bannerbannerbanner
Черный Дождь

Карл Ольсберг
Черный Дождь

Полная версия

5

Нора открыла дверь. В ее взгляде мелькнула надежда.

– Удалось что-нибудь узнать?

– Нора, во что вчера была одета Иви? – спросила Фабьен, проследовав за ней на кухню.

– Вчера? А зачем тебе это?

– Просто ответь мне, ладно?

– Да я не помню, кажется, какое-то синее платье. Да, точно, она гуляла в нем на детской площадке, а вечером я положила его в стирку. Сегодня на ней были джинсы и оранжевая кофта с уточкой. Вот я дура, совсем забыла тебе сказать.

– Нора, кажется, я знаю, где она.

– Что? Где?

– Я точно не уверена, но я только что разговаривала с человеком, который вел себя как-то странно.

– Странно? Что значит «странно»?

– Он много помнит об Иви. Как будто долго наблюдал за ней. Он сразу же узнал ее по фотографии. В курсе, во что она была одета вчера и играла на детской площадке. Да он и держался довольно… своеобразно. Как будто ждал, что я зайду расспросить о ней.

– Как зовут этого мерзавца? Скажи мне, кто он. Я пойду туда, и если он тотчас не скажет, где она, я…

– Так, полегче. Если этот тип – похититель, он вряд ли признается в этом!

Нора схватилась за хлебный нож, лежавший на деревянной разделочной доске рядом с раковиной:

– Я заставлю его признаться!

Фабьен покачала головой:

– Так не получится. Мы должны действовать осторожно. Если это он похитил ее, то наверняка где-то спрятал. Высказав ему в лоб наши подозрения, мы никогда не узнаем, где она.

Нора схватилась за голову и начала всхлипывать.

– Что… что нам делать? Моя бедная крошка Иви!

– Мы могли бы обратиться в полицию, но от этого, вероятно, не будет особого проку. Они допросят его, и если не найдут конкретных улик, то на этом все и закончится. К тому же, если он почувствует, что его разоблачили, то…

Она вовремя заставила себя замолчать. Ведь она хотела сказать, что, если предполагаемый похититель почувствует угрозу, он может убить Иви.

Нора перестала плакать.

– Ладно, – сказала она. В ее голосе зазвучала решительность.

– Теперь говори, кто это!

– Ты обещаешь мне не делать глупостей?

– Обещаю.

– Хорошо. Его зовут Паули. Леннард Паули. Он живет в крыле «С» на пятом этаже.

– Идем к нему.

– Допустим, мы пойдем к нему, что дальше?

– Хочу еще раз с ним поговорить. Может быть… может быть, узнаем что-то полезное.

– О’кей, только убери нож.

Нора рассматривала столовой нож, который до сих пор сжимала в руке, так, будто видела его впервые. Она кивнула, положила нож рядом с раковиной и достала из ящика баллончик с перцовым газом.

– Ты права. Так менее заметно.

Пару минут спустя они стояли в освещенном неоновым светом коридоре перед дверью квартиры Паули. Фабьен уже хотела было нажать на кнопку звонка, но вдруг засомневалась. Что, если этот тип действительно похитил Иви? Возможно, он прячет ее в подвале или сарае где-нибудь на территории старой фабрики. Как тогда двум женщинам справиться с ним?

– Может быть, нам все-таки стоит обратиться в полицию?

– Глупости! – отрезала Нора. – Сейчас я ему задам!

Она достала из кармана газовый баллончик и спрятала руку за спину. Прежде чем Фабьен успела остановить ее, Нора позвонила в дверь. Ее лицо выражало безжалостную решимость.

– Да? – спросил Паули, открыв дверь.

Нора наставила на него баллончик.

– Где моя дочь? – закричала она, – Что ты с ней сделал, свинья?

Паули отреагировал мгновенно. Он схватил и выкрутил ей руку. Баллончик упал на пол.

– Радуйтесь, что я не тот, кого вы ищете, – спокойно сказал он.

– Отпустите меня! – крикнула Нора. – Вы делаете мне больно!

Фабьен решила воспользоваться шансом.

Отстранив его, она протиснулась в квартиру.

– Ивонна!

– Эй! – возмутился он. – Что вы делаете? Вы не имеете права этого делать!

Не обращая внимания на его протесты, Фабьен открыла дверь в конце небольшого коридора. Гостиная выглядела пустой и нежилой. Из мебели были только диван, журнальный столик и пара низких книжных шкафов. На подоконнике в горшке зеленело одинокое растение. Рядом с цветком лежала пара биноклей и продолговатая черная штуковина с похожей на пистолет рукояткой, соединенная с небольшим электрическим устройством. Чем-то эта штука напомнила ей фильмы о секретных агентах.

– Ивонна?! – снова позвала она, но никто не отозвался. Полуоткрытая дверь вела в спальню. Постель была застелена, окно закрыто, а тяжелые темные шторы задернуты, из-за чего в комнате царил полумрак. Тянуло затхлостью. На стене рядом с дверью стоял небольшой стол с ноутбуком и лазерным принтером. Вся стена над столом была увешана фотографиями, приколотыми к обоям из древесной стружки. Фабьен поморщилась, вглядываясь в фотографии. Она скорее почувствовала, чем услышала шаги Паули у себя за спиной. Он стоял, склонив голову. Вошла Нора и с любопытством посмотрела на фотографии.

– С ума сойти! – воскликнула она.

– Что это? – спросила Фабьен.

– Это… не то, что вы думаете, – замялся Паули. – Я просто наблюдаю. Я ничего никому плохого не делаю. Честно!

– Ты извращенец! Вуайерист! – закричала Нора, хотя ни на одной из фотографий не было обнаженного тела.

Паули опустился на кровать.

– Я… – начал он. Затем резко мотнул головой. – Вам не понять.

Он сидел на кровати, виновато опустив глаза. И глядя не него, Фабьен вдруг поняла, как он одинок и изолирован от всех людей, за которыми наблюдает. В ее памяти всплыла и легла на его образ одна из карт Таро. Фабьен вдруг показалось, что перед ней на кровати – старик с посохом в одной руке и фонарем – в другой.

– Я ошиблась, – сказала она. – Это был не он.

– Откуда ты знаешь? – возразила Нора, явно не желая мириться с тем, что они не продвинулись ни на шаг.

– Этот извращенец тайно следил за нами несколько месяцев! Вот, там ее фотография. Макс на ней тоже есть! Его место – в психушке!

– Возможно, я смогу помочь вам найти вашу дочь, – тихо сказал Паули.

Нора недоверчиво посмотрела на него.

– Помочь? Как вы нам поможете.

Он поднял голову. Ему было стыдно, и это читалось в его глазах, но он выдержал ее взгляд.

– Я детектив, работаю в фирме по защите от промышленного шпионажа. Я долгое время наблюдал за жителями этого квартала, изучил их привычки и ритм жизни. Я признаю, что это сомнительно с моральной точки зрения, но уж так оно есть.

– Ты знаешь, где Ивонна, или нет? – воскликнула Нора.

– Точно не знаю. Но есть подозреваемый.

– Кто? Где она?

Кажется, отчаяние Норы сменилось приступом внезапной радости. Фабьен боялась, что в следующий момент подруга бросится Паули на шею. Не исключено, что последствия могут оказаться для нее весьма болезненными.

– Нет, так не пойдет, – вдруг твердо заявил он. – Я не пущу вас к нему.

– К кому? – вскричала Нора. – Говори уже, ублюдок!

На это Паули никак не отреагировал.

– Немедленно возвращайтесь к себе. Я буду у вас не позднее чем через пятнадцать минут, либо с вашей дочерью, либо без нее. Но туда я пойду один.

Нора всхлипнула.

– Я не могу этого вынести.

Фабьен обняла ее.

– Все в порядке, пусть он сам сходит. Ты видела, что он способен справиться с соперником.

Она обернулась к Паули.

– Если вы врете, я расскажу всем жильцам, что здесь увидела. Уверена, они не обрадуются.

Паули кивнул в знак согласия.

– Не могу обещать, что найду девочку. Но я попытаюсь, не сомневайтесь!

6

На одеревеневших ногах Леннард Паули проводил обеих женщин, закрыл дверь, прислонился к ней и сделал глубокий вдох. Его лоб был влажным. Теперь он ничего не мог изменить. В принципе, он всегда знал, что рано или поздно его раскроют. Ему повезло, что о его секрете узнали эти две женщины, а не какой-нибудь ревнивый муж. Впрочем, нет, лучше бы ему намяли бока и выбили пару зубов. Самым ужасным было то, что первой увидела фотографии именно Фабьен Бергер. Худшего он и представить себе не мог. Отвращение, которое читалось в ее глазах, потрясло его до глубины души. (Почему он был настолько глуп, что оклеил снимками стену!) У него никогда не бывало гостей, но ведь стоило ожидать, что кто-то рано или поздно зайдет в квартиру.

Леннард принялся срывать фотографии со стены, как будто от этого что-то зависело. Покончив с этим, он собрал свои инструменты и вышел из квартиры. Его целью была квартира на третьем этаже. На табличке значилось «Штефан Хинтерманн». Он нажал на кнопку звонка, но, как и ожидалось, никто не ответил. Вероятно, Фабьен Бергер уже была здесь и ей тоже никто не открыл. Леннард приложил ухо к двери – изнутри доносилась музыка, кажется, по радио. Он позвонил снова, а через минуту достал устройство, похожее на маленькую дрель на батарейках, и вставил его в замок. Не прошло и пятнадцати секунд, как дверь распахнулась. Домоуправление не позаботилось о том, чтобы снабдить квартиры надежными замками. Убрав инструмент обратно в карман, он тихо проник в маленький коридор. В лицо пахнуло плохо проветриваемым холостяцким жильем. Планировка была точно такая же, как и у его собственной квартиры: ванная – справа, кухонька – слева и проходная гостиная, из которой можно было попасть в маленькую спальню. Всего около пятидесяти квадратных метров за 375 евро.

В коридоре царил беспорядок. Повсюду была разбросана мужская обувь, грязное белье свисало из пластикового ведра, в углу навалены старые газеты. Леннард подкрался к двери гостиной и прислушался. Сквозь электро-поп восьмидесятых он расслышал голос пожилого мужчины:

– Твоя очередь!

И мгновение спустя – звонкий детский голосок.

– Три, четыре, пять! Вам ходить. Ай-ай-ай!

Он оказался прав.

Когда эти женщины стояли перед ним в момент его ужасного фиаско, он отчетливо увидел эту картину. Хинтерманн, стоя на балконе несколько дней назад, смотрел блаженным взглядом вниз, на детскую площадку, и на его губах играла легкая улыбка. В руке он держал маленького розового пластмассового пони с абсурдно длинной гривой. Конечно, он заманил Ивонну сюда этим пони. Выродок! Обжигающая злость захлестнула напряженное тело Леннарда. Он сделал глубокий вдох, стараясь не поддаваться эмоциям.

 

– Теперь подожди! – сказал Хинтерманн. – Это – тебе…

Закончить он не успел. Леннард толкнул дверь. Ему хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку: круглый обеденный стол, за которым сидели Хинтерманн и девочка, допотопное кресло, высокие стеллажи, забитые книгами, стопки комиксов, комод, десятки фотографий в рамках, на которых была изображена одна и та же маленькая девочка. Глаза Ивонны округлились от удивления. Хинтерманн тоже повернулся к нему.

– Что…

Леннард швырнул его на пол вместе со стулом. Хинтерманн задел ногой край стола, кости и фишки разлетелись в разные стороны. Хозяин квартиры отчаянно боролся, но у него не было шансов. Вскоре он уже лежал на животе с вывернутой за спину рукой, колено Леннарда упиралось ему в позвоночник.

– Ай, мне больно! – заорал он. – Что вы делаете? Отвалите от меня! Вы не имеете права…

– Заткнись, мать твою, – зашипел Леннард. Он вспомнил отчаяние в глазах Норы Линден и сильнее вдавил колено в спину, так что Хинтерманн взвыл от боли. Этот сукин сын заслуживал хорошей взбучки! Ивонна вскочила со стула и в героическом порыве отчаяния бросилась на Леннарда.

– Отпусти дядю Штефана! – закричала она. – Ты делаешь ему больно!

Не обращая на нее внимания, он стянул руки и ноги похитителя пластиковыми хомутами. Хинтерманн, который теперь не мог пошевелиться, обмяк и зарыдал, как маленький ребенок.

– Я… я не сделал ничего плохого! – принялся причитать он.

– Ничего плохого?! – вскричал Леннард. – Ты, придурок, ты насилуешь детей и не видишь в этом ничего плохого!

Он сильно ударил его ногой в живот. Хинтерманн застонал. Прошло некоторое время, прежде чем он снова смог заговорить.

– Это… не… то, что вы думаете… – захныкал он.

Леннард еще раз врезал ногой (теперь трусливый растлитель детей получил в лицо) и приготовился к следующему удару, но остановился. Внезапно ему пришло в голову, что он и сам десять минут назад оправдывался теми же самыми словами. Теперь и Ивонна заплакала. Леннард нагнулся к ней и протянул руку, но она отшатнулась.

– Не бойся, – сказал он. – Я не собираюсь причинять тебе боль. Сейчас я отведу тебя к маме.

– Но я хочу остаться с дядей Штефаном! – крикнула она, опускаясь на колени рядом с мужчиной, который все еще лежал, согнувшись в три погибели. Она прильнула щекой к его шее.

– Боюсь, что так не получится, – сказал Леннард.

Он попытался оттащить ребенка от связанного мужчины настолько мягко, насколько это было возможно.

– Нет, нет, отпусти меня, – зарыдала Ивонна и принялась колотить по руке Леннарда маленькими кулачками.

– Я не хочу! Я не буду!

У него не оставалось другого выбора, кроме как подхватить кричащего ребенка и вынести из квартиры. В коридоре он столкнулся с парой средних лет, только что вышедшей из лифта.

– Пусти меня, пусти меня! – продолжала бушевать Ивонна.

Пожав плечами, пара прошла мимо. Они, вероятно, ничего бы не сказали, даже если бы ребенок был связан и у него изо рта торчал бы кляп. Наконец он добрался до квартиры Норы Линден. Она открыла дверь прежде, чем он успел дотронуться до звонка.

– Иви! – воскликнула женщина. Леннард поставил девочку на пол, и та бросилась в объятия матери. Какое-то время они, обнявшись, стояли и плакали. Позади них показалась Фабьен Берегр.

– Как… как вы сделали это настолько быстро? – спросила она.

– Этот дядя, – сказала Иви, всхлипывая и тыча в Леннарда пальцем, – он очень плохой.

Глаза Линден сузились.

– Так это был ты! – прошипела она. – Ты, ублюдок!

Он поднял руку, точно защищаясь.

– Нет! Вы все неправильно поняли! Я…

– Что он сделал? – спросила Фабьен Бергер у Ивонны.

– Он очень плохой. Он только что пришел и побил дядю Штефана. А потом связал его.

– Дядя Штефан? Кто такой дядя Штефан?

– Он очень милый! – ответила Ивонна. – Он дал мне конфеты и тетрадку с Микки Маусом, а потом мы играли с ним в парчис[5].

Нора Линден подняла голову, в глазах у нее стояли слезы. Прошло мгновение, прежде чем она смогла заговорить.

– Из… извините… я подумала… я даже не знаю, что сказать…

– Спасибо, – сказала вместо нее Фабьен Бергер. – Большое спасибо за помощь, герр Паули!

Она улыбнулась.

– Если… я могу что-нибудь сделать… – подхватила Нора Линден.

– Нет нужды. Чем мог – тем помог.

И прежде, чем обе успели спросить, как зовут похитителя, Леннард развернулся. Он сам разберется с этим сукиным сыном.

Хинтерманн все еще лежал на полу своей квартиры. Он даже не пытался звать на помощь. Когда вошел Леннард, его глаза испуганно расширились.

– Послушайте! – отчаянно завопил он. – Я и не думал обижать эту девочку!

Леннард ничего на это не ответил. Один вид этого мямли приводил его в бешенство. Такие, как он, и насиловали детей, потому что дети были единственными, кто был слабее их.

Он разрезал пластиковые стяжки, схватил Хинтерманна за воротник и поставил на ноги.

– Значит ли это, что… вы позволите мне… – с надеждой начал было Хинтерманн.

В ответ Леннард ударил его кулаком в лицо, отчего тот пошатнулся и едва не упал на землю. Кровь хлынула из его разбитой нижней губы.

– Что… что…

– Сопротивляйся, мерзавец! – приказал Леннард.

Хинтерманн закрыл руками лицо.

– Нет, пожалуйста, послушайте меня!

Правый кулак Леннарда сильным апперкотом вонзился в печень Хинтерманна. Тот опрокинулся навзничь. О нет, этот гад так дешево не отделается. Леннард снова дернул его за воротник рубашки.

– Сопротивляйся, черт тебя дери! – крикнул он.

У Хинтерманна на глазах выступили слезы. Он неумело попытался ударить Леннарда в грудь.

Словно по сигналу на лицо и туловище Хинтерманна обрушился град ударов. Он попятился назад, прислонился спиной к стене и сомкнул локти, закрывая лицо. Казалось, что руки Леннарда летают сами по себе. Как две вышедшие из-под контроля машины, они колотили по безвольному мешку, набитому кишками и костями. Все разочарование, весь гнев последних нескольких лет вылился в грозу, которую он больше не мог контролировать.

– Прекратите! Вы же убьете его!

Постепенно Леннард взял себя в руки. Тяжело дыша, он обернулся и отпустил Хинтерманна, который тихо повалился на пол. В дверях стояла Фабьен Бергер и смотрела на них вытаращенными глазами. Она опустилась рядом с Хинтерманном на колени и тронула его за плечо.

– Вы меня слышите?

Из носа у того хлестала кровь, в нескольких местах – на бровях, губах и на подбородке – алели рваные раны. Глаза были красными и опухшими от слез. Он застонал, но кивнул. Бергер помогла ему подняться и сесть в кресло в углу, а затем с укоризной повернулась к Леннарду.

– Что вы с ним сделали?!

Он взглянул в ее темно-карие глаза, внезапно почувствовав себя учеником, которого учитель поймал на списывании.

– Эта грязная свинья получила по заслугам! – попытался оправдаться он.

Хинтерманн повернул голову и посмотрел на Леннарда щелочками опухших глаз.

– Я ничего не сделал!

В груди Леннарда снова заклокотала ярость. Он опять собирался наброситься на извращенца, но Бергер взмахом руки остановила его.

– Прекратите немедленно! – скомандовала она. – Это дело полиции!

– Полиции?

Леннард злобно расхохотался.

– Забудьте. Они даже пальцем не пошевелят. В конце концов, наш «друг детей» не сделал «ничего плохого», просто играл в парчис с чужой девочкой. Они даже не приедут сюда, не говоря уже о том, чтобы арестовать его.

Он сделал шаг к Хинтерманну.

– Но если этот сукин сын еще хоть раз взглянет на ребенка или подойдет к нему ближе, чем на двадцать метров, я сделаю из него отбивную!

Хинтерманн опустил голову. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью.

– Я… я… вас понял, – заикаясь, промямлил он. – Но пожалуйста, поверьте мне, я не хотел причинить вреда Ивонне. Она… она похожа на мою Лили.

– Лили? Кто такая Лили? – поинтересовалась Бергер.

Дрожащим пальцем Хинтерманн указал на комод, где стояли фотографии в рамках. На некоторых из них была маленькая девочка, примерно ровесница Ивонны, с такими же длинными темными волосами.

– Это моя дочь. Я не видел ее пять лет. Я даже не знаю, где она. Ее мать… В один прекрасный день просто исчезла и забрала ее с собой. Все эти годы я искал их. – Его голос оборвался. – Но больше я их не видел.

Из его груди вырвались рыдания. Леннард ошеломленно уставился на избитого им человека. Его переполняло смешанное чувство отвращения, жалости и ужаса.

– Поверьте мне, я бы никогда не навредил Ивонне. Я хотел… я хотел просто побыть с ней пару часов, ничего больше.

– Как вы когда-то хотели побыть с дочерью? – резко спросил Леннард – Может быть, поэтому ваша жена и сбежала с ребенком? Чтобы держать вас как можно дальше от собственной дочери?

– Конечно, я бы никогда не причинил ей вреда! – закивал Хинтерманн.

– Оставьте его, – сказала Бергер. – С него хватит.

– Мы с ним еще не закончили, – возразил Леннард. – Знаю я таких типов. После этого они плачут и сожалеют о содеянном. Но их жертвам от этого мало пользы, зачастую психологическая травма остается у них на всю жизнь. Эти подонки даже не осознают, какой ужас они творят с детьми.

Он обернулся к Хинтерманну.

– Слушай меня, урод! Ты сам запишешься на психиатрическое лечение. Я прослежу за тобой. Если ты этого не сделаешь, я вернусь и позабочусь о том, чтобы остаток жизни ты провел в инвалидном кресле. Понял?

Хинтерманн кивнул, не поднимая глаз.

– Хотите, я вызову вам врача? – спросила Бергер.

Хинтерманн покачал головой:

– Нет, спасибо, я в порядке.

– Пойдемте, – сказала она Леннарду тоном, не терпящим возражений.

Вслед за ней он вышел из квартиры.

– Как вы тут оказались? – спросил он уже в коридоре.

– Я проследила за вами. У меня было предчувствие, что вы собираетесь совершить какую-то глупость.

Леннард кивнул.

– Возможно, вы были правы.

Губы Фабьен Бергер тронула робкая улыбка.

– Еще раз спасибо, что вернули Ивонну!

Он улыбнулся ей в ответ.

– Не стоит, я просто… – он вдруг запнулся, потеряв мысль. Он хотел бы объяснить ей насчет фотографий, сказать, что фотографировал людей потому что они ему нравились, а не потому, что ему хотелось за кем-то шпионить. А еще он следил за ними, чтобы защитить их. Но он знал, что это прозвучит неубедительно, а для убедительных объяснений у него не было подходящих слов.

Она подождала мгновение, затем одарила его еще одной мимолетной улыбкой.

– До свидания.

– До свидания.

Леннард проводил ее взглядом. Прошагав бодрой походкой по коридору, Фабьен скрылась на лестничной площадке. И даже ни разу не обернулась.

7

– Что значит «мы это не пропустим»?

Коринна Фаллер недоуменно смотрела на главного редактора, который вальяжно раскинулся в кресле за своим столом.

– Какое из слов в этом предложении тебе надо разжевать? – ничего не выражающим голосом спросил Дирк Браун.

Со своими проницательными темными глазами, прямым носом и седеющими волосами он мог бы сойти за красавца, если бы не лохматая борода, которую ее обладатель считал отличительной чертой настоящего журналиста. Выражение его лица было бесстрастным, почти скучающим. Возможно, втайне он был доволен тем, что смог одержать над ней верх. Фаллер перегнулась через стол.

– Ты не можешь так поступить! Всеобщий благодетель Хайнер Бенц – неонацист. Это лучшая история, которую мы приготовили для следующего номера. Чем еще ты собираешься забить журнал в самый разгар мертвого сезона?

– Мы сделаем статьей номера репортаж Нины о юной мисс Тиммендорфер Штранд. Новое, свежее лицо. У этой женщины есть будущее!

– А раньше ее как звали? – спросила Фаллер.

На самом деле даже Дирк Браун должен бы понимать, что читатели журнала «Шик» жаждут истории не о девушках «с будущим», а о людях, которых они знают. Мисс Тиммендорфер Штранд, серьезно?!

– Ну ладно, – сказал Браун с театральным вздохом. – В конце концов, мы можем подготовить репортаж о решении суда в Карлсруэ. С момента его вынесения много чего произошло. Но мы не будем впутывать в это Хайнера Бенца.

 

– Что?

Фаллер на самом деле не понимала, куда клонит Браун. Репортаж о решении суда без Хайнера Бенца?! Как он себе это представляет? Может быть, он имел в виду, что следует написать: «некий известный миллиардер произносил ксенофобские речи», не называя его имени?

– Лети в Карлсруэ и поговори с мусульманами, которые проводят там демонстрации. Я не возражаю, если ты возьмешь несколько комментариев у жителей этого города, Моосхаузена или как там называется, и у простых людей с улицы. Возможно, ты права и у темы чужих религий в Германии – хороший потенциал.

Фаллер подумала, что ослышалась.

– Никому и даром не сдались твои «чужие религии в Германии», разве что тем двум туркам, которые митингуют у здания Конституционного суда! Читатели хотят скандалов! Они хотят рассказов о том, как люди, гораздо более могущественные и успешные, чем они, падают в пропасть, чтобы самим не чувствовать себя такими слабыми и ничтожными. Мне действительно нужно тебе это объяснять?

Лицо Брауна потемнело.

– Не тебе объяснять мне, как делать мою работу, – прорычал он. – Но позволь, я растолкую тебе кое-что!

Он потянулся к низкой этажерке позади себя и достал последний номер «Шик». Из журнала торчал восьмистраничный буклет-вкладыш. Главный редактор вытащил буклет и протянул его Фаллер. Это была реклама высокоскоростного мобильного интернета Always Online – компании Хайнера Бенца.

– Так вот оно что!

Ее лицо брезгливо исказилось.

– Вы лебезите перед рекламодателями. Отлично! Не за горой тот день, когда «Шик» превратится в одну из тех бесплатных рекламных газет, в которых среди сотни объявлений можно прочесть материал о юбилее добровольной пожарной команды.

Браун постучал ногтем по буклету.

– Как бы там ни было, две трети дохода мы получаем от рекламы. Это и твоя зарплата тоже. Если мы больше не сможем печатать интересные истории, потому что рекламодатели заартачатся, у нас не будет ни читателей, ни рекламодателей.

– Мне кажется очевидным, что лучше потерять рекламодателя и приобрести новых читателей, а не наоборот.

Браун сложил руки на груди – верный признак того, что у него закончились аргументы.

– Может, оно и так. Но это ничего не меняет. Колльманн позвонил мне сегодня после того, как Бенц нажаловался ему на тебя. Он принял решение. Ни слова о Бенце – и точка! Ты полетишь в Карлсруэ и сделаешь репортаж о демонстрациях. А если тебе это не нравится, можешь собирать манатки и проваливать!

В этот момент Фаллер была готова плюнуть на все и написать заявление об увольнении. Но она знала, что позже пожалеет об этом секундном порыве. Лучше ей сейчас отступить и подчиниться. Колльманн, представитель семьи, владевшей издательством, имел большое влияние не только внутри группы, но и во всей отрасли. До сих пор она всегда неплохо с ним ладила и собиралась продолжать в том же духе. Кроме того, история о Бенце была не настолько важна, чтобы ради нее ставить на карту карьеру. Рано или поздно она получит свою большую историю, а затем докажет Колльманну, что Дирк Браун – пустое место. Но этого Хайнера Бенца она еще поставит на место. В конце концов, в их стране свобода прессы была не пустым звуком. Никому не позволено думать, что он может заткнуть рот Коринне Фаллер, каким бы властным и богатым он ни был. Когда она повернулась, чтобы выйти из кабинета с высоко поднятой головой, Браун бросил ей вслед:

– Да, и раз уж ты собралась туда, напиши, пожалуйста, небольшой отчет о новом Информационно-туристическом центре в Научно-исследовательском центре Карлсруэ для раздела «Досуг». Завтра днем у нас назначена встреча с руководителем их отдела по связям с общественностью.

Фаллер резко остановилась. Это была явная попытка ее прогнуть! Такие задания обычно давали практиканту или, в лучшем случае, младшему редактору. Но она не собиралась давать этому засранцу Брауну повод для увольнения. Она еще его удивит. Она пережила многих главредов, и многие из них были на голову выше него! Она повернулась и мило улыбнулась.

– Без проблем. Что-нибудь еще?

– На этом пока все, – сказал Браун. – И, Коринна, будь добра, постарайся! Я хочу, чтобы из этого вышло что-то стоящее, а не одни только расходы!

– Ну, разумеется, Дирк!

Браун наклонился вперед и понизил голос.

– Мне не хочется этого говорить, но боюсь, что в последнее время твое положение в редакции стало довольно шатким. Не стоит перебегать дорогу плохим людям!

Фаллер одарила его фальшивой улыбкой и кивнула.

«И тебе не стоит, дорогой Дирк, – подумала она, выходя из кабинета, – еще как не стоит!»

5Настольная игра.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru