Капитан М. Золотой час

— Что, Максим?

— А те дяди, которые стреляли… они плохие?

Артем задумался. Он мог бы сказать «да», и это было бы легко. Просто. Понятно. Но он слишком хорошо помнил лицо Григория, когда тот услышал про детей. И лицо командира «Северных», который согласился на перемирие, рискуя потерять власть над своими людьми.

— Они заблудились, — сказал Артем. — Иногда взрослые теряют дорогу. И тогда им кажется, что единственный способ найти ее — это оружие.

— А ты их нашел? — спросил Максим.

— Я никого не искал, — ответил Артем. — Я просто делал свою работу.

Максим кивнул, как будто это имело смысл. Может, для шестилетнего ребенка это действительно имело смысл. Артем отвернулся и посмотрел в окно. За стеклом проплывали темные улицы, патрули спецназа, оцепление. Автобус ехал в сопровождении двух бронированных машин. Командир спецназа, полковник Семенов, сидел впереди, рядом с водителем, и о чем-то тихо говорил по рации.

Артем чувствовал, как усталость наваливается на него тяжелым одеялом. Руки дрожали — не от страха, а от перенапряжения. Он сделал сегодня больше операций, чем за последнюю неделю. И потерял двоих. Одного на стороне «Северных» — молодой парень с ранением в живот, слишком поздно. И одного на стороне «Черных» — мужчина с простреленной шеей, артериальное кровотечение, которое он не смог остановить в тех условиях. Их лица стояли перед его глазами. Он запоминал их. Всегда запоминал. Это было его личное кладбище, которое он носил с собой.

Автобус остановился у городской больницы. Артема уже ждали. Бригада медиков, полиция, представители администрации. Детей начали выводить, передавать психологам, укутывать в одеяла. Ирина держалась рядом с Артемом, не отпуская его руку.

— Доктор, — сказала она, — что с нами будет?

— Вас разместят в безопасном месте, — ответил он. — Вам помогут. Все будет хорошо.

— А вы?

Артем посмотрел на нее. Она была молодой женщиной, лет тридцати, с усталым, но добрым лицом. Она осталась с детьми, когда другие, возможно, сбежали. Она заслуживала большего, чем просто «все будет хорошо».

— Я вернусь на работу, — сказал он. — У меня смена еще не закончилась.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Вы… вы же только что были в аду.

— В аду, — согласился Артем. — Но кто-то должен там работать.

Он передал детей медикам и психологам. Когда Максим уходил, он обернулся и помахал Артему рукой. Артем помахал в ответ. Это было маленькое, почти незаметное движение, но оно значило больше, чем все слова, сказанные за эту ночь.

Полковник Семенов подошел к нему. Это был мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и жестким, волевым лицом. Он смотрел на Артема с интересом, как на редкий экспонат.

— Врач скорой помощи Артем Волин, — сказал он, сверяясь с каким-то документом. — Это вы организовали перемирие?

— Я никого не организовывал, — ответил Артем. — Я просто сказал, что буду работать, пока они не начнут стрелять.

— И они послушали?

— Они послушали.

Семенов усмехнулся.

— Вы понимаете, что могли погибнуть? И дети могли погибнуть?

— Понимаю.

— И все равно пошли.

— Я врач.

Семенов помолчал, изучая его.

— У вас есть час, чтобы дать показания. Потом мы вас отпустим. Но, возможно, вам придется testify в суде, если дело дойдет до трибунала.

— Я дам показания, — сказал Артем. — Но сначала мне нужно кое-что сделать.

— Что именно?

— Проверить, как мои пациенты.

Он имел в виду раненых, которых оставил в подвале. Григория, парня с пневмотораксом, мужчину с ранением печени. Он знал, что их должны были эвакуировать после того, как спецназ вошел в район. Но он хотел убедиться.

Семенов кивнул.

— Хорошо. Но недолго.

Артем вошел в больницу через служебный вход. В коридорах пахло дезинфекцией и кофе. Медсестры сновали туда-сюда, каталки с ранеными, врачи в белых халатах. Знакомая, привычная суета. Но сегодня она была плотнее, агрессивнее. Больница работала в режиме чрезвычайной ситуации.

Он нашел хирургическое отделение. За стеклянными дверями операционных горел свет. Он подошел к ординаторской и заглянул внутрь. Там сидели несколько врачей, уставших, с красными глазами. Среди них был его коллега, хирург Игорь Павлов, мужчина лет сорока, с вечно взлохмаченными волосами и доброй улыбкой.

— Артем? — Игорь поднял голову. — Ты откуда? Говорят, ты был в Заречном.

— Был, — ответил Артем, садясь на стул. — Как они?

Игорь понял без уточнений.

— Григорий — стабилен. Потерял много крови, но мы его перелили. Бедренная кость раздроблена, но это поправимо. Парень с пневмотораксом — в реанимации. Дышит сам. Мужчина с печенью — прооперирован, пока держится.

Артем кивнул. Трое выжили. Двое умерли. Он знал, что это хороший результат для тех условий. Но все равно чувствовал тяжесть.

— А ты как? — спросил Игорь.

— Нормально, — соврал Артем.

— Врешь.

— Вру.

Игорь налил ему кофе из термоса. Артем взял кружку и обхватил ее ладонями, чувствуя, как тепло проникает в пальцы.

— Знаешь, что самое странное? — сказал Артем. — Когда я был там, я не боялся. Вообще. Я просто делал свою работу. А сейчас… сейчас меня трясет.

— Это нормально, — сказал Игорь. — Это отложенный страх. Он всегда приходит потом.

— Я знаю. Просто… — Артем замолчал, подбирая слова. — Я видел их лица. Тех, кто умер. Я не могу их забыть.

— Ты и не должен, — сказал Игорь. — Если забудешь, значит, ты не врач. Ты просто робот.

Артем отпил кофе. Горький, горячий, живой.

В ординаторскую вошла женщина. Молодая, лет тридцати, с темными волосами, собранными в хвост, и строгим, но красивым лицом. Она была в форме полиции, капитан юстиции. На ее погонах блестели звезды.

— Врач Волин? — спросила она, глядя на Артема.

— Да.

— Капитан Елена Соколова, — представилась она. — Я веду дело о событиях в Заречном. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Артем вздохнул. Он знал, что этот момент придет.

— Хорошо, — сказал он. — Задавайте.

Они вышли в коридор. Елена достала блокнот и ручку.

— Вы были на месте событий с двадцати трех часов до половины второго ночи. Подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Вы оказывали медицинскую помощь членам обеих группировок.

— Да.

— Вам угрожали?

— Да.

— Кто именно?

Артем задумался. Он мог бы назвать имена. Мог бы сдать всех. Но это не имело значения. Он не был свидетелем. Он был врачом.

— Я не запомнил имен, — сказал он. — Я запоминал раны.

Елена посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вы понимаете, что, не сообщив информацию, вы можете быть привлечены к ответственности?

— Понимаю.

— И все равно не скажете?

— Я скажу все, что нужно для следствия. Но я не буду давать показания против людей, которых оперировал. Это врачебная этика.

Елена закрыла блокнот.

— Хорошо. Я запишу это как вашу позицию. Но имейте в виду: это дело не закроется быстро. Будут еще вопросы.

— Я готов отвечать.

Она кивнула и ушла. Артем остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Он чувствовал, что эта женщина не просто так пришла. Что-то в ее взгляде говорило, что она знает больше, чем говорит. Но он не стал задумываться. У него были другие дела.

Он вернулся в ординаторскую, допил кофе и посмотрел на часы. Пять утра. Его смена закончилась два часа назад. Но он не чувствовал, что может уйти. Слишком много всего произошло. Слишком много лиц, слишком много крови.

Он вышел из больницы. Утро только начиналось. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в бледно-розовые тона. Улица была тихой, пустой. Только редкие машины проезжали мимо, и дворники убирали осколки стекла и гильзы, оставшиеся после ночного кошмара.

Артем сел на скамейку у входа и закрыл глаза. Он думал о детях, которых вывел из интерната. О Григории, который выжил. О тех двоих, которые умерли. О Валере, который ждал его в машине и, наверное, уже уехал. О Марине, диспетчере, которая, возможно, до сих пор сидит у монитора и ждет его звонка.

Он достал телефон. Тридцать два пропущенных вызова. Жена. Мать. Друзья. Он не стал перезванивать. Не сейчас. Он просто сидел и смотрел, как встает солнце.

Через десять минут к нему подошел человек. Артем не слышал шагов, не заметил, как он появился. Просто в какой-то момент рядом на скамейку опустился мужчина в темном пальто. Он был немолод, лет шестидесяти, с седыми волосами, зачесанными назад, и пронзительными серыми глазами.

— Артем Сергеевич Волин, — сказал мужчина. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Артем, напрягаясь.

— Меня зовут Виктор Андреевич Крылов. Я представляю… определенные интересы.

— Какие интересы?

— Тех людей, которых вы сегодня спасали.

Артем повернулся к нему.

— Я никого не спасал. Я делал свою работу.

— Именно, — Крылов улыбнулся. — И эта работа была оценена. Вы получите вознаграждение.

— Мне не нужно вознаграждение.

— Это не деньги, — сказал Крылов. — Это информация. И protection.

Артем посмотрел на него. В этом человеке было что-то, что заставляло напрячься. Что-то опасное.

— Какая информация?

— О том, что произошло сегодня. О том, почему началась стрельба. И о том, что будет дальше.

— Мне не интересно.

— Вам будет интересно, — Крылов наклонился ближе. — Потому что сегодня погибли двое. А завтра могут погибнуть еще. И среди них могут быть дети. Те самые, которых вы вывели.

Артем почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что перемирие, которое вы организовали, — это временно. Обе группировки потеряли людей. Обе хотят мести. И обе знают, где находится интернат.

— Это блеф.

— Это правда, — Крылов достал визитку и положил ее на скамейку. — Позвоните, когда захотите узнать больше.

Он встал и ушел. Артем посмотрел на визитку. На ней был только номер телефона. Ни имени, ни адреса.

Он сидел на скамейке еще долго, глядя на визитку и думая о том, что только что услышал. Он знал, что это может быть ловушкой. Знал, что, возможно, его втягивают во что-то, из чего он не сможет выбраться. Но он также знал, что если Крылов прав, то дети, которых он спас сегодня, завтра могут снова оказаться в опасности.

Он взял визитку и убрал ее в карман. Потом встал и пошел к машине. Пора было ехать домой. Но он знал, что домой он не поедет. Поедет в интернат. Проверит, как там дети. Поговорит с Ириной. Убедится, что они в безопасности.

Он сел за руль своей старой машины и завел двигатель. Мотор заурчал, и Артем выехал на улицу. Утро было свежим, но в воздухе все еще висел запах гари и пороха. Город не забыл ночь. И Артем не забыл.

Он ехал по улицам, глядя на прохожих, на машины, на дома. Обычная жизнь. Люди шли на работу, в школу, в магазины. Они не знали, что произошло в Заречном. Они не знали, что где-то рядом, в нескольких кварталах, была война. Они не знали, что баланс между миром и хаосом держится на тонкой нити.

Артем знал. И это знание давило на него тяжелым грузом.

Он подъехал к интернату. Здание было оцеплено полицией. У ворот стояли машины, патрули. Артем припарковался и вышел. К нему сразу подошел молодой лейтенант.

— Гражданин, проход запрещен.

— Я врач, — сказал Артем. — Я выводил отсюда детей сегодня ночью. Хочу узнать, как они.

Лейтенант посмотрел на него, потом на его удостоверение.

— Подождите здесь.

Он ушел и вернулся через несколько минут с Ириной. Она выглядела уставшей, но спокойной. Увидев Артема, она улыбнулась.

— Доктор! Вы пришли.

— Как дети? — спросил он.

— Все живы, — ответила она. — Некоторые в шоке, но с ними работают психологи. Максим спрашивал о вас.

— Он в порядке?

— Да. Он сильный мальчик.

Артем кивнул.

— Ирина, послушайте меня. Я хочу, чтобы вы были осторожны. Возможно, ситуация еще не закончилась. Если что-то покажется вам странным или опасным, сразу звоните в полицию. И вот, — он протянул ей свою визитку. — Это мой номер. Если что, звоните мне в любое время.

Она взяла визитку и посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, доктор. За все.

— Это моя работа.

Он попрощался и пошел к машине. По дороге он думал о словах Крылова. О том, что перемирие может не выдержать. О том, что дети могут снова оказаться в опасности. И о том, что он, возможно, единственный, кто может что-то изменить.

Он сел в машину и достал визитку. Посмотрел на номер. Потом убрал ее обратно в карман. Еще не время. Но он знал, что это время придет. Скоро.

Он завел двигатель и поехал домой. Ему нужно было поспать. Хотя бы несколько часов. А потом он снова вернется на работу. Потому что он был врачом. И его золотой час никогда не заканчивался.

Дома его встретила тишина. Жена, Наталья, спала. Он не стал ее будить. Прошел в ванную, смыл с себя кровь и грязь, посмотрел на свое отражение в зеркале. Усталое лицо, темные круги под глазами, щетина. Он выглядел на десять лет старше своего возраста.

Он лег в постель, но сон не шел. В голове крутились мысли. О Григории, о детях, о Крылове. О том, что будет дальше.

Он закрыл глаза и попытался расслабиться. Но перед внутренним взором стояли лица. Тех, кого он спас. И тех, кого не смог.

Он знал, что этот день изменил его. Что он уже не будет прежним. Что-то внутри него сломалось. Или, наоборот, собралось воедино. Он не мог понять.

Он просто лежал и ждал, когда придет сон. Или когда придет следующий вызов. Что будет раньше.

Телефон зазвонил. Артем открыл глаза. На экране был незнакомый номер. Он колебался мгновение, потом ответил.

— Волин.

— Доктор, — голос был женским, взволнованным. — Это Елена Соколова. Капитан юстиции. Мы разговаривали сегодня ночью.

— Помню. Что случилось?

— Григорий исчез из больницы. Его забрали люди. Мы не знаем, кто они. Но есть основания полагать, что это не полиция.

Артем сел на кровати.

— Когда?

— Час назад. Он был под охраной, но охрану нейтрализовали. Без жертв, но с применением силы. Это профессионалы.

Артем почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Что вы хотите от меня?

— Я хочу знать, что вам известно. О Григории. О том, что он говорил. О том, что происходит в Заречном.

Артем молчал. Он думал о Крылове. О его словах. О том, что перемирие временно.

— Я приеду, — сказал он. — Куда?

— Больница, третий корпус, кабинет двести четырнадцать. Я жду.

Артем отключился и встал. Он посмотрел на часы. Восемь утра. Он проспал всего два часа. Но это не имело значения.

Он оделся, вышел из дома и сел в машину. Он ехал по улицам, и в его голове звучал голос Крылова: «Перемирие временно».

Он знал, что это только начало. Что что-то большое, темное и опасное надвигается на город. И что он, простой врач скорой помощи, оказался в самом центре этого.

Он приехал в больницу. Елена ждала его в кабинете. Она была не одна. Рядом с ней стоял мужчина в штатском. Высокий, с холодными глазами.

— Доктор Волин, — сказала Елена. — Это майор ФСБ Дмитрий Захаров. Он ведет дело о бандах Заречного.

Захаров посмотрел на Артема. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Вы были там сегодня ночью, — сказал он. — Вы видели лица. Вы знаете имена. Пришло время рассказать все.

Артем посмотрел на него. Потом на Елену. Потом на свои руки. Руки, которые сегодня спасали жизни. И которые сейчас, возможно, придется использовать для чего-то другого.

— Я расскажу, — сказал он. — Но сначала вы расскажете мне, что происходит.

Захаров усмехнулся.

— Хорошо, доктор. Слушайте.

И он начал говорить. И чем больше он говорил, тем яснее Артем понимал, что ночь в Заречном была не просто перестрелкой. Это была часть большого плана. Плана, который угрожал всему городу. И он, Артем Волин, оказался в самом его центре.

Он слушал, и внутри него крепло решение. Он не отступит. Он не сбежит. Он будет бороться. Потому что он был врачом. А врач не бросает своих пациентов. Даже если пациентом был целый город.Захаров говорил ровно, без эмоций, как человек, который давно привык к тому, что мир состоит не из черного и белого, а из оттенков серого, и что в этом сером иногда приходится принимать решения, от которых потом не спится по ночам. Он разложил на столе карту города, испещренную красными и синими пометками, и водил по ней пальцем, как полководец перед битвой.

— Заречный район — это не просто территория, — сказал он. — Это перевалочный пункт. Через него идут наркотики, оружие, люди. Последние полгода мы фиксируем рост поставок нового синтетического наркотика. Он называется «Химера». Производится где-то за границей, но конечный пункт — наш город. И контроль над этим каналом — вот за что воюют «Северные» и «Черные». Не за улицы. За право быть посредником.

Артем слушал, и в его голове складывалась картина. Он вспомнил лица бандитов в подвале. Молодые парни, почти дети. Они умирали не за идею. Они умирали за чей-то бизнес.

— При чем здесь Григорий? — спросил он.

— Григорий — бывший офицер, — ответил Захаров. — Служил в спецназе, потом ушел в бизнес. Но не в этот. Он хотел контролировать поток, чтобы остановить его. Или, по крайней мере, ограничить. Он знает имена тех, кто стоит за «Химерой». И он знает, где находится лаборатория.

— И вы хотите, чтобы он дал показания.

— Мы хотим, чтобы он остался жив, — сказал Захаров. — Потому что если он умрет, мы потеряем единственную нить, которая ведет к организаторам. А если его забрали люди, которые работают на них, то он уже мертв. Или будет мертв в ближайшие часы.

Артем почувствовал, как внутри все сжалось. Он вспомнил Григория. Мужчину с седой щетиной и тяжелым подбородком. Человека, который усмехался, несмотря на боль. Который сказал: «Мы в аду, док. И ты в нем застрял вместе с нами».

— Что вы хотите от меня? — спросил Артем.

— Вы были там, — сказал Захаров. — Вы видели его людей. Вы знаете, как они думают. Вы знаете, где они могут прятаться. Вы — врач. Вы можете двигаться там, где мы не можем. Вы можете говорить с ними.

— Я не оперативник.

— Вы лучше, чем оперативник, — Захаров посмотрел на него в упор. — Вы — тот, кому они доверяют. Вы спасли их лидера. Вы вывели детей. Для них вы — человек, который не предаст. И если вы придете и скажете, что Григорий в опасности, они вас выслушают.

Артем молчал. Он думал о детях. О Максиме. О том, что будет, если «Химера» продолжит распространяться. Он думал о Григории, который лежал на больничной койке, а теперь исчез. И он думал о словах Крылова. О том, что перемирие временно. Что дети снова могут оказаться в опасности.

— Я согласен, — сказал он. — Но у меня есть условие.

— Какой?

— Я не буду оружием. Я не буду стрелять. Я буду делать то, что умею. Спасать жизни. Если вы попросите меня убивать, я откажусь.

Захаров посмотрел на Елену. Она едва заметно кивнула.

— Хорошо, — сказал Захаров. — Мы не просим вас убивать. Мы просим вас помочь найти Григория. И помочь нам понять, что происходит в Заречном.

Артем встал.

— Тогда не будем терять время. Где его держали?

— В больнице, третий корпус, палата четыреста двенадцать, — ответила Елена. — Мы уже там были. Охрану нейтрализовали, камеры отключили. Никаких следов.

— А камеры наблюдения на этаже?

— Отключены. Кто-то очень хорошо подготовился.

Артем задумался. Он знал, что в больнице была старая система видеонаблюдения, которую использовали для внутренних нужд. Она не была подключена к общей сети, и о ней знали немногие. Он сам узнал о ней случайно, когда один из техников хвастался новым оборудованием.

— Есть одна камера, — сказал он. — В подсобке на четвертом этаже. Она смотрит на коридор. Если кто-то выносил Григория через черный ход, она должна была зафиксировать.

Захаров поднял бровь.

— Откуда вы знаете?

— Я работаю здесь двенадцать лет.

Они поднялись на четвертый этаж. Подсобка была заперта, но Артем знал, где лежит ключ. Он открыл дверь, и они вошли в тесное помещение, заставленное коробками и старым оборудованием. В углу стоял монитор, подключенный к древнему видеорегистратору.

Артем включил его. Экран замерцал, пошли помехи. Он перемотал запись на час назад. И они увидели.

Четверо мужчин в черных масках вышли из палаты Григория. Они несли носилки. Двигались быстро, слаженно, профессионально. Они не бежали. Они шли уверенно, как люди, которые знают, что делают. Один из них остановился, посмотрел прямо в камеру. И поднял руку. Он показал два пальца. Как знак победы. Или как знак того, что они знают, что их видят.

— Они знали о камере, — сказал Захаров.

— Знали, — согласился Артем. — Но не отключили. Почему?

— Потому что хотели, чтобы мы это увидели, — ответила Елена. — Это послание.

Артем посмотрел на экран. Мужчина с двумя пальцами. Что-то в его фигуре было знакомым. Плечи, походка. Он видел этого человека раньше. Сегодня ночью.

— Я знаю его, — сказал Артем. — Это один из людей «Северных». Тот, который привел меня к их лидеру. Я не знаю его имени, но я помню его лицо.

Захаров сжал кулаки.

— Значит, «Северные» забрали Григория. Но зачем? Если они хотели его убить, они бы убили на месте.

— Они хотят обмена, — сказала Елена. — У них есть Григорий. У «Черных» есть кто-то из их людей. Они хотят вернуть своего.

— Или они хотят выведать информацию, — возразил Захаров. — Григорий знает имена. Если «Северные» работают на «Химеру», они захотят узнать, что он успел рассказать.

Артем слушал их спор, но его внимание было приковано к экрану. Он смотрел на запись снова и снова. Что-то было не так. Что-то в этой картине не сходилось. Он не мог понять, что именно.

И тут он увидел. На заднем плане, в коридоре, мелькнула тень. Едва заметная, почти невидимая. Но она была. Человек, который не входил в палату и не выходил с носилками. Он просто стоял и наблюдал. А потом исчез.

— Стоп, — сказал Артем. — Отмотайте назад.

Елена перемотала запись. Артем показал на тень.

— Здесь был еще один. Он не участвовал в похищении. Он наблюдал. И он ушел до того, как они вынесли Григория. Это значит, что он знал, что они придут. И он не хотел, чтобы его видели.

— Кто он? — спросил Захаров.

— Я не знаю. Но он был в больнице. И, возможно, он все еще здесь.

Артем вышел из подсобки и пошел по коридору. Он смотрел на лица людей. Медсестры, врачи, пациенты. Никто не выглядел подозрительно. Но он знал, что это ничего не значит. Хороший наблюдатель умеет сливаться с толпой.

Он спустился на первый этаж, прошел через приемное отделение, вышел на улицу. Он не знал, что ищет. Но что-то тянуло его вперед. Интуиция, которая никогда его не подводила.

И тут он увидел. У входа в больницу стояла машина. Черная, тонированная, с работающим двигателем. За рулем сидел человек. Артем не видел его лица, но он видел силуэт. И этот силуэт совпадал с тенью на записи.

Артем подошел ближе. Человек заметил его. Он повернул голову, и Артем увидел его лицо. Молодой, лет тридцати, с острыми чертами и холодными глазами. Он смотрел на Артема без страха. И без удивления. Как будто ждал его.

Артем остановился в двух шагах от машины. Он не знал, что делать. Он не был вооружен. Он не был обучен. Но он был врачом. И он знал, что иногда слова сильнее оружия.

— Вы были в больнице, — сказал Артем. — Вы видели, как забирали Григория.

Человек молчал. Он смотрел на Артема, как будто оценивая его. Потом он улыбнулся. Улыбка была холодной, как лед.

— Вы доктор Волин, — сказал он. — Я слышал о вас. Вы тот, кто устроил перемирие.

— Кто вы?

— Меня зовут Антон. Я работаю на людей, которые хотят, чтобы этот город не превратился в поле боя.

— Вы работаете на «Химеру»?

Антон усмехнулся.

— Я работаю на тех, кто хочет остановить «Химеру». Но у нас разные методы. Вы спасаете жизни. Мы устраняем угрозы.

— Вы забрали Григория?

— Мы забрали его, чтобы спасти. «Северные» хотели его убить. Мы успели раньше.

— Где он?

— В безопасном месте. И он будет жить, если вы поможете нам.

— Что вам нужно?

Антон наклонился ближе.

— Вы знаете женщин по имени Ирина? Воспитательницу из интерната?

Артем напрягся.

— Знаю.

— Она не та, за кого себя выдает. Она работает на «Химеру». Она должна была вывести детей из зоны боевых действий, но не в безопасное место. А в лабораторию. Дети — это не просто дети. Это носители. Они должны были стать частью эксперимента.

Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Вы лжете.

— Я не лгу. Проверьте. Ирина исчезла из интерната час назад. Вместе с пятью детьми. Включая мальчика по имени Максим.

Артем замер. Максим. Рыжий мальчик с веснушками. Тот, который спросил, спасут ли его. Тот, кому он пообещал, что все будет хорошо.