Juliet Black Крейден

Опираюсь предплечьями о стол, чувствую холод дерева под кожей.

— И это нас не касается. Главное — Арея держится. И будет держаться.

— Коснётся, — говорит он сдержанно. — Когда они придут к нашим воротам.

Демарис усмехается и делает глоток.

— Пусть только сунутся.

В его голосе нет бравады. Только уверенность человека, который уже прокручивал этот бой в голове и не увидел в нём ничего нового.

Аксейд не улыбается.

— Вы прекрасно понимаете, — продолжает он, — что это вопрос времени. Когда узнают про кордекс. Когда захотят его себе. И тогда будет война.

Ставлю кружку на стол чуть жёстче, чем нужно. Дерево глухо отзывается.

— Мы сделаем всё, чтобы не узнали.

Я не повышаю голос. В этом нет нужды.

— Поэтому у нас отбор. Поэтому те, кого мы принимаем, не уходят. Мы даём им лучшую жизнь, чем где-либо ещё. И они это знают.

— Все тайны всплывают. Всегда, — Аксейд чуть склоняет голову.

Он смотрит на стол, но я знаю — он слышит не дерево. Он слышит будущее.

— Когда у тебя на базе хранятся ампулы с таким веществом, любой захочет его заполучить. А если кто-то поймёт, что с его помощью можно усилить себя… за ним придут все.

Демарис поворачивает нож в пальцах, затем останавливает его, прижимая большим пальцем.

— Крейден, — говорит он прямо. — Ты никогда не думал уничтожить всё, что осталось от кордекса?

— Без кордекса мы выживем, — отвечаю. — Мы и так построили это место своими руками.

Задерживаю взгляд на лезвии ножа, потом возвращаю его Демарису.

— Но мы заберём шанс у наших людей. У тех, кто держится на нём. У тех, кому он даёт возможность не умереть. У нас нет медицины старого мира. Для них кордекс — единственный выход.

— Тогда война — вопрос времени, — Демарис медленно выдыхает.

Аксейд отвечает вместо меня:

— Если мы уничтожим его — они найдут другой повод для войны.

— Аксейд прав, — говорю я.

Смотрю в зал, на людей, на смех у дальнего стола, на усталые лица, которые сегодня могут позволить себе выдохнуть.

— Война всегда найдёт причину, — продолжаю я. — Наша задача — чтобы, когда она придёт, Арея была готова. И стояла.

Тишина за столом тяжёлая, но не давящая. Это не страх. Это понимание.

Допиваю пиво и ставлю кружку на стол.

— Пора.

Демарис усмехается, откидываясь на спинку стула.

— Уже? — тянет он. — Мы только собрались.

— Завтра тренировки, — отвечаю. — И чтоб все были.

— Не пропущу, — фыркает Демарис и переводит взгляд на Аксейда. — Ну что, завтра реванш? В прошлый раз я был близок.

Аксейд поворачивает голову медленно. Смотрит прямо, без тени улыбки.

— Ты не умеешь двигаться тихо, — говорит он ровно. — А твоё «близко» существовало только у тебя в голове.

— Зато я считываю каждое твоё движение, — отвечает он, и уголки губ дёргаются, — и однажды твой слух тебя подведёт.

— Каждый раз одно и то же, — говорю. — Один уверен, что всё услышит. Второй — что всё просчитает. А по факту вы просто не даёте друг другу расслабиться.

Поднимаюсь из-за стола.

— Так что завтра покажете, кто был «близок», — добавляю. — Когда вы начинаете драться, в Арее замирают все. С надеждой, что город это переживёт.

Выхожу из бара, холодный воздух встречает сразу за дверью, ночь в Арее не давит, она укладывается. Улицы тихие, свет приглушённый, патрули редкие и уверенные, люди разошлись по домам, огни в окнах погашены или прикрыты щитами. Город спит не беспечно, а правильно, так спят те, кто знает цену утру.

Иду медленно, прислушиваясь к шагам вокруг, не к своим, в голове выстраивается привычный ритм, металл под подошвами, ровный гул вентиляции где-то в глубине базы, редкий скрип створок. Всё на месте, так и должно быть, и я сделаю всё, чтобы так было всегда.

База принимает меня без лишнего звука, коридоры почти пустые, свет приглушённый. Я прохожу знакомый маршрут, не ускоряя шаг, здесь не нужно спешить, здесь всё под контролем. Моя дверь открывается тихо, комната встречает тишиной, кровать, шкаф, стол, ничего лишнего. Я снимаю перчатки, кладу их на край стола и сажусь на стул, разворачивая его спинкой вперёд, опираюсь предплечьями, сцепляю пальцы и чуть наклоняюсь вперёд. Плечи немного расслабляются, насколько это вообще возможно, и я поднимаю голову, закрывая глаза.

Шум приходит не сразу, сначала общий фон базы, ровный и привычный, затем шаги, лёгкие, без спешки и без попытки скрыться, и узнаются они раньше, чем приходит мысль.

Не открываю глаза, расстояние сокращается постепенно, сначала шаги в коридоре, затем остановка у двери, потом они уже совсем близко, слишком близко для случайности. Замок тихо щёлкает, но я не двигаюсь.

— Что ты тут делаешь?

Нора останавливается в паре шагов от двери.

На ней юбка — слишком короткая для базы, и облегающий топ, подчёркивающий грудь и талию. В баре она была в штанах. Значит, переоделась. Значит, старалась. Продумала каждый элемент — не для удобства, а для эффекта. Для меня.

— Я соскучилась, Крейден.

Она стоит в полутьме, уверенная в себе, без извинений в позе, знает, где находится, знает, к кому пришла, и всё равно пришла.

— Ты охренела? — отвечаю я холодно. — Решила, что можешь заявляться ко мне на базу без приглашения?

Она не отступает. Наоборот — делает шаг ближе. Потом ещё один. Двигается плавно, почти лениво, как если бы время здесь принадлежало ей.

— Я просто давно тебя не видела, — говорит тихо. — И ты знаешь, что со мной происходит, когда ты пропадаешь.

Она опускается ниже, рядом со стулом, не касаясь сразу. Сначала — взгляд. Потом пальцы находят мою ногу выше колена, задерживаются, медленно скользят, проверяя, позволю ли.

Ловлю её за лицо. Не резко. Но так, что она замирает.

— Ещё раз ты появишься здесь без моего слова — вылетишь из Ареи, — говорю низко. — Без разговоров. Ты меня поняла?

В её глазах на секунду мелькает страх, настоящий и короткий, потом она снова собирается, привычно и упрямо.

— Я поняла, — отвечает тихо. — Я просто… скучала. И больше так не буду.

Её пальцы осторожно сжимают мои, задерживаются дольше, чем нужно.

Отпускаю её подбородок, но руку от лица не убираю.

Она поднимает взгляд — открытый, слишком знающий, слишком уверенный в том, что делает. Берёт мою руку, мягко обхватывает большой палец своими пухлыми губами и начинает сосать. Потом отрывается и тихо говорит:

— Не злись. Ты же знаешь… мне нужен ты. И только ты.

Её рука, лежащая у меня на ноге, двигается выше, к поясу, и пальцы находят молнию на штанах.

— Я покажу, как скучала, — добавляет она с игривой уверенностью.

Нора высвобождает мой член, который уже стоит от её дерзости, и поднимает на меня взгляд, не скрывая победы.

— Ты тоже скучал, — улыбается и наклоняется ниже.

Я знаю эту игру, знаю, чем она заканчивается, и понимаю, что в ней нет чувств, только привычка, напряжение и короткое облегчение.

Нора начинает работать своим дерзким ротиком, и, чёрт, это именно то, что сейчас нужно… Я хватаю её за волосы и ускоряю темп — на грани жестокости, но она меня разозлила.

Когда я почти у цели, резко хватаю её за руку и тяну вверх, поднимаясь сам.

— Я слишком зол на тебя, чтобы позволить тебе вот так просто довести меня, — мой голос режет тишину.

Моя рука скользит под её юбку. Она выдыхает, почти довольно.

— Ты за этим пришла, — добавляю холодно. — Но потом не говори, что я был груб.

Дыхание Норы сбивается. Она молчит, но взгляд горит — упрямо, вызывающе. Она готова на всё, лишь бы не потерять контроль над ситуацией.

Одним движением задираю юбку, толчком опрокидывая её на кровать. Пальцы впиваются в тонкую ткань трусиков — короткий треск, и лоскуты летят в сторону. Ладонь с маху опускается на обнажённую кожу, высекая хлёсткий, обжигающий звук.

— Это последнее предупреждение, Нора.

Ещё удар —и из её груди вырывается звук, в котором смешиваются боль и согласие. Она шепчет, не скрывая желания, просит, и я больше не отвечаю, просто продолжаю, удерживая её там, где она и не пытается вырваться.

Вхожу резким, глубоким толчком, выбивая из неё прерывистый стон. Внутренние мышцы тут же плотно обхватывают плоть, отвечая на грубый напор. Я задаю быстрый, рваный темп, едва удерживаясь на грани. Свободная рука блуждает по горячему телу, пока пальцы не впиваются в грудь, сминая её. С каждым движением я чувствую, как её возбуждение становится почти осязаемым.

Наклоняюсь к ней ближе, почти к самому уху. Голос опускаю до шёпота — медленного, тяжёлого.

— Ты за этим пришла? — спрашиваю. — За этим?

Она вздрагивает, но не отстраняется, наоборот подаётся навстречу, словно ждала именно этого вопроса, выдыхает рвано и слишком громко.

— Да… — шепчет, и в этом слове больше правды, чем она собиралась мне дать.

Потом добавляет, почти неслышно:

— Крейден…

Я обрываю её на полуслове. Фраза тонет в хриплом выдохе, когда я вхожу глубже, лишая её последних крох контроля. Не ускоряю темп, а именно вдавливаюсь, впечатывая в матрас — наглядно показывая, чья сейчас очередь решать, когда ей говорить, а когда — лишь чувствовать. Она теряет опору, пальцы судорожно скребут простыню. Тело предает её, откликаясь раньше разума. Я ощущаю это в каждом спазме, в каждом сорванном, рваном вдохе.

— Тише, — бросаю глухо, почти у самого уха. — Сейчас не ты решаешь.

Она всхлипывает, и этот звук — не просьба. Согласие.

Продолжаю вбиваться, не давая времени на передышку. Намеренно ломаю ритм, сбиваю её с толку, чтобы грань между её волей и моей властью окончательно стерлась. Еще несколько рваных, грубых толчков — и меня накрывает короткая, злая вспышка финала. Резко выхожу, лишая её тепла своего тела, и сразу отступаю в тень. Оставляю её одну, полностью разрывая контакт.

Она остаётся наклонённой, тяжело дышит. И слишком быстро понимает: этот секс был не про неё. Не для неё. Её тело ещё ждёт, а всё уже закончилось.

Я стою в стороне, приводя дыхание в порядок, не глядя на неё.

— Убирайся, — говорю я сухо. — И больше не позволяй себе лишнего.

Она не отвечает сразу, медленно выпрямляется, поправляет юбку, подтягивает топ, проводит ладонями по бокам, приводя себя в порядок без спешки, намеренно растягивая момент. Дыхание всё ещё сбитое, кожа разогрета, но в движениях уже нет подчинения, и когда она поднимает голову, взгляд становится другим.

На лице — улыбка. Тонкая. Победная. Та, которую она всегда оставляет напоследок.

— Как скажешь, — отвечает спокойно, будто это была не яма, а договорённость.

Она разворачивается к двери, бросая на меня взгляд через плечо — уверенный, знающий. Такой, каким смотрят те, кто получил своё, даже если формально проиграл.

Дверь закрывается за ней тихо, и в комнате оседает пустота, не тишина, а именно пустота, та, что не приносит облегчения, а оставляет после себя глухое раздражение, которое не спадает, а медленно вгрызается под кожу.

Нора красивая, этого у неё не отнять, пухлые губы, которые она держит чуть приоткрытыми не из невинности, а из расчёта, взгляд, умеющий становиться мягким ровно до той секунды, пока это выгодно, тело ухоженное, выверенное, собранное не для себя, а для чужого одобрения.

Мы трахаемся не первый год.

Достаточно долго, чтобы она перестала путать это с чем-то большим.

Достаточно долго, чтобы понять: дальше этого она не продвинется.

Но она всё ещё верит. Она из тех, кто искренне считает близость валютой — что через постель можно купить защиту, статус, влияние; что если лечь правильно, вовремя и красиво, тебя не выкинут, не заменят, не оставят за дверью. Она не просит прямо и не требует — просто прихо