Julian Wave Фемаль. Сезон второй

Глава 3. "Неболей"

Рома проснулся от того, что кто-то настойчиво, с методичностью отбойного молотка, долбил ему в висок. Сначала он подумал — соседи сверху затеяли ремонт. Лишь потом до него дошло, что это его собственный пульс.

Он лежал на кровати в позе эмбриона, запутавшись в олеяле. За окном уже давно был не день — были сумерки, на небе плавали тяжелые синие тучи.

Рома перевернулся на бок, и его желудок издал такой звук, будто там, внутри, поселился голодный и очень злой чихуахуа.

— Ясно, — констатировал он, хлопая по животу. — И ты тоже недоволен.

Он ничего не сделал за весь день. Вообще ничего. Он просто спал. Или не спал, а лежал с закрытыми глазами, периодически проваливаясь в липкое забытье.

Рома перевернулся на спину и уставился в окно. За стеклом медленно, с достоинством человека, который никуда не спешит, садилось солнце.

— Так, — сказал он себе, когда понял, что дальше лежать бесполезно. — Пора вставать.

Он сел на кровати. Мир накренился, потом выровнялся и снова накренился — видимо, вестибулярный аппарат тоже решил взять выходной. Рома зажмурился на секунду, глубоко вздохнул, подождал, пока стены вернутся на свои места, и только потом открыл глаза.

— Всё, — сказал он громко, с вызовом, как перед прыжком в холодную воду.

Он выбросил ногами одеяло, которое обиженно шлёпнулось на пол.

Квартира у Ромы была типичной питерской однокомнатной квартиркой. Ванная комната располагалась сразу возле входа — умное архитектурное решение, позволяющее гостю сразу оценить уровень комфорта, не заходя вглубь. Но сейчас туда лучше не заглядывать.

Кухня практически сливалась с комнатой — их разделяла только барная стойка.

Вдоль одной стены стоял старый шкаф-купе, дверцы которого открывались только после третьей попытки, особенно тяжко, когда не было настроения. Кровать занимала центральное место — потому что в однокомнатной квартире кровать — это не просто мебель, это центр вселенной, место работы, отдыха и приёма пищи по выходным и по вечерам после работы.

Телевизор висел на стене напротив кровати — плазма. Под ним стоял письменный стол с ноутбуком. Стол был завален какими-то книгами по психологии, которые он открывал раз в полгода, чтобы убедиться, что они всё ещё там и парой произведений русской классики. Стул тоже был старый, с круглой деревянной сидушкой, на которой было неудобно сидеть дольше часа. Но Рома уже привык.

И во всём этом великолепии Рома пытался найти свой телефон, который вскоре, как оказалось, лежал под кроватью.

Он включил экран и вспомнил, что хотел заказать таблетки. Но решил, что купит их сам, когда вернется.

На телефон стало приходить множество сообщений. Они сыпались одно за другим, как конфетти на новогоднем корпоративе, только вместо радости вызывали чувство лёгкой паники.

Первой он заметил уведомления от Риты: она явно о нем беспокоилась.

Потом — Ксюша: она не могла до него дозвониться. Рома с сестрой уже не общался несколько дней.

Но сейчас было не до них. Особенно, когда он увидел, что на экране высветилось имя Ангелины. Этого он и искал, признаться.

Он смотрел на уведомление и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое.

Сообщений от неё было шесть, в которых она просила объяснить, почему он ее избегает, когда ей казалось, что они все обсудили и решили.

Пару раз глубоко вдохнув, он набрал ее номер.

— Рома? — голос Ангелины был встревоженным, с той самой ноткой, которая могла быть и беспокойством, и страхом. — Алло? Ты слышишь?

— Мы... — начал он и запнулся. Собственный голос звучал как чужой. — Мы можем встретиться через час в парке на Таврической?

— Да, конечно, — в её голосе послышалось облегчение, смешанное с любопытством.

Он сразу же отключился, не дав ей сказать больше ни слова. Нужно соблюдать хладнокровие и следовать намеченному плану.

Рома зашел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Вернее, в то, что осталось от него после вчерашнего. У него было только одно зеркало, но теперь там красовалась пустая рама с торчащими осколками по краям.

В этом осколочном хаосе он разглядел своё отражение: волосы стояли дыбом, как у человека, который только что пережил ураган или, очень плохую стрижку. Синяки под глазами стали меньше видны, но лицо было помятым, бледным, с серым оттенком, как у тех, кто проводит слишком много времени взаперти за компьютером.

Только сейчас он заметил, что до сих пор не одет. Парень нашел мятую, но относительно чистую футболку, джинсы, которые не требовали стирки (по крайней мере, он так думал), захватил куртку, натянул кроссовки, даже не завязывая шнурки. Просто засунул их внутрь, как делал в детстве, когда еще не умел их завязывать.

Схватил ключи, выскочил в подъезд и только на первом этаже понял, что забыл закрыть дверь. Пришлось возвращаться.

— Соберись, — сказал он себе, выходя наконец на улицу, слегка дав себе пощечину.

На улице его встретил Питер во всей своей красе. Лужи были везде — большие и маленькие, глубокие и не очень. Они отражали серое небо, серые дома и серое настроение Ромы. Но дождя не было. Дождь кончился, оставив после себя только сырость, запах мокрого асфальта и то особенное питерское настроение, которое невозможно описать словами — его можно только прочувствовать.

Майский воздух ударил в нос — тёплый, влажный, с запахом только-только распускающейся сирени и чего-то сладкого, похожего на свободу. Сирень в Питере в мае — это что-то особенное. Она растёт везде: во дворах, у подъездов, вдоль дорог. Её запах смешивается с запахом Невы и бензина, и получается такой коктейль, от которого кружится голова.

Рома даже зажмурился на секунду, впитывая этот запах, как губка. Ему так надоел спертый, застоявшийся воздух своей комнаты с примесью несвежего белья и невынесенного мусора.

— Надо было хотя бы открыть окно перед уходом, — мелькнула запоздалая мысль.

Спустя несколько минут головная боль, которая терзала его с самого утра, начала отступать, оставив после себя только лёгкое, почти приятное головокружение.

Рома достал беспроводные наушники, вставил один из них в левое ухо и включил первый попавшийся плейлист. Саксофон заныл на высоких нотах, вытесняя из головы лишние мысли.

— Это, конечно, не Илона, но тоже неплохо.

Он зашагал быстрее, стараясь не думать. Но Рома вспомнил о Рите. О чем же она хотела поговорить? Она нашла Илью? Или что-то еще стряслось? Он вспомнил их предпоследний разговор — ту её фразу: «Кажется, я определилась». Она тогда так и не сказала, с кем. С Ильёй? С Генрихом? Или решила остаться одна? По крайней мере, первый вариант уже невозможен.

— Надо будет завтра утром зайти к ней, — решил он вслух. — Там уже я буду в норме, потому что вернусь на протоптанную дорожку.

И он зашел в ближайшую аптеку. Маленькое помещение с белыми стенами, стеллажами, заставленными коробками, и запахом лекарств.

— Здравствуйте, — сказала женщина лет пятидесяти с добрым лицом и уставшими глазами. — Что Вам нужно?

Рома назвал марку антидепрессантов. Она понимающе кивнула, не задавая лишних вопросов.

Вскоре парень даже не заметил, как дошел до парка. Ноги сами принесли его туда, будто знали дорогу лучше головы. Таврический сад — одно из тех мест в Питере, где можно спрятаться от суеты.

Он нашёл пустую скамейку недалеко от входа. Сев на нее, тут же вскочил — скамейка была мокрой. Вчерашний дождь и сегодняшняя сырость сделали своё дело. К тому же снова начал накрапывать дождь — мелкий и противный.

Рома пошел искать место с укрытием. И нашел сегодня беседку пустой — видимо, дождь отпугнул всех желающих. Рома зашёл внутрь, сел на лавку — на этот раз сухую — и написал Ангелине, где его искать.

Парень решил позвонить Ксюше, пока есть время, но сестра не взяла трубку.

Он сидел в беседке, смотрел на дождь, который превратился из мелкого в крупный, и ждал. Ждал, когда в конце аллеи появится знакомая фигура. Ждал, когда её шаги зашуршат по мокрым листьям. Ждал, когда она войдёт в беседку и сядет напротив.

И она пришла. Ангелина шла по аллее быстрым шагом — не шла, а почти бежала. И даже на расстоянии было заметно, как она напряжена. Плечи сжаты, руки сжимают сумку так, что побелели костяшки, взгляд прикован к нему.

Дождь усилился. Крупные, тяжёлые капли барабанили по листьям, по асфальту, по крыше беседки. Создавали такой шум, что казалось, будто кто-то играет на барабанах — не очень талантливо, зато очень громко.

— Привет, — сказала она, запыхавшись, неловко, словно увиделись впервые в жизни. Волосы её слегка намокли, но она, кажется, этого не замечала. Вся её энергия была направлена на то, чтобы успеть объяснить. — Что стряслось? Вчера мы не определились до конца, что с нами...

— Мы — это кто? — спросил Рома, и в его голосе прозвучала холодная, почти агрессивная нотка.

Ангелина непонимающе, со страхом в глазах смотрела на него. В её карих глазах плескалась растерянность.

— Наверно, ты и Фил, — Рома надавил на последнее слово, и оно прозвучало как приговор. — Я видел вас вчера.

Ангелина сделала шаг вперёд.

— Рома, это совсем не то...

— Что я подумал, — закончил за нее парень. Голос его стал тише, но от этого не легче. — А теперь я скажу, чтобы ты поняла меня так и никак иначе. Недвусмысленно.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Дождь продолжал барабанить по крыше.

— Ангелина, прошу Вас пройти на... — Он закончил фразу неприличным жестом.

Затем он поклонился и вышел в дождь. В дождь, в котором можно было заблудиться. Настолько плотным он был — стена воды, сквозь которую едва пробивался свет фонарей.

— Подожди! — крикнула Ангелина.

Но он уже бежал по мокрым аллеям, по лужам, по листьям, которые прилипали к кроссовкам.

Он не смотрел на часы. Просто бежал, иногда переходя на шаг, когда сердце начинало выпрыгивать из груди. Потом снова бежал.

Дождь не утихал. Он хлестал по лицу, по плечам, по спине, и Рома был благодарен этому дождю, потому что он давал ему чувство очищения.

Он открыл дверь в подъезд — тяжёлую, старую, с облупившейся краской — и уже хотел войти, как сзади услышал хлюпанье.

Он обернулся. К нему подбежала Ангелина. Вся мокрая и запыхвшаяся. Волосы прилипли к лицу, одежда облепила тело, из кроссовок при каждом шаге выплёскивалась вода. В руке она держала зонт — почему-то закрытый, как будто она бежала за ним, даже не пытаясь укрыться. Она затолкала его в подъезд, и они оказались вдвоём в полумраке лестничной клетки, где пахло сыростью.

— Ты не поняла, что я тебе сказал? — спросил Рома, и голос его был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Тебе повторить?

— Пожалуйста, — сказала она, и голос её дрожал после бега. — Дай тебе всё объяснить.

— Не поверишь, как сильно бесит эта фраза, — усмехнулся Рома.

— Но так и есть, — тихо сказала Ангелина. — Ты не так всё понял.

— Отстань от меня, — сказал он устало, начиная подниматься по лестнице на свой этаж. Ступеньки скрипели под его мокрыми кроссовками. — Уйди.

— Нет, — сказала она, и в этом «нет» было столько упрямства, что Рома на секунду восхитился. — Не уйду. Пока ты меня не выслушаешь — не уйду.

Она шла за ним по лестнице, и её шаги звучали эхом в пустом подъезде.

Рома подошёл к своей двери, достал ключи, открыл. Шагнул внутрь. И уже хотел захлопнуть дверь перед её носом — просто и без лишних слов. Но рука замерла на ручке.

Он вспомнил прошлый раз, как не выслушал, как разорвал все связи, как потом жалел, как корил себя за то, что не дал человеку шанса.

— Ладно, — сказал он, отступая вглубь коридора и оставляя дверь открытой. —Давай, мочи.

— Я не выходила замуж, — сказала Ангелина.

Рома замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Оно забилось с такой силой, что, казалось, разорвёт грудную клетку.

— Что? — переспросил он. Голос сел, превратился в шёпот.

— Я не выходила замуж, — повторила она громче. — Это была инсценировка.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Никакая это не шутка, — перебила она. — Мы помогали своим родителям.

Рома смотрел на неё долгих пять секунд. Где-то вдалеке завыла сирена — скорая, полиция, пожарные — кто-то, кому было хуже, чем им.

— Заходи же, — сказал Рома. — Но предупреждаю: если это очередной розыгрыш, я тебя...

— Не розыгрыш, — снова перебила она, переступая порог и закрывая за собой дверь. — Обещаю. Я расскажу всю правду.

В квартире было темно, только уличные фонари пробивались сквозь мокрые стёкла, рисуя на полу причудливые тени.

— Садись, — сказал он, кивнув на единственный стул у стола, включая свет и подавая полотенце. — Вытрись и рассказывай.

Дождь за окном продолжал свою бесконечную песню — монотонную, убаюкивающую, странно успокаивающую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.