати этажей и гибели.

– Не походи так близко! – предостерег его Леон, который сомневался, что находиться здесь было хорошей идеей. Обычно дверь, ведущая сюда, всегда была заперта: на крышу могли подниматься только техник-ремонтник и трубочист. Леон украл ключ у отца, который работал уборщиком в домоуправлении. На самом деле он хотел привести сюда Лизу только для того, чтобы произвести на нее впечатление. Вид был действительно великолепный – весь город лежал перед ними как на ладони. Всего несколько зданий в Карлсруэ были выше, чем это. Лиза была очарована, и у нее родилась идея устроить здесь вечеринку. Леон не посмел отказать. Сейчас он в отчаянии метался между двумя десятками студентов, половину из которых совсем не знал. От гриля на шатких ножках распространялся запах горелого мяса. Бумбокс Томаса орал слишком громко, и Леон ожидал, что в любой момент кто-нибудь из жильцов вызовет полицию. Неприятной беседы с родителями было не миновать. Но больше всего его беспокоили четыре ящика пива. Если кто-то из его друзей споткнется о край крыши в пьяном виде…

– Ребята! – крикнул он, подняв руки. – Ребята, послушайте!

Но никто не обращал на него внимания.

17

– Огонь… в твоих глазах… он горит так жарко… так жарко, как… Ахим, подскажи мне рифму к слову «жарко».

Георг Рольфс, более известный под своим сценическим псевдонимом Джордж Дэниелс, повернулся к бойфренду, лежащему рядом с ним на шезлонге у бассейна. Вилла, купленная Рольфсом в прошлом году, располагалась на склоне одного из северных холмов Шварцвальда. С террасы открывался великолепный вид на Рейнскую равнину и Карлсруэ, который с высоты, однако, выглядел мрачным и серым.

– Что? – сонно пробормотал Ахим.

– Что рифмуется с «жарко»? Мне приходит на ум лишь «кофеварка», но она как-то не подходит.

– Боже мой, Джордж, ты можешь хоть на секунду забыть о своих дурацких текстах? Ты не дал мне досмотреть прекрасный сон!

– Да? И что же тебе снилось?

– Брэд Питт. Он пригласил меня в свой роскошный особняк в Калифорнии. Мы сидели у бассейна, а потом он стал натирать мою спину лосьоном и…

– Избавь меня от подробностей, пожалуйста. Лучше помоги мне. Я должен к четвергу закончить еще одну песню.

– Тебе не надоели песни? Ведь ты выпустил одиннадцать альбомов!

– Одиннадцать – это вообще ни о чем! Элвис записал двадцать три пластинки, не считая концертных записей и саундтреков. А у Карпендале их более сорока…

– Карпендале. Хватит уже о нем! «Красивая девочка… с первой страницы… она одна… по ночам мне снится…»

– Тебе никто не говорил, что тебе вообще не стоит петь?

– Перестань брюзжать и намажь мне спинку кремом, ладно?

– Почему бы тебе не позвонить Брэду Питту?

– О да, я бы с радостью!.. Подай-ка мне…

18

Йохен Вальтер хмуро смотрел в окно. Он слишком поздно зарегистрировался на рейс и не смог получить место у прохода. Его мало волновала красота раскинувшегося под ним пейзажа: плоская долина Рейна, холмы Пфальцского леса на северо-западе, а если смотреть в сторону от него – Карлсруэ с характерным темно-зеленым лесным массивом к северу от центра города. Этот сопляк, конечно, снова натворил бед. Из-за него чуть было не пришлось отменить рейс в Берлин, но в итоге он все же решил лететь. Адвокат не мог позволить себе пропустить сегодняшнее мероприятие, приуроченное к шестидесятилетнему юбилею одного из ведущих членов партии.

Он как раз стоял в очереди у выхода на посадку аэропорта Баден Эйрпарк, готовый пройти проверку билета и сесть в автобус, когда зазвонил мобильный телефон. Не обращая внимания на неодобрительное выражение лица молодой женщины, он ответил. Разумеется, это была Мартина.

– Что-то срочное? Я иду на посадку в самолет.

– Да, срочное, Бен в беде!

– В беде? В чем проблема?

– Его арестовали.

По голосу Мартины можно было понять, что ее душат слезы. Так что ему стоило выслушать жену, если он не хотел нарваться на очередной скандал.

– Когда? За что?

– Не знаю точно. Там была демонстрация, на Замковой площади, и возникла потасовка. В полиции говорят о нарушении общественного порядка. Нарушение общественного порядка! И это – Бен! Очередной подростковый протест.

– В чем именно его обвиняют?

– Я не знаю! Он говорит, что ничего не делал. Пожалуйста, можешь поехать туда и вытащить его? Не хочу, чтобы он проходил через все это!

– Если полиция его задержала, то уже слишком поздно! Я ничего не могу с этим поделать.

– Прости? Ты ничего не можешь с этим поделать? Ты адвокат по уголовным делам или кто?

– Пожалуйста, не расстраивайся так!

К этому моменту последние пассажиры уже прошли через выход и ждали его в автобусе. Женщина из наземной службы знаком попросила его закончить разговор.

– Скорей всего, обвинения еще не предъявлены. В худшем случае он проведет ночь в кутузке, это ему не повредит. Я действительно не могу сейчас. Ты знаешь, что я должен пойти на это мероприятие сегодня вечером! Все лидеры партий будут там, и…

– Это наш сын, черт тебя подери! Он страдает в тюрьме, а ты берешь – и идешь на вечеринку?

– Послушай, милая. Как только я приеду в Берлин, я позвоню доктору Бреннеру и попрошу его позаботиться об этом. Сейчас мне действительно пора.

– Ты не можешь так поступать, Йохен! Если ты сделаешь это сейчас…

– Так, либо вы прямо сейчас перестаете болтать, либо мы улетаем без вас!

Женщина уже явно не шутила.

– Мне очень жаль, Мартина, я не могу этого сделать!

Он сбросил вызов.

Бен был избалованным, неблагодарным юнцом. Вальтер всегда старался относиться к нему как к собственному сыну, но мальчик с самого начала не принял его. От этого сильно страдала Мартина. Йохен терпел его выходки только ради жены. Но на большее ей не стоило рассчитывать. Если пасынка в кои-то веки заставят заплатить за его безобразное поведение, это пойдет ему только на пользу. Нет, правильно он сделал, что полетел в Берлин. Он еще только начинал карьеру в рядах «Свободных демократов», и если хотел чего-то добиться в политике, стоило обзавестись полезными связями. Сегодняшняя вечеринка предоставляла ему для этого уникальную возможность, которую просто нельзя было упустить. А Мартина успокоится, когда сопляка отпустят и все уляжется.

Хотя табло «Пристегните ремни» все еще горело, Вальтер вскоре после взлета достал из портфеля ноутбук и открыл его. Устройство загрузилось из режима ожидания. Это глупое правило, согласно которому электронные приборы должны быть выключены во время взлета и посадки! Все знали, что приборы в кабине пилота уже давным-давно были защищены от вмешательства подобных устройств. Тем не менее экипаж самолета упрямо настаивал на соблюдении этого правила. Германия заросла джунглями бесполезных законов, постановлений и инструкций, сквозь которые нужно было продираться, прилагая титанические усилия. Партия Вальтера взялась проредить эти джунгли, но затея была почти безнадежной. Солнце светило прямо на экран. Он бросил короткий взгляд на город, который теперь был почти под ним, затем опустил шторку на окне и, прокрутив письмо доктору Келлеру до последнего абзаца, начал печатать: «Со своей стороны, прокурор Райхельт заявил, что не будет подавать апелляцию, если наш клиент готов…».

19

Научно-исследовательский центр Карлсруэ располагался примерно в 10 километрах от городского центра посреди обширной лесопарковой зоны. Это был разросшийся комплекс, состоявший из административных зданий, павильонов без окон и технических построек. На входе в центр возвышалась огромная башня, представляющая собой легкий металлический каркас высотой более ста метров, удерживаемый в вертикальном положении стальными тросами.

У входа Фаллер встречала молодая прыщавая женщина в джинсах и худи, представившаяся помощницей пресс-секретаря. Они шли по территории, где все напоминало кампус обычного университета. Здесь и на самом деле располагался вуз – Технологический институт Карлсруэ. Мимо них сновали студенты и ученые. Место производило удручающее впечатление. Было видно, что Центр изо всех сил пыжится походить на Массачусетский технологический институт в Бостоне не только названием. Однако здешний пресс-секретарь совсем не вписывался в стереотипный образ ученого, по крайней мере внешне.

Он был очень высоким и полным. Короткие волосы, кричащий зеленый пиджак и апельсиновый галстук с узорами делали его похожим на страхового агента, страдающего крайней степенью дальтонизма. Его ладонь была мягкой и потной. После такого рукопожатия Фаллер захотелось побежать в туалет и помыть руку. Говорил он рокочущим басом с чудовищным баденским акцентом.

Во время прохода по территории Фаллер почему-то показалось, что они сделали крюк и теперь движутся обратно к входу. Пресс-секретарь забрасывал ее скучнейшими сведениями об исследовательском центре, который когда-то назывался Центром ядерных исследований. Именно здесь был построен первый атомный реактор в Германии, первое интернет-соединение появилось на немецкой земле, а первый e-mail был написан на немецком. В наши дни Центр по-прежнему занимается технологиями ядерной безопасности, но его приоритеты на сегодня – это структура материи, эко- и нанотехнологий. Именно поэтому несколько лет назад было изменено название центра, и так далее, и тому подобное…

Фаллер вскоре перестала слушать. А зачем? Все равно все пишется на диктофон. Если будет нужно, она найдет какого-нибудь волонтера, который расшифрует запись и сделает из этих бредней краткую выжимку. Но это будет мартышкин труд, ведь совершенно ясно, что репортажу об этом унылом месте нечего делать в «Шике».

И вот они оказались в центре для посетителей, который и в самом деле располагался у входа. Раздуваясь от гордости, толстяк объяснял, что здесь представлена самая большая научная коллекция по теме ядерной энергетики на территории Германии. От демонстрационных помещений веяло атмосферой большого офиса в каком-нибудь отраслевом союзе. Из больших окон открывался вид на унылые здания и бескрайний лес за ними. Стены были увешаны фотографиями и чертежами различного технического оборудования, которые сопровождались длинными пояснительными текстами. Время от времени попадалась модель или какой-то прибор, на котором можно было нажать несколько кнопок и заставить загореться лампочки или дисплей. Все это напоминало урок физики в восьмом классе.

В отчаянии Фаллер взглянула на часы: почти пять. Она пробыла здесь всего полчаса (она не могла уйти, не расстроив толстого пресс-секретаря). Кроме того, ее самолет обратно в Гамбург вылетал только без двадцати девять. Она тихо вздохнула. Дирк Браун дорого заплатит за эту дьявольскую пытку!

Толстяк подвел ее к странному плоскому возвышению за несколькими перегородками, внутри которого клубилась серая масса, напоминающая очень густой сигаретный дым под стеклом. В нем мелькали странные светящиеся всполохи, словно рыбки ненадолго всплывали на поверхность, а затем снова ныряли вглубь.

– Что это?

– Это – камера Вильсона, – объяснил толстяк. Его голос дрожал от плохо скрываемой гордости. Впервые за все время пребывания здесь в Фаллер проснулось некое подобие интереса.

– Следы, которые вы там видите, оставляют элементарные частицы. Они сталкиваются с молекулами паров этанола в камере, ионизируя их и оставляя характерные конденсационные следы. Эти несколько изогнутые структуры, напоминающие червяков, – альфа-частицы, ядра гелия-4. Они состоят из двух протонов и двух нейтронов. Эти вытянутые следы – нейтроны, а прямые тонкие линии, которые появляются очень редко, вызваны гамма-квантами.

 

Фаллер была вынуждена признаться себе, что прибор произвел на нее впечатление. Она не слишком хорошо разбиралась в физике, но знала, что элементарные частицы слишком малы, чтобы увидеть их даже под самым мощным микроскопом. То, что их можно было наблюдать невооруженным глазом, показалось ей интересным, но и немного жутковатым.

– Означает ли это, что таки же штуки летают сейчас вокруг нас? – спросила она, слегка обеспокоенная увиденным. (Ей было известно, что в этом научно-исследовательском центре до сих пор проводятся эксперименты с радиоактивными материалами.)

Толстяк слегка улыбнулся.

– Конечно! Они не просто летают вокруг нас, они пролетают сквозь нас, особенно гамма-кванты. О них вы, наверное, знаете по рентгеновским аппаратам. Ливень из гамма-квантов постоянно обрушивается на Землю из космоса. Это называется космическим излучением. Оно в основном поглощается озоновым слоем, поэтому он так важен для нас, но какая-то часть гамма-квантов попадает на поверхность. Некоторые из них затем взаимодействуют с другими частицами. Представьте, например, что гамма-квант сталкивается с атомом на вашей коже. Это может привести к разрушению молекулярной структуры и даже части ДНК вашей клетки. В этом случае у вас может развиться рак кожи.

Заметив, как изменилось лицо гостьи, толстяк спешно добавил, что это, конечно, очень маловероятно.

– Куда больше возможно, что гамма-квант расщепит безобидную молекулу воды и ее элементы разлетятся во все стороны. Иногда на свободу может вырваться какой-нибудь протон или нейтрон. Но они не улетают далеко, ведь они намного больше, чем, например, электроны, и быстро врезаются в предметы. Вот так!

Толстяк ударил кулаком по пухлой ладошке.

– Но вы не переживайте! Это совершенно безвредно! Энергия одной частицы настолько мала, что для того, чтобы зажечь лампочку фонарика, потребуются миллиарды таких частиц. Так что вы ничего не заметите, и только с помощью этой камеры Вильсона вообще можно определить, что…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru