К2 Быть Зарком

– Хм, – пробормотал я, набрасывая халат, который оказался наизнанку. – Даже не знал, что у моего корабля есть такие… люки для проникновения.

Я вышел в капитанский зал, чувствуя себя не капитаном, а несанкционированным пассажиром на собственном космолёте. Прямо из недр центральной панели торчала, словно инородное тело, голограмма. Чёткая, в высоком разрешении и от этого ещё более нелепая.

Мой старый начальник, Ролт. Тот самый, чьи приказы я с умным видом саботировал, а потом и вовсе публично обнулил весь этот карьерный фарс. Вид у него был… смущённый. Не злой. Не мстительный. А именно смущённый. Как у человека, которого пригласили на шоу, а потом сказали, что он будет не гостем, а обслуживающим персоналом для другого гостя!

– Доброе… утро, Агент-Спаситель, – начал он, и каждая буква в этом дурацком титуле давалась ему с гримасой, будто от острой зубной боли. – Не хотелось Вас будить таким… радикальным образом. Но у меня прямой приказ.

Я решил не изображать из себя обиженную звезду – для этого не хватало ни сил, ни макияжа от моих стилистов.

– Понимаю, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал не хрипло от сна, – Что привело Вас на мою скромную приборную панель в такой… неестественный для нас обоих час?

Офицер Ролт слегка дрогнул уголком губ. Это было максимальное проявление эмоций, на которое он, видимо, сейчас был способен. Почти улыбка. Или нервный тик.

– Тут вот какое дело… – начал он с нехарактерной, тягучей заминкой, словно слова были слишком тяжёлыми и липкими. – Мастер Рандли… он же, как Вы знаете, ныне временный единоличный глава власти галактики, приказал мне обеспечить Вашу личную безопасность. На постоянной основе.

– Чего-чего?! – вырвалось у меня. Я даже непроизвольно помотал головой, как будто в ушах была вода. Нет, это не сон. Это хуже. Это бюрократический кошмар наяву. – Повторите пожалуйста, а то мне показалось, будто Вы сказали, что мой бывший начальник по разведке теперь… мой телохранитель?

Ситуация была настолько идиотской и настолько извращённо-логичной в рамках моей новой реальности, что я на секунду задумался: «А не удариться ли мне головой об стену, чтоб проверить реально всё это или нет?»

Ролт молчал. Он просто смотрел на меня через голограмму своим казённым, уставшим взглядом. Похоже, он и так чувствовал, что опустился достаточно низко – до уровня «механизма системы сигнализации». Объяснять детали этого унижения было уже явно ниже его печального достоинства. Он ждал. Ждал моей реакции. А я чувствовал, как по спине ползёт холодок. Не от страха, а от изумления от такого идиотизма мироздания.

– Но в чём, собственно, проблема? – недоумевал я, всё ещё немного надеясь, что это какая-то ошибка. – Я пока ещё умею пользоваться оружием. И даже кое-как ориентируюсь в пространстве. Так и передайте Мастеру Рандли – с меня хватит и пары моих заряженных кнутов у изголовья.

– Не обсуждается, – чётко, как выстрел, парировал Ролт. В его голосе не было даже намёка на дискуссию. – Нам с Вами лишь необходимо согласовать перечень стандартных охранных мероприятий. Режим передвижений, контактов, протоколы проверки.

Судя по его тону – ровному и методично-канцелярскому, мне отводилась роль не человека, а «экспоната». Поэтому моё мнение о том, как меня лучше охранять, интересовало их примерно так же, как мнение картины о том, как её лучше повесить на стену.

Я обречённо вздохнул и плюхнулся в кресло. Звук вышел жалким.

«Похоже, так быстро, как нам бы обоим хотелось, мы не расстанемся. Брак по расчёту, заключённый свыше. Просто сказка.»

– Всё-таки хотелось бы понять причины такой… отеческой заботы, – не сдавался я, уже чувствуя, как в воздухе вокруг начинают материализоваться невидимые, но прочные прутья золотой клетки. – Или Вам их не сообщили?

Грубость прозвучала детски-беспомощно. Ролт даже бровью не повёл.

– Мне конечно не докладывали, – он сделал микроскопическую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть: он и так всё прекрасно понимает без докладов, – Но мне кажется, тут всё и так очевидно. Ваш героический, но неразумный поступок не добавил Вам друзей. Зато Вы приобрели очень и очень могущественных врагов. У которых Вы отняли… всё. Причём в тот самый момент, когда они уже вовсю делили будущую добычу. – Его ирония была холодной и отточенной, как казённый клинок. – Или Вам и это не понятно?

– Но ведь этот корабль уже улетел! – попытался я апеллировать к здравому смыслу. – Политический состав поменялся, схемы раскрыты. Что толку в моей смерти сейчас? Это же просто… месть. Глупая и бессмысленная.

Ролт посмотрел на меня искоса, с едва уловимым прищуром. Похоже, он мысленно оценивал уровень моей социальной тупости по какой-то внутренней, хорошо откалиброванной шкале.

– Агент, похоже Вы редко бывали в нормальном обществе. Даже реже, чем я. – в его голосе прозвучало почти что… сочувствие. Жестокое и циничное. – Потому что если бы Вам приходилось общаться с обычными существами, а не с призраками в своей голове, Вы бы хорошо понимали: когда у людей что-то забирают, они хотят хоть какого-то возмещения. И если не могут получить его физически, то претендуют хотя бы на моральный эквивалент. На чувство правоты. На справедливость.

Он наклонился ближе к камере, и его голограмма будто выросла в рубке.

– Вы забрали у монахов Ордена их мечту. Их смысл. Вы забрали у членов Совета их будущее, их состояние, их неприкосновенность, – каждое слово падало, как гиря, – Как думаете, что Вы можете предложить им взамен? Денег у вас нет. Власть – номинальна. Извинения – смешны. Остаётся только одна валюта, которую они согласятся принять.

Он выдержал драматическую паузу, которой позавидовал бы любой трагик. – Ваша жизнь. Как компенсация и символический акт восстановления баланса. Чтобы они могли сказать: «Да, тот тип всё испортил. Но мы его достали. Порядок восстановлен». Вы – последний неоплаченный счёт в их банкротстве. И они этот счёт обналичат. Если мы ничего не предпримем.

Логика офицера припечатала меня к креслу своей железной неоспоримостью. Возражать было не просто глупо – бессмысленно. Он описывал не заговор, а социальный инстинкт. Закон джунглей, одетый в нанокостюмы и голограммы.

Я окончательно понял своё место на этой новой, чудовищной картине мира. Я нёсся по вселенной в поисках свободы. И вот я тут. На вершине пирамиды. На чётко обозначенной ступеньке социальной иерархии, зафиксированный для надёжности внешним периметром охраны, внутренним периметром протоколов и невидимым, но самым прочным периметром – своей новой ценностью как мишени. Свобода? Она теперь измерялась не парсеками космоса, а метрами отсеков ZX и списком одобренных контактов. Такого я себе представить не мог даже в самых циничных кошмарах.

Ролт наблюдал за моим молчаливым прозрением. На его лице промелькнуло что-то вроде удовлетворения.

– Итак, – сказал он деловито, возвращаясь к незримому протоколу. – Начнём с распорядка дня. В течение которого Вам лучше не покидать корабль без моего одобрения. Давайте уточним ваш обычный график…

Голос его стал фоном. Я смотрел не на него, а в чёрный экран панели, где смутно отражалось моё собственное лицо. Лицо человека, который слишком громко сказал правду и теперь должен за неё платить – не славой, не деньгами, а собственной свободой передвижения. Изящный и бессмысленный итог.

Глава 9

Герой вселенной и его помощник по продаже души

Через час я всё ещё сидел в той же позе, тупо уставившись на панель, где давно уже погасла голограмма Ролта. След от неё будто выжегся на сетчатке – образ человека, который из начальника превратился в надзирателя.

Но надо хоть как-то двигаться дальше. Итак, если подводить итоги:

Хорошая новость – мне удалось отстоять право остаться на ZX. Не в бункере на отдалённой планете, а здесь, в своём (пока ещё) корабле.

Плохая новость – я мог оставаться только здесь. И ZX больше не был просто кораблём. Он камера самой навороченной тюрьмы на планете.

Я вызвал на экран внешние камеры. Вид был… впечатляющий. Место космопорта, где стоял ZX, было на несколько километров вокруг буквально стерилизовано. Не просто оцеплено – вычищено. Как операционная перед сложной, смертельной операцией. Ни одного постороннего корабля, ни одного гравитолёта, ни одного безобидного робота-уборщика. Только ровные плиты посадочной площадки и… тишина. Абсолютная, давящая.

И эту пустоту, как метастазы, уже заполняло оборудование. Разворачивались турели, ставились датчики движения, дроны со сканерами жизни. Всё это выстраивалось в единую сеть, стволы и сенсоры разворачивались вокруг моего ZX. Система была настроена на мгновенный огонь по всему, что двинется в моём направлении без криптоключа Ролта. Даже если это будет просто пылинка, поднятая ветром.

– ZX, – спросил я, глядя на эту технологичную, посвящённую мне пустыню. – Как ты оцениваешь… качество клетки, в которую нас с тобой только что посадили?

ИИ теперь был моим единственным адекватным собеседником. И самым беспристрастным.

– Мероприятия выполняются в строгом соответствии с протоколом «Купол» уровня «Омега», предназначенным для охраны действующих членов Межгалактического Совета, – выдал он ровным, информативным тоном. – Эффективность периметра оценивается в 99,87%. Вероятность несанкционированного проникновения или выхода – практически нулевая.

– Звучит как рекламный слоган для космической тюрьмы премиум-класса, – проворчал я. – «Практически нулевая». Интересно, на какой срок они поставили всю эту красоту?

– Думаю, на бесконечный, – без тени сомнения ответил ZX. – Во всяком случае, на срок, сопоставимый с продолжительностью вашей жизни.

Интеллектуальный алгоритм, похоже, не был запрограммирован на то, чтобы смягчать эти очевидные и удручающие факты. Он просто констатировал: пока ты жив – ты в клетке. Прямая зависимость.

«Похоже, ты серьёзно влип, – отозвался мой внутренний циник, и я с понял, что этот гад сейчас на стороне ИИ. – И не просто влип. Тебя аккуратно, под государственным грифом запаковали в вакуум. Интересно, сколько коктейлей «Яки с отчаянием» тебе ещё придётся выпить, чтобы набраться храбрости повеситься на своём же плазменном кнуте? Это был бы ироничный финал. Герой уничтожает систему, система заключает героя в идеальную клетку, герой кончает с собой оружием, которое сделало его героем. Поэтично. Глупо. Возможно, неизбежно.».

Такая перспектива, несмотря на всю её кристальную очевидность, меня пока не устраивала. Было… какое-то дикое, абсурдное сопротивление самой этой идее.

С отвращением я резко отодвинул стоявший передо мной бокал с недопитым, безумно дорогим «Звёздным нектаром». Жидкость взметнулась и разлилась по столу, оставляя переливающиеся пятна. Бесценная влага. Идеальная метафора для того, что я сейчас делаю со своей жизнью – расплёскиваю её впустую, наблюдая за пятнами.

Нет. Надо было что-то менять. Не план. Его меняют без меня. Состояние. Если я заперт здесь, то это пространство должно стать не клеткой, а… тренажёрным залом. Полигоном. Последним плацдармом.

– ZX, – сказал я, вставая. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. – Запускай тренировочный боевой симулятор. Будем отрабатывать мою новую… плазменную заморочку со сферой. Ту, что я использовал на той злополучной планете Ордена Босоногих.

– Как, кстати, назовём этот приём? «Плазменная комета»?

– Неплохо, – оценил ZX. – Но, с учётом контекста, я бы предложил варианты: «Последний аргумент» или… «Солнце свободы».

Я фыркнул.

– Сильно пафосно. Хотя, конечно, пафос – это похоже уже моё второе имя.

– Тогда может… «Плазменный ответ»? – не унимался ИИ, – Или «Счёт за закрытие Ордена»?

Я молчал, уже разминая кисти.

– Ладно, – ZX, – Пока пусть будет «Плазменная комета». Просто и без претензий. Пойдём заниматься. Лучше уж отрабатывать бессмысленные приёмы, чем наблюдать, как по мне наводят прицелы.

Хотя, если подумать, это было одно и то же. Просто с разных сторон баррикады.

Глава 10

Личный представитель моей несвободы или

Интерфейс по имени Шир

Через два часа я полностью вымотанный стоял под душем, который обращался с моим телом не как с артифактом, спасшим цивилизацию, а как с грязной миской на космостанции. Вода била острыми, чуть болезненными струями – не очищение, а скорее абразивная зачистка последних следов моей психической нестабильности. Кошмар не кончился. Но в черепной коробке, наконец, заскрипел и запустился какой-то скрытый механизм – ржавый, недовольный, но свой. Механизм «правильных изменений». В моём случае это означало лишь одно: переход от пассивного наблюдения за абсурдом к попытке хоть как-то им рулить.

В капитанскую рубку я вошёл, неся в себе это хрупкое подобие бодрости и в руке стакан с жидкостью напоминающей очиститель реактора: «Полезный коктейль». Главная панель похоже уже долго мигала назойливым, требовательным ритмом. Входящая голограмма.

– Соединяй, – отдал я команду на имплант, ощущая привычный холодок в виске.

Из панели выплеснулось радужное сияние, принявшее фигуру девушки, напоминавшей ожившую рекламу элитного нейро-импланта. Красивая. Нет, не так. Оскорбительно красивая. Черты были выверены до миллиметра, а зубы вероятно могли излучать самостоятельный свет в темноте. Её красота была настолько очевидной и агрессивной, что казалась не личным качеством, а служебным инструментом. Такая красота не бывает случайной, как не бывает случайной вспышка сверхновой.

– Добрый день, Агент-Спаситель! – её голос звенел, как рождественский колокольчик. Он был настолько чистым и обволакивающим, что возникало желание проверить уши на наличие скрытого нано-маркетингового импланта.

Она улыбалась так радостно и беззаботно, будто наконец-то дозвонилась не до меня, а до своей любимой бабушки, чтобы сообщить, что выиграла вселенскую лотерею.

– Я Шир. И теперь буду Вашим представителем по внешним связям. И всем другим, если Вы не возражаете, конечно.

Последнюю фразу она произнесла с такой лёгкой, игривой интонацией, будто предлагала кусочек торта с немного запрещённой начинкой. Улыбка не сходила с её лица как идеальный монумент профессионального энтузиазма. Она замерла в ожидании глядя на меня широко открытыми доверчивыми глазами.

Я почувствовал, как в глубинах сознания просыпается моё альтер-эго – тот циничный ублюдок, который уже потирал руки, готовя целую тираду о «тестостероновых ловушках», «пиар-сиренах» и прочих прелестях корпоративного ада. Я нажал на него внутренней кнопкой «Стоп». Но и вестись на этот сладкий, ферамоновый прессинг я тоже не собирался. Похоже девушке любой ценой нужна была эта работа. Отчаянно, до дрожи в коленях, выглядывающих из-под того, что наверно называлось юбка. Но лёгкая добыча бывает лёгкой лишь на первый, самый глупый взгляд. А со второго – обычно кусается, требует всё твоё внимание или сливает твои секреты таблоидам. Это я усвоил ещё много лет назад в подвалах Протона-7, где доверие стоило дороже кислорода и почти всегда было синонимом подставы.

– Хорошо, Шир, – начал я, делая свой голос плоским, как поверхность стола для переговоров. – Для начала мне необходимо понять, что же от меня, в конечном итоге, хотят. И что мне в связи с этим предлагается делать. Если, конечно, глагол «делать» ещё применим к моей новой роли в этом… спектакле.

– О, но Вы – великий герой нашего времени! Поэтому, конечно же… – сияя начала она заученную тираду.

Я прервал её резким, отсекающим жестом руки. Не агрессивным.

– Шир. Послушайте. Если Вам действительно нужно это место – а я кажется не ошибаюсь, давайте договоримся сразу. Упрощаем. Выбрасываем в мусорный шлюз всю эту прослойку корпоративного официоза, сиропных речей и сияющих улыбок. Только коротко. Только по существу. Как доклад о повреждении двигателя. Надеюсь, вектор понятен?

Она будто слегка сдулась. Улыбка не исчезла, но в глазах промелькнула искра паники, быстро погашенная профессиональным тренингом. Она кивнула, уже без прежней театральности. Испуганно. Что ж, страх – более честная валюта, чем восторг.

– Хорошо, – продолжил я, чувствуя, как беру под контроль хотя бы этот микроскопический участок реальности. – А теперь мой первый рабочий запрос. Мне нужен перечень действий, которые я теоретически могу совершать. С учётом ключевого обстоятельства: на меня объявлена межгалактическая охота. Я – одновременно и икона и мишень. Поехали.

– Да. Конечно, – она как-то сразу собралась, выпрямив спину. Сияние сменилось деловой сосредоточенностью. Улыбка сократилась до лёгкого, едва уловимого изгиба уголков губ – приветственный пакет в минималистичной упаковке. – Вам необходимо, в первую очередь, согласовать план ваших публичных активностей. Встречи, выступления, медиа-события.

– О чём, если можно, чуть конкретней. Какие выступления? – я уже чувствовал, как меня начинает немного разгонять эта неопределённость.

– Ну… – она слегка замялась, будто говоря очевидную, но неудобную истину. – Учитывая ваш нынешний статус… многие, если не сказать все, хотели бы знать Ваше мнение. По самым разным вопросам. От большой политики в галактике и до… допустим, оптимального способа чистки карбофильтра в бытовом рецикуляторе. Также общественности чрезвычайно интересны детали жизни социального лидера. Как он проводит время? Чем увлекается? Каковы его… межличностные предпочтения и гастрономические привычки.

Я почувствовал, как по спине пробежало стадо ледяных мурашек.

– А это… что, правда так важно? Людям больше нечем заняться?

– Вы же сейчас не просто человек, – она для убедительности взмахнула руками. – Вы – образец. Референсная, так сказать точка. С Вас сознательно или нет, но уже берут пример. Вы формируете повестку, моду, даже пищевые тренды на всех основных звёздных системах. Поэтому существам надо знать детали. Чтобы соответствовать. Чтобы чувствовать причастность. Это… нормально. – она произнесла последнее слово с такой лёгкой, почти незаметной, апатией, что стало ясно: она сама давно перемолола этот абсурд в своей мясорубке и смирилась.

Я бессильно закрыл лицо ладонями. В глазах потемнело. Она, чёрт возьми, была абсолютно права. Моя жизнь перестала быть моей. Она превратилась в публичный контент. В реалити-шоу без права на выход из эфира. Приватность испарилась, как спирт в реакторе. Я всё так же стоял на той же проклятой сцене, только теперь на меня были направлены не просто софиты, а сканеры, рентгены и томографы, готовые выдать в прямой эфир мою электрокардиограмму и химический состав пота. Уйти? О, да. Можно было уйти. Прямо в воздушный шлюз без скафандра. Все другие варианты выглядели подозрительно сложными.

«Так. Стоп. Хватит. Собери свою раздолбанную ментальную конструкцию в кулак. Нытьё – это роскошь для тех, у кого в запасе есть тихая комната и непубличное будущее. У тебя этого нет. Значит, пора учиться играть в их игру. Хотя бы для того, чтобы найти в её правилах лазейку на волю.»

– Замечательно, – произнёс я, сделав попытку изобразить на лице нечто, хоть отдалённо напоминающее улыбку. – Какие у Вас, собственно, идеи по этому поводу? Каков мои первые шаги в новом амплуа?

Шир мгновенно снова трансформировалась. Исчезла тень легкомысленности, уступив место безупречному профессиональному глянцу. Её поза сменилась на выверенную до миллиметра – теперь она напоминала даже не столько официантку люксового лайнера, а скорее указку, готовую тыкать в пункты расписания моей новой жизни.

– Я бы рекомендовала начать с серии онлайн-встреч в виртуальном режиме. Охватим население основных звёздных систем. Предварительно, разумеется, службы проведут анализ по специфике их… восприятия. Кто-то реагирует на визуальные стимулы, кто-то на феромонный ряд, третьим нужны инфразвуковые модуляции в речи. Далее – участие в нескольких развлекательно-информационных программах с эмитацией прямого эфира. Есть прекрасный виртуальный формат «Ночь на Огненном Рифе» – экстремальное выживал-шоу. Учитывая ваши… выдающиеся боевые навыки, это идеально поднимет ваш статус среди военного контингента и любителей адреналина. Далее мы можем рассмотреть…

– Стоооп! – прервал я этот бодрый, как марш роботизированных агитаторов, поток. Моё терпение, этот хрупкий ресурс, начало истощаться с катастрофической скоростью. – Давайте на секунду опустимся с небес голо-рекламы на грешную планету. А какие-то внешние контакты в планах есть? Ну, там… открытие посвящённого мне очередного аттракциона? Посещение сиротского приюта имени меня же? Хоть какая-то физическая реальность за пределами этого зала?

Шир на секунду… не задумалась. Она зависла. Её взгляд стал немного отсутствующим. Она не думала. Она ждала инструкций на свой имплант от тех, кто на самом деле держал ниточки. В этот момент она показалась мне не человеком, а всего лишь красивым, анимированным интерфейсом. Внешним фрагментом огромной, невидимой пирамиды, с основанием где-то в недрах правительственного бункера или корпоративного небоскрёба. Я общался не с Шир. Я общался с Системой через её милое, временно застывшее лицо.

– Это… в текущих условиях считается нежелательным, – наконец выдала она, голос снова обретая плавность записанного сообщения. – Учитывая серьёзность угрозы. Ваша безопасность превыше всего.

– Безупречная логика, – кивнул я, переводя взгляд куда-то мимо её голограммы, прямо в стену, за которой, как я представлял, сидели эти незримые кукловоды. – Но тогда скажите мне, Шир… что же это за герой такой, который постоянно прячется? Которого никто не может увидеть вживую? Как-то это плохо вяжется с образом «народного спасителя» и «лидера поколения». Получается какой-то… голо-призрак. Фантом. Миф, который боятся вынести на свет. Не находите?

Я перешёл в атаку. Не на неё. На них. Пусть хотя бы напрягутся, пересмотрят протоколы.

Шир опять чуть зависла. На сей раз пауза была чуть длиннее, в её глазах мелькнула тень какой-то внутренней борьбы – может, ей самой пришёл неприятный приказ, а может, её собственный мозг пытался совместить несовместимое.

– Вы… вы, конечно, правы, – наконец произнесла она, и в её тоне впервые появился слабый отзвук человеческого смущения. – Мы… я внесу корректировки. Подумаем, как можно организовать несколько безопасных, контролируемых очных встреч. В строго охраняемых локациях. Возможно, с предварительным сканированием всех присутствующих. – она сделала микропаузу, возвращаясь в роль. – Какие будут ещё… задания?

Задания. Слово, как удар током. Я – не начальник. Я – сложный, капризный актив, который выдаёт задания по своему обслуживанию. Я немного задумался, глядя на свой стакан с остатками «полезного коктейля». Похоже, из этой роскошной, высокотехнологичной клетки меня выпускать не собирались. Ни на аттракционы, ни на встречи с живыми людьми. Значит, стратегия менялась. Если нельзя изменить тюрьму, надо обустроить в ней камеру получше. И начать изучать тюремщиков. Вблизи.

– Знаете что, Шир, – сказал я вдруг, и мой голос стал нарочито лёгким, почти дружеским. – Давайте отложим на время наши таблицы и медиа-планы. А приходите-ка завтра… в гости. Сюда. В реальности. Посидим. Поболтаем. Выпьем кофе, или что там Вы пьёте. И, это важно, отключим импланты. На пару часов. Чтобы нам… не мешали. Если Вы действительно будете моим представителем, мне бы не помешало понять, через кого я, собственно, представляюсь миру. Мне нужно знать, что Вы из себя представляете, когда Вы не… этот живой, дышащий микрофон на стойке. Это же понятно, да?

Она снова замерла. Но на этот раз не из-за задержки сигнала. Её лицо выдало настоящую, неподдельную растерянность. В её глазах пробежала целая гамма эмоций: страх нарушить протокол, замешательство от нестандартной просьбы, искра любопытства и ещё много чего-то женского. Её профессиональная улыбка дрогнула, стала чуть менее идеальной.

– Да… конечно, – наконец выдохнула она, и эта улыбка снова вспыхнула, но теперь в ней читалась не столько радость, сколько лёгкая паника. – Как скажете. Вы же теперь… мой начальник. Она произнесла это слово с такой смесью покорности и вопросительной интонации, что стало ясно: в её программе такого сценария не было.

– Ну, вот и хорошо, – подытожил я разговор, чувствуя странное удовлетворение от того, что сумел хоть на йоту сместить чьи-то планы. – Тогда… до завтра, Шир.

Голограмма растворилась, оставив меня в тишине рубки. Я откинулся в кресло. Что я только что натворил? Пригласил девушку на приватный ужин? Или работника на совещание? Гениально. Или самоубийственно. Но по крайней мере, завтра я буду говорить с человеком. А это уже было хоть какое-то развлечение.

Глава 11

Гиперпрыжок за пределы логики

На следующий день в то же время мы сидели с Шир в моём капитанском зале.

Тишина между нами была настолько плотной и неловкой, что её, наверное, можно было бы запатентовать как новый вид звукоизоляционного материала. Она не понимала, что же от неё хотят. Наверно ждала конкретных инструкций и задач.