Juliet Black Демарис

Глава 1

Книга сейчас на дополнительной редакции стиля, поэтому в тексте могут встречаться небольшие скачки в подаче. Спасибо, что читаете и поддерживаете.

«Демарис» — четвёртая книга цикла «Кордекс».

Для полного понимания мира, персонажей и событий рекомендуется начать с первой книги — «Крейден».

«Аксейд» — вторая книга цикла «Кордекс».

«Кайра» — третья книга цикла «Кордекс».

Демарис

Ворота Ареи раскрываются медленно, тяжёлый металл и дерево расходятся в стороны, и я всегда чувствую этот момент телом, не глазами. Город дышит. Камень держит. Стража на стенах не суетится. Всё работает так, как должно. И на фоне этого порядка особенно ярко выделяется она.

Я иду рядом с Крисом, шаг в шаг, но взгляд мой не на стенах, не на башнях, не на людях у ворот. Я смотрю на Амиру.

Всю дорогу до города я смотрел на неё чаще, чем на горизонт. Крис это заметил, конечно. Он всегда замечает.

«У тебя лицо как у человека, который нашёл себе проблему».

Я тогда ответил спокойно:

«Я люблю проблемы».

Это не было шуткой.

Она шла чуть позади Кайры, держала дистанцию, но не терялась в строю. Плечи прямые. Шаг ровный, несмотря на бой и усталость. Она часто оборачивалась назад, и не из нервной привычки. Она проверяла пространство. Считала расстояние. Слушала ветер. Человек, который просто ищет убежище, так не делает. Так идёт тот, кто знает, что его будут догонять.

Я видел, как её взгляд срывается за линию пустошей, как она каждый раз оценивает тишину за спиной. Не паника. Контроль на грани срыва. Она ждёт не случайной опасности. Она ждёт конкретных людей.

И это интереснее любого красивого удара клинком.

Хотя и удар был хорош.

Перед глазами до сих пор стоит её бой. Ни одного лишнего движения. Никакой суеты. Она не защищалась — она решала. Первый упал быстро, второй почти достал её, и если бы она не отвлеклась на мой голос, возможно, мне не пришлось бы вмешиваться. Этот момент я запомнил отдельно. Она не растерялась, она просто на долю секунды допустила внешнее влияние.

Это редкость.

Мы входим в город. Кайра идёт вперёд с Арианом и Мираей, напряжение между ней и Крейденом ощущается даже со спины. Я замечаю, как Ариан кладёт ладонь ей на плечо, и почти одновременно чувствую, как меняется воздух вокруг. Крейден не двигается, но его челюсть напрягается. Он всегда был слишком честен в ревности.

Я не вмешиваюсь. Это их территория.

Моё внимание снова возвращается к Амире.

Она останавливается в нескольких шагах от нас. Не прячется за спинами. Не просит разрешения подойти ближе. Просто ждёт. И смотрит на Крейдена.

Вот здесь я вижу то, что не видел в бою.

В её глазах нет страха перед нами. Там есть другое. Давление времени. Она торопится, но держит себя в руках. И в глубине — понимание, что разговор будет опасным.

Что ей нужно от него?

Она сказала по дороге, что хочет говорить с лидером лично. Не с бойцом. Не с городом. С ним. Это не просьба о защите.

Я делаю шаг вперёд и становлюсь рядом с Крейденом, не впереди и не позади, а на уровне плеча.

— Крейден, — произношу я ровно. — Это Амира. И она ищет тебя.

Он медленно переводит взгляд на неё.

— Это ты лидер Ареи?

Спокойно. Без заигрывания. Без вызова.

— Да. Зачем ты меня искала?

Крейден не любит лишние слова.

Она делает вдох, и я замечаю, как её пальцы чуть сильнее сжимают рукоять клинка, который она так и не убрала до конца.

— Я хочу знать, есть ли здесь выжившие дети Сектора А.

Воздух меняется.

Я не отвожу взгляд от её лица, но краем глаза вижу, как Аксейд становится жёстче. Кайра замирает. Крис перестаёт двигаться.

Сектор А.

Эти слова не звучат случайно. Их не произносят вслух, если не знают, что делают.

Откуда?

Я перебираю варианты мгновенно.

Старые учёные?

Выжившие из персонала?

Или…

Такие же, как мы.

Вспоминаю её бой. Скорость реакции. Холод в глазах. Отсутствие паники даже под клинком у горла. Это не просто тренировка. Это организм, который работает иначе.

Крейден выдерживает паузу.

— Допустим, есть.

Он не подтверждает. Не отрицает. Оставляет пространство для манёвра.

Она кивает едва заметно, ожидая именно такой ответ.

— Тогда вам нужно знать, что Нордар ищет их.

Имя города ложится тяжёлым камнем.

Нордар. Если они ищут, значит, уже знают достаточно.

Я смотрю на неё внимательно, без улыбки, без игры.

Если она произносит это здесь, в центре Ареи, перед лидером, значит, у неё нет запасного плана. Она либо безумна, либо уверена, что мы — единственное место, где её выслушают.

И я всё больше склоняюсь ко второму.

Потому что в её взгляде нет истерики. Там расчёт. И усталость человека, который слишком долго держал информацию один.

Сектор А.

Нордар.

Она знает слишком много.

И в этот момент я понимаю: это не случайная встреча в пустошах.

Это начало того, что изменит расстановку сил.

Крейден делает шаг вперёд.

Не резкий. Не показной. Но пространство сразу сужается. Он всегда так двигается, когда чувствует угрозу городу — не человеку, не себе, а Арее. Его тень ложится на неё, и даже воздух становится тяжелее.

— Кто ты, чёрт возьми, такая?

Голос низкий. Спокойный. Опасный.

Это не вопрос из любопытства. Это предупреждение.

Я не отвожу взгляда от её лица. Проверяю реакцию. Большинство людей в этот момент начинают оправдываться, сбиваются, опускают глаза.

Она поднимает подбородок.

Её взгляд проходит по каждому из нас — по Аксейду, по мне, по Кайре. Задерживается на Крейдене. Ни одного лишнего движения. Ни дрожи. Ни попытки отступить.

— Это вы, — произносит она. — Вы — дети Сектора А.

Тишина падает мгновенно.

Не та, в которой неловкость. Та, в которой любое движение может стать началом крови.

Аксейд напрягается. Он не двигается, но в нём всегда сначала собирается звук — дыхание, шаг, сдвиг ткани. Сейчас всё глухо. Полный контроль.

Кайра стоит чуть позади, но я знаю, что она уже просчитывает варианты. Если это провокация — удар будет быстрым.

Я смотрю на Амиру иначе.

Она не угадывает. Она утверждает.

Крейден делает ещё один шаг. Теперь между ними меньше вытянутой руки.

— Откуда ты знаешь про Сектор А?

В его голосе нет крика. Только холодная концентрация. Если она ошиблась — это конец разговора. Если нет — мир станет уже другим.

Она выдерживает его взгляд.

— Потому что я одна из них.

Эти слова не звучат как признание. Они звучат как факт.

В груди что-то сжимается, но не от удивления. От совпадения.

Я снова вижу её бой. Скорость реакции. Точность. Почти запаздывание на долю секунды, когда она отвлеклась на мой голос — и то, как быстро организм компенсировал ошибку. Регенерация? Устойчивость? Контроль боли?

Мозаика складывается слишком быстро.

— И вы — мой единственный шанс против Нордара.

Слова остаются висеть между нами.

Никто не двигается.

За спиной продолжает жить город — шаги, голоса, смена караула на башнях — но здесь всё замкнулось. Даже ветер не проходит между нами.

Крейден долго смотрит на неё, без ярости и без недоверия, с холодной, внимательной оценкой.

Он разбирает людей по деталям — лицо, дыхание, взгляд, положение плеч. Он всегда верит не словам, а реакции на них.

Амира выдерживает его взгляд.

Стоит прямо. Подбородок поднят не из упрямства — из дисциплины. Человек, который слишком долго держался один, не станет ломаться на первых минутах.

Крейден чуть поворачивает голову, проверяя реакцию каждого из нас, Аксейд остаётся неподвижен, я рядом, Кайра молчит, но в её лице читается понимание масштаба. Он делает шаг вперёд, и между ними почти не остаётся расстояния, при этом он не повышает голос.

— Говори.

Одно слово.

Без просьбы.

Без крика.

Разрешение продолжить.

И предупреждение — каждое следующее слово будет иметь цену.

Амира втягивает воздух, и в её глазах усталость оказывается глубже, чем казалось на дороге. Она пришла не с угрозой, и становится ясно, что дальше будет то, что изменит нас всех.

Её пальцы медленно разжимаются на рукояти клинка. Не жест страха. Жест контроля. Она собирает себя, потому что дальше придётся говорить о том, что легче было бы держать внутри.

— Нордар держит нас в изоляции, — начинает она. — Таких, как мы.

Она не уточняет. Не объясняет термин. Она уверена, что мы понимаем.

— Сначала было трое.

Она опускает взгляд на землю на долю секунды, затем снова смотрит на Крейдена.

— Их поймали раньше. Держали отдельно. Работали с ними.

Работали.

Слово звучит сухо. Без деталей. И от этого только тяжелее.

— Нордар понял, что ресурс заканчивается. И начал искать остальных.

Ресурс.

Вот как они это называют.

— Когда я попала туда, их уже не было. Остались лишь те, до кого ещё не успели добраться.

Никто не перебивает.

Она не смотрит в сторону. Не отворачивается.

Крейден чуть сильнее сжимает челюсть. Он не задаёт вопросов. Он слушает.

— Мы помнили Сектор А. Не всё. Фрагменты. Коридоры. Свет. Что нас было больше.

Она поднимает глаза на каждого из нас по очереди.

— Мы знали, что если они узнают координаты… они пойдут туда.

Это не догадка. Это вывод человека, который слишком долго находился рядом с системой.

— Мы молчали.

Она на секунду закрывает глаза. Не из слабости. Чтобы не провалиться в воспоминание.

— Я смогла сбежать. Они — нет.

Она не говорит «они пожертвовали собой». Не делает из этого трагедии. Просто констатирует.

— Они ещё живы.

Вот здесь в её голосе впервые появляется то, что нельзя спрятать — спешка.

— Но ненадолго.

Крейден не меняется в лице, но я знаю этот взгляд. Он уже просчитывает последствия. Если Нордар экспериментирует на носителях Сектора А, это не частная история. Это угроза.

Амира делает шаг вперёд.

— Мы знали, что на месте старой зоны теперь стоит город.

Она смотрит прямо в глаза Крейдену.

— Я пришла не за убежищем.

Её голос становится ниже.

— Я искала вас. И прошу помощи.

Слова даются ей тяжело. Это видно по тому, как напрягается линия плеч, как она удерживает дыхание ровным.

— В Нордаре остались двое. Такие же, как мы. Если ничего не сделать, их доведут до смерти.

Она больше ничего не добавляет.

В дворе повисает тишина. Тяжёлая. Не та, где ищут слова — та, где принимают решения.

Крейден смотрит на неё ещё несколько секунд, затем медленно отводит взгляд в сторону. Его лицо становится каменным. Я знаю это выражение. Оно появляется не тогда, когда он сомневается. Оно появляется, когда внутри поднимается ярость, которую он не выпускает наружу.

Он делает шаг назад, проводит ладонью по челюсти, затем снова смотрит на Амиру.

— Ублюдки, — произносит он, не скрывая злости.

Голос низкий, хриплый.

— Этот мир никогда не перестанет искать силу.

Ни объяснений. Ни воспоминаний. Нам не нужно напоминать, что с нами делали. Мы это и так помним.

Он переводит взгляд с неё на нас, затем снова на неё.

— Мне нужно всё взвесить.

Жёстко. Без оправданий.

— Я приму решение.

Вот здесь я двигаюсь.

Шаг вперёд. Прямо к нему.

— У нас нет времени решать, — говорю я.

Голос выходит резче, чем планировал.

— Ты сам знаешь, что будет дальше. Когда эти двое умрут, Нордар не остановится. Он начнёт искать других. Нас.

Внутри поднимается то самое напряжение, которое всегда предшествует бою.

— Это уже не личная проблема. Это наша война. Война детей Сектора А.

Крейден делает шаг ко мне. Мы оказываемся почти вплотную.

— Я не отказываюсь, — отвечает он спокойно. И от этого спокойствия только хуже. — Но идти вслепую — глупо.

Он не повышает голос.

— Мне нужны данные. План. Разведка. Или ты предлагаешь идти туда сейчас, не зная численности, маршрутов и точки выхода?

Я сжимаю челюсть.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Мне нужно всё обдумать. И я здесь решаю. Последнее слово будет за мной.

Тишина между нами становится острой.

Я делаю ещё один шаг.

— Надеюсь, ты решишь правильно.

Не вызов. Предупреждение.

Потом я отворачиваюсь от него.

Смотрю на Амиру.

Она стоит прямо. Пыль на коже, тёмная коса лежит на плече, взгляд твёрдый, но в глубине — усталость человека, который слишком долго держался один. Руки сильные, сухие, следы свежего боя на предплечье. Она не выглядит сломанной. Она выглядит опасной.

И мне это нравится.

Я подхожу ближе.

Смотрю прямо в её глаза — зелёные, с тёмным, почти коричневым огнём в глубине.

— Пока ты в Арее, никто не будет разбирать тебя на части.

Я смотрю на неё прямо, без улыбки.

— И если Нордар думает, что может трогать таких, как мы, без ответа — он ошибается.

Крейден переводит взгляд с меня на Амиру.

Его злость не исчезает — она уходит глубже. Лицо становится спокойным, почти холодным. Так он выглядит перед войной.

— Ты останешься в Арее, — произносит он ровно.

Ни мягкости. Ни утешения.

— Отдохни. Приведи себя в порядок.

Его взгляд становится тяжелее.

— А потом расскажешь всё. До последней детали.

Он выдерживает паузу, оценивая её.

— Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело.

Без обещаний. Без лишних слов.

Он переводит взгляд на меня.

— Помоги ей устроиться.

Затем он смотрит на Кайру, на Аксейда. Им не нужно объяснять, что разговор не закончен — он только начался.

Крис стоит чуть в стороне, руки в карманах, но он слышит каждое слово. Его лёгкость исчезла.

Крейден разворачивается и делает тяжёлый, уверенный шаг, спина остаётся прямой. Он уже не здесь, он просчитывает ходы, собирает карту в голове и ищет слабые места Нордара, направляясь к базе, к столу, к планам.

Кайра подходит к Амире и кладёт ладонь ей на плечо спокойно, без показной жалости.

— Я зайду позже, — говорит она мягко. — Демарис поможет тебе. И не волнуйся. Мы не оставим тебя одну.

Амира коротко кивает.

Кайра уходит вслед за Крейденом.

Аксейд остаётся неподвижным, глядя вперёд. Я замечаю, как чуть меняется его дыхание. Он уже слушает пространство за воротами. Проверяет тишину. Проверяет ветер. Если там будет движение — он узнает первым.

Встречаюсь с ним взглядом. Он едва заметно кивает и уходит в сторону стены.

Крис выдыхает.

— Я спать, — бросает он. — После такой дороги я мёртв.

Он хлопает меня по плечу и растворяется в проходе.

Мы остаёмся вдвоём.

Теперь я смотрю на неё внимательнее.

Бой, дорога, разговор — всё это держалось на воле. Плечи всё ещё прямые, но под глазами тень. Коса растрепалась у основания. На скуле след засохшей крови. Она держится, но организм на пределе.

— Ты устала, — говорю, не отводя взгляда. — И голодна.

Она не спорит, в её взгляде нет упрямства, только изматывающая честность, и делается шаг ближе.

— Пойдём. Сначала еда. Потом найдём место, где ты сможешь выспаться.

Разворачиваюсь в сторону жилого квартала и иду, не оглядываясь, она идёт рядом, и теперь, когда напряжение двора остаётся позади, становится заметно, что её шаг становится чуть тяжелее. Она не позволяет себе шататься и не даёт себе выглядеть слабой.

Мне это нравится больше, чем её удары клинком.

Я замедляю шаг.

— В Арее ты в безопасности, — говорю уверенно. — И если кто-то попытается это изменить, ему придётся сначала пройти через нас.

Это не громкое обещание.

Это констатация.

Я веду её через центральную улицу, мимо домов с открытыми ставнями, мимо людей, которые провожают нас взглядами. В Арее всегда замечают новое лицо. Особенно если это лицо не из наших.

Столовая впереди — низкое здание из камня и дерева, свет из окон тёплый, живой. Запах хлеба доносится ещё с улицы.

Открываю дверь первым, и тёплый воздух сразу ударяет в лицо, смешанный с дымом от печей, запахом жареного мяса и свежего хлеба. Шум не громкий, но постоянный, слышны голоса, стук кружек и чей-то смех в дальнем углу.

Я отступаю в сторону.

— Проходи.

Она входит внутрь осторожно, не медлит, но всё фиксирует. Глаза скользят по залу — вход, окна, люди, расстояние до стены. Она выбирает стол у стены, где можно видеть дверь.

Садится спокойно, но на секунду задерживает дыхание, прежде чем опереться спиной о лавку. Я сажусь напротив, и почти сразу из-за стойки появляется Марта.

— Марта, если бы ты знала, как я скучал по твоим лепёшкам, — встаю и развожу руки в стороны.

Она останавливается, щурится.

— Ой ли?

Я подхожу ближе, делая вид, что едва держусь.

— В пустошах я чуть не умер с голоду. Посмотри на меня. Я исхудал.

— Исхудал? Да ты стал ещё шире. Наверняка у Криса половину пайка отобрал. — она окидывает меня взглядом с ног до головы.

— Это наговор.

— Ладно, сейчас накормлю, не могу же я позволить тебе рухнуть прямо здесь, — она качает головой, но улыбается.

Марта разворачивается и делает пару шагов к кухне, уже возвращаясь к привычным делам, но вдруг останавливается, замечая Амиру. Её взгляд меняется сразу: прежняя ворчливость уходит, уступая вниманию и тихому напряжению, в котором уже есть вопрос, ещё не произнесённый вслух.

Я не даю ему прозвучать.

— Это Амира.

Амира поднимает глаза.

— Здравствуйте.

Марта подходит ближе, опирается ладонью о стол, чуть наклоняется к ней.

— Доченька, ты совсем вымотана.

Амира не спорит, только коротко кивает, принимая сказанное без лишних слов.

Марта переводит взгляд на меня.

— Что случилось, Демарис?

— Новенькая в нашем городе, — отвечаю спокойно. — Мы встретили её в пустошах.

Марта снова смотрит на Амиру, мягче.

— Доченька, ты, наверное, ужасно голодна. Сейчас всё будет. Секунду.

Она быстро уходит на кухню, уже отдавая распоряжения.

Теперь, когда вокруг тепло и шумно, контраст с пустошами становится особенно заметным. Свет ложится на её лицо, подчёркивая усталость. Тени под глазами глубже, чем казались на улице. Кожа бледная. На губах едва заметная трещина от сухого ветра.

Она держится прямо, но я вижу, как пальцы на краю стола слегка дрожат.

— Здесь можно выдохнуть, — произношу я.

Она смотрит на меня, глаза глубокие, в них усталость, боль и упрямство, которое не позволило ей сломаться, ресницы чуть слиплись от пыли, коса лежит на плече, несколько прядей выбились и касаются щеки.

Я замечаю, как свет скользит по её губам: линия остаётся твёрдой, но уголки чуть опущены, и в этом читается напряжение. Она красивая — не мягкой красотой, а силой, характером, тем, что чувствуется сразу, без слов.

Она задерживает на мне взгляд.

— Спасибо вам.

Потом чуть отворачивается в сторону, смотрит на столешницу.

— Я думала… что спасения уже не будет.

Она поднимает глаза снова, и в них то, что она так долго держала внутри, не слёзы, а глубокая усталость человека, который слишком долго жил на пределе. Во мне всё сжимается, привычная лёгкость исчезает, остаётся только глухая, тяжёлая ярость на тех, кто снова решил превратить нас в ресурс и считает, что можно безнаказанно ломать таких, как она. Я протягиваю руку и накрываю её ладонь своей, и её пальцы оказываются холоднее, чем должны быть.

— Оставь это нам, — произношу без колебаний.

Она опускает взгляд на наши руки, на секунду замирает, задерживаясь на этом прикосновении, потом поднимает глаза на меня. Я вижу, что ей непривычно, неловко; она не привыкла, что кто-то касается её просто так, без приказа и без угрозы.

Я убираю руку.

В этот момент Марта возвращается, гремя тарелками, и ставит первую перед Амирой — горячее мясо, лепёшки, миску с тушёными овощами.

— Так, вот тебе, и ты обязана всё это съесть, — голос строгий, но глаза мягкие.

Наблюдаю, как перед ней появляется целая гора еды. Ни крошки для меня.

— Марта, ты меня, как всегда, обделяешь. Ты разбиваешь мне сердце.

Она без колебаний хлопает меня полотенцем по плечу.

— Ты можешь и подождать пару минут. Сейчас и тебе принесу.

Замечаю, как Амира смотрит на нас. В её глазах появляется что-то новое — осторожная, едва заметная улыбка.

Я киваю в сторону кухни.

— Поторопись, пока я тут не упал в голодный обморок.

Марта цокает языком, закатывает глаза и уходит за моей порцией.

Я поворачиваюсь к Амире.

— Ешь.

Она смотрит на меня секунду, затем берёт лепёшку. Движения медленные, сначала осторожные. Первый кусок она жуёт чуть медленно. Потом быстрее.

Я замечаю, как в её лице появляется что-то живое. Тепло делает своё дело.

Марта возвращается и ставит тарелку передо мной с громким стуком.

— Вот, страдалец. Только не вздумай жаловаться, что мало.

Я смотрю на порцию и поднимаю бровь.

— Ты меня любишь.

— Не обольщайся, — фыркает она. — Просто не хочу, чтобы ты снова ныл.

Марта скрывается за стойкой, а в зале снова становится обычный шум — глухие разговоры, скрип лавок, звон кружек.

Я начинаю есть, не отрывая взгляда от неё.

Она ест быстрее, чем пытается это показать. Сначала осторожно, потом уже не думая о том, как выглядит со стороны. Плечи постепенно опускаются ниже. Дыхание выравнивается.

Мне хочется задать ей десятки вопросов, потому что слишком многое зависит от того, что она знает. Что именно Нордар делал на базе, сколько людей там находится, где держат этих двоих, какие стоят охранные посты, как меняются патрули и какие процедуры они проводят внутри. Мне нужно знать всё.

Хочу услышать каждую деталь, чтобы уже сейчас начать складывать план. Но я смотрю на неё и понимаю — если я начну сейчас, я сломаю этот момент.

Её пальцы всё ещё иногда сжимаются сильнее, чем нужно. Взгляд иногда уходит в сторону, в пустоту, где явно не стены столовой. Она только что вырвалась оттуда. Организм ещё не поверил, что угрозы нет.

Ей нужно время.

Нужно почувствовать, что здесь за спиной нет двери, которая откроется без предупреждения.

Я делаю ещё один глоток воды и откидываюсь чуть назад.

Подробности подождут.

Сейчас ей нужно понять одно — в этом городе её не используют.

И пока она ест, я просто сижу напротив и слежу, чтобы никто не нарушил этот покой.

Глава 2

Демарис

Тарелка перед ней опустела почти полностью. Сначала движения были осторожными, затем быстрее, увереннее, без лишних слов. Организм взял своё. Тепло зала постепенно вернуло цвет её коже, но усталость никуда не исчезла. Плечи всё ещё держались слишком прямо для человека, который наконец оказался в безопасности. Она не позволяла себе полностью расслабиться даже за столом.