JOKER WOLFGANG Хранитель

Глава 6

Мрак, некогда терзавший мои сны, вновь обволок меня, призрачный и навязчивый. Первобытный страх, забытый, но не изжитый, сжал ледяными пальцами сердце, вытесняя дыхание. Боль, как бурный поток, хлынула, захлестывая, и я закричала, но мой вопль, жалкая песчинка, растворился в безбрежной черноте, словно в бездонной черной дыре, поглощающей всё.

Но это было не просто погружение во тьму, это было ощущение бескрайнего падения, вертикального, без конца и края. Каждый мускул, каждый нерв был натянут до предела, готовый к удару, который не наступил. Время, неумолимый измеритель бытия, остановилось, оставив лишь тягучую, всепоглощающую бездну. Я отчаянно пыталась оттолкнуться, найти опору, но под пальцами была лишь податливая, зловещая пустота.

Кошмар, казалось, вцепился мертвой хваткой, когда резкий, будто живой, толчок вырвал меня из его коварных объятий. Я распахнула веки, но вокруг – ни души, ни призрака. Лишь я. Одна. Но толчок! Я же его ощущала, как прикосновение реальности! В комнате царила непроглядная, густая тьма, словно чернила растеклись по стенам. Бросившись к окну, я отдернула тяжелую портьеру, умоляя небеса, чтобы солнечный свет прогнал ночную тоску. Но даже робкие лучи, прорвавшиеся сквозь стекло, были бессильны растопить липкую, зловещую черноту. Страх вновь сдавил горло, и тьма… она ожила! Зашевелилась, почувствовав мой испуг, мою уязвимость. Окутала, обняла, будто желая спрятать от всего мира. Чернильная пелена начала сгущаться, темнеть, и вот уже стены моей привычной комнаты растворились, исчезли в этой всепоглощающей бездне. Она закружилась вокруг меня, и я, обессиленная, осела на пол, уткнувшись лицом в колени, словно растерянное дитя. Вдруг – легкое, почти невесомое касание на плече. Страх сковал так, что я не могла поднять голову. И лишь услышала шепот, словно доносящийся из преисподней: «Лакримоза, пора просыпаться. Твое пробуждение близко». Собрав остатки мужества, я подняла голову. И почувствовала, как что-то… что-то чужеродное, противоестественное, вползает в меня.

«Пение птиц, голоса людей…» – вот что я наконец услышала, пробиваясь сквозь сонную пелену. Открыв глаза, я оказалась на залитой солнцем поляне, перед сияющим, ослепительно белым замком, похожим на сгусток первого снега. На белоснежном, как зефир, полу сидела девушка. А передо мной возвышалась башня, увенчанная величественным колоколом. Да, это место было мне знакомо! Словно извечный сон, который я видела снова и снова, тысячу раз. Я огляделась – вот она, серая каменная башня, увитая плющом, будто вечной зеленью. И на самой вершине – тот самый колокол, свидетель или участник моих видений. Повернувшись, я увидела террасу, где сидела та самая девушка, теперь уже не призрак, а вполне реальное существо. Взметнувшись по винтовой лестнице, я вошла в замок. Там меня встретили суетящиеся служанки, словно сошедшие со страниц старинного манускрипта. Я пошла за ними, и они безмолвно привели меня к огромным дверям, из-за которых доносился пронзительный, полный невыносимой боли женский крик. Я хотела спросить у служанки, стоявшей рядом, хотела положить руку на её худое, иссохшее плечо, но… моя рука прошла сквозь нее! Вот это поворот! Но тут меня вновь отвлек колокольный звон. Громкий, оглушительный, словно само небо разверзлось. Я взглянула на людей вокруг – их лица были пусты, безмятежны, словно они ничего не слышали, словно были погружены в вечный сон. Когда звон стих, дверь отворилась, и вышла женщина. На её лице – сеть тонких морщин, лет пятьдесят, не меньше. Она произнесла, обращаясь ко мне: «Девочка, мой король – это девочка». Она посмотрела за мою спину. Я обернулась и увидела молодого мужчину. Его темные волосы были растрепаны, будто он не спал всю ночь, сражаясь с внутренними демонами. Зеленые глаза, усталые, но полные какой-то невыразимой, глубокой тоски. Одет он был в пижаму золотистого цвета, словно сам солнечный луч. На лице – улыбка, но такая грустная, такая печальная… Он вошел в комнату, и я, будто приклеенная, последовала за ним, словно тень. Посреди комнаты – огромная, черная кровать, ложе скорби и страсти. На ней, бледная и изможденная, лежала молодая женщина с темными волосами и бездонными синими глазами. На груди у нее – младенец, которого она гладила своей тонкой, почти прозрачной ручкой. «Моя королева, как вы хотите назвать дитя?» — спросил король, голос его дрогнул. Она взглянула на него, на младенца, и прошептала, словно завещая: «Лакримоза. Так её будут звать». Ребенок заплакал. И я снова очнулась.

Когда я окончательно открыла глаза, тьма отступила, словно дрогнувший зверь, поверженный светом. Часы на тумбочке безжалостно отсчитывали девять утра, и солнце, хлынувшее в комнату, смело последние призраки ночных страхов. Поднявшись с пола, я направилась в душ, но мысль о спасительной прохладе испарилась так же стремительно, как возникла.

Вернувшись, я не могла отделаться от наваждения. Этот младенец, он – воплощение скорби, лакримоза. Так почему же тень, этот первозданный мрак, зовет меня этим именем? Неизвестность, подобно зловещей паутине, опутывала меня, вплетая в чужую историю, в чужую судьбу. Каждый миг – будто я проживаю свою повесть, но имя – не мое, и тот младенец – не я. Взгляд мой метнулся к зеркалу в полный рост.

«Вот она я!» – мысленно вскричала я, голос почти сорвался. «Вот я настоящая! Это мои волосы, мои глаза, мое лицо, мое тело! Так почему же тьма, эта бездна, зовет меня Лакримоза?» Вопросы роились в голове, словно целый улей, buzzing in my head, а ответы – ничтожны, словно капля в море.

Отвернувшись от своего отражения, казавшегося таким чужим, я покинула комнату и вышла в коридор. Шагнув на балкон, я оказалась ослеплена ярким солнцем. Однако, как ни странно, тьма, в которую я так легко погружалась, теперь окутала меня, словно знакомая пелерина. Поток моих мыслей не утихал, но к нему вдруг присоединился другой – мужской, до боли знакомый, пронзительный. Я никого не видела рядом. Решив прислушаться к этому чужому ментальному концерту, я напрягла слух, словно акула, улавливающая малейшие вибрации в воде.

«Когда же эта дурочка в меня влюбится?» – пронесся чужой голос в голове, едкая насмешка. – «Месяц скоро кончится, а она до сих пор не по уши! Такими темпами я проиграю спор, черт возьми!»

Не успела я опомниться, как мимо прошел Джеймс, улыбаясь. «Не может быть!» – подумала я, сердце мое забилось в бешеном ритме. – «Я же не слышу его мысли! И потом, он так искренне признавался мне в любви… Нет, это не он!» Я изо всех сил старалась успокоиться, отбросить абсурдную догадку.

Голос Джеймса, уже совершенно обыденный, обычный, вырвал меня из размышлений. Он стоял неподалеку и махал мне рукой, словно старый друг. – Элеонора! Ты занята? Может, погуляем? – прокричал он, и мое сердце дрогнуло, поддавшись мелодии его голоса. Немного подумав, я, к своему удивлению, согласилась. – Дай мне пятнадцать минут, – ответила я и поспешила собираться, чувствуя, как что-то неуловимо меняется.

Солнце заливало улицу золотом, а лёгкий, но свежий ветерок, словно озорной друг, ласково играл с моими волосами, приглашая к танцу. Мой выбор остановился на серых джинсах и простой, но такой уютной белой футболке. Выпорхнув из комнаты, я, обув белые кеды, словно птичка, вылетела из дома. За воротами меня ждал Джеймс, его улыбка обещала что-то светлое. Увидев меня, он расплылся в сияющей улыбке, озарившей всё его лицо. Когда я подошла, он тут же крепко, надёжно обнял меня. Я зарделась, но ответила на объятие, чувствуя, как волна тепла разливается по телу. В его объятиях было так уютно и приятно, словно я нашла давно потерянный дом. Но где-то в глубине души тревожный шёпот предостерегал: не стоит отдаваться этим чувствам. Неведомая сила, обитающая во мне, нашептывала об опасности, о скрытой угрозе.

«Почему именно сегодня?» – промелькнула мысль, и я попыталась отогнать эту птицу тревоги. Мысли Джеймса были для меня загадкой, тёмным лесом, куда страшно заглянуть. Но голос в голове настойчиво твердил: «Не верь». То женский, то мужской – тембр менялся, но слова оставались неизменными, как мантра: «Не верь ему». Я старалась не слышать, закрывала глаза на этот внутренний шёпот. Ведь мне так хорошо в его объятиях… Тепло, приятно, безопасно. Так почему же я не должна ему верить?

Едва его ладонь разжалась, как мы стремительно устремились прочь от университетских стен, в совершенно ином, неведомом мне направлении. Туда, куда мои ноги ступали редко, почти никогда, ведь вся моя жизнь, все мои интересы, всё, что составляло мой мир, неизменно сосредотачивалось в стенах колледжа, в той, «правильной» стороне.

– И куда же мы направляемся? – мой голос прозвучал с оттенком легкого недоумения, любопытства, смешанного с едва уловимой тревогой.

– В место невиданной красоты, – отозвался он, и в его словах прозвучало такое искреннее обещание, такая уверенность, что заставила меня почти поверить в чудо, в сказку. – Уверен, тебе понравится.

Его искренность обезоруживала, словно тайное оружие. Неужели он способен на такие слова? Или это просто счастливое совпадение, обыкновенная игра случая, решившая сыграть мне на руку?

Мы шли в молчании, которое, казалось, растянулось на целую вечность, добрых двадцать минут, пока за окном не начали мелькать поля и луга, сменяя друг друга, словно кадры старого фильма. И вот, ещё минут пятнадцать спустя, перед нами предстал величественный вход в лес, словно врата в иной мир.

– Ты привел меня в лес? – мой вопрос прозвучал как эхо, потерянное в могучем шелесте деревьев, словно я не верила своим глазам.

– Этот лес – настоящая сказка, – ответил он, оборачиваясь ко мне с улыбкой, которая, казалось, осветила всё вокруг. – Здесь господствуют тишина и покой. Думаю, именно этого тебе сейчас так не хватает. – С этими словами мы шагнули под сень деревьев, словно под покров древнего божества.

Стоило нам сделать первый шаг, как нас окутало благоухание прекрасного осеннего леса, такого ароматного и манящего. Золотые лучи солнца, словно кисть художника-гения, пробивались сквозь пестрое одеяло из пожелтевших листьев, рассыпая на земле восхитительные узоры, мозаику из света и тени. Казалось, сам воздух стал плотнее, пропитанный ароматами прелой листвы, сырой земли и чего-то неуловимо сладкого – возможно, последних цветов, отчаянно цепляющихся за ускользающее тепло. Каждый вдох был как глоток живительного эликсира, пробуждающего давно забытые чувства, словно я заново училась дышать.

Вдруг, откуда ни возьмись, из глубины чащи, раздалось отчаянное «Угу-угу!» – да так истошно, словно сам лесной дух издал протяжный стон, что мы невольно подпрыгнули от неожиданности. Оказалось, это всего лишь старый, мудрый филин решил поделиться с нами своими философскими мыслями, или, возможно, просто искал потерянную мышь-невидимку. Мы рассмеялись, и этот звук, нарушив лесную тишину, казалось, только придал нашему приключению ещё большего колорита. Солнечные зайчики, словно услышав наш смех, запрыгали ещё веселее, словно приглашая нас играть.

Тропинка, по которой мы шли, вилась, словно хитрая змейка, то убегая вперёд, то внезапно сворачивая за могучие дубы, чьи ветви, украшенные багрянцем и золотом, напоминали раскидистые руки древних великанов, приветствующих нас. Под ногами весело шуршала опавшая листва – настоящий ковёр, сотканный самой природой из оттенков от ярко-оранжевого до глубокого бордового, словно сама осень решила устроить нам парад. Казалось, каждый шаг сопровождался тихим шепотом осени, рассказывающей свои древние истории.

Мы обнаружили целое семейство грибных дворцов – шляпки подосиновиков и боровиков, гордо возвышающиеся над мхом, словно диковинные хоромы, где, возможно, обитали крошечные эльфы. Хотелось присесть на ближайший пенек, но страх нарушить лесную тишину, где, возможно, как раз устраивалось чаепитие из росы и лесных ягод, удерживал нас. Один яркий мухомор, столь прекрасный и столь… опасный, игриво подмигивал нам, словно хранил тайну, способную изменить всё.

И вот, сквозь полог густой листвы, блеснуло нечто необычное – то ли серебристая лента реки, то ли отражение звезд в бездонных глазах лесного духа. Сердце забилось быстрее от предвкушения неведомого. Казалось, сам лес вел нас за собой, обещая раскрыть свои древние, сокровенные тайны. Поход обещал стать незабываемым, полным сюрпризов и, конечно же, неиссякаемого вдохновения, подобно драгоценному камню, найденному в самой глубине земли.

Прогулка по такому месту всегда исцеляет душу, наполняя ее покоем. Внутренний мрак начал рассеиваться, а навязчивые мысли и голоса в голове замерли. Наступила тишина, окутавшая меня безмолвием.

Свежий воздух, настоянный на ароматах хвои и влажной земли, проникал в легкие, очищая не только тело, но и разум. Каждый шаг по мягкому, пружинящему мху под ногами казался шагом прочь от суеты и тревог. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь изумрудный навес листвы, рисовали на земле причудливые узоры, словно приглашая забыть обо всем и просто раствориться в моменте.

Постепенно, по мере того как мы углублялись в чащу, звуки внешнего мира становились все более приглушенными. Легкий шелест листвы, мелодичное пение птиц, далекий треск сухой ветки – все это сливалось в единую, умиротворяющую симфонию природы. Исчезла всякая потребность в словах, в диалогах, даже в собственных мыслях. Осталось лишь чистое, незамутненное бытие.

Мне стало легко. Тяжесть, давившая на плечи, словно растаяла, оставив лишь ощущение невесомости. Словно годы, проведенные в напряжении, наконец-то отпустили, позволив душе расправить крылья. Казалось, я могла дышать полной грудью, впитывая в себя эту первозданную тишину, которая залечивала самые глубокие раны.

Это было больше, чем просто прогулка. Это было возвращение к себе, к истокам, к той части души, которая вечно стремится к покою и гармонии. Я стояла, вдыхая этот волшебный воздух, и чувствовала, как внутри меня зажигается маленький, но очень теплый огонек надежды. Мир вокруг замер, но внутри меня начиналась новая жизнь, полная света и спокойствия.

Я закрыла глаза, чтобы дать ушам насладиться тишиной. Глубокий вдох – и вот она, долгожданная пустота, заполненная лишь отголосками моих мыслей. Это был тот редкий момент, когда внешний мир, со всей его суетой и шумом, отступал, позволяя мне погрузиться в собственное, хрупкое убежище. Я слушала, как затихает рокот машин за окном, как шелестит листва на ветру, как бьется мое сердце — каждый звук становился отчётливее, приобретая особую, почти осязаемую глубину.

Я открыла глаза, когда почувствовала движение рядом. Оно было не резким и не пугающим, а едва уловимым, словно лёгкий ветерок, предвещающий чьё-то появление. Мир медленно вернулся ко мне: краски стали ярче, звуки слились в знакомый гул. На мгновение я почувствовала лёгкую дезориентацию, как будто только что вернулась из далёкого путешествия.

Передо мной стоял Джеймс. Его силуэт четко вырисовывался на фоне солнечного света, проникавшего сквозь окна. В глазах, обычно полных иронии, теперь читалось что-то иное.

Он сделал шаг ко мне, медленно и настороженно. Я не двинулась, не чувствуя угрозы. Он не заметил реакции на моем лице и подошел ближе. Мое выражение не изменилось, и он встал совсем рядом.

Его взгляд устремился вниз, словно он изучал меня. В его глазах читалось презрение, как будто я была добычей, загнанной в угол. Я отступила на шаг, и он молча последовал за мной.

— Что ты собираешься сделать? — мой тихий голос вырвался из груди. Его взгляд замер, а затем он обернулся, в глазах мелькнул страх.

— Прости, — прошептал он, сделав шаг назад, словно пытаясь уйти от своих слов.

— Что ты хотел сказать? — спросила я, затаив дыхание.

— Я… — он покраснел и отвел взгляд. Я осталась стоять, надеясь услышать то, что он пытался скрыть.

— Джеймс, ответь, пожалуйста, — произнесла я, словно молитву. Он медленно повернулся, и в его глазах отразилась решимость, смешанная с неуверенностью.

— Я хотел поцеловать тебя, — его голос сорвался, и он снова отвернулся, будто испугавшись своих слов. Я застыла, не зная, что сказать. Если бы он тогда осмелился, это был бы мой первый поцелуй. Щеки вспыхнули, и я опустила голову, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мы оба замерли, охваченные неловкостью.

Тишина вдруг стала такой густой, что её можно было потрогать. Каждый удар сердца гулко отдавался в наступившем безмолвии. Я чувствовала, как горели мои щеки, и боялась поднять глаза, чтобы не выдать смятения. Его внезапные слова прозвучали как раскат грома в тихий летний день.

Минут десять мы молчали, боясь нарушить тишину. Мне было интересно, о чём думает Джеймс. Но я не могла услышать его мыслей, как ни старалась.

Молчание растворилось, когда его пальцы коснулись моей руки. Я подняла голову и встретилась с его взглядом.

— У тебя очень холодные руки. Пойдём домой, — тихо сказал он.

Я кивнула, не в силах оторвать глаз от него. Он не отпустил мою руку и повёл за собой. Я позволила ему вести меня, как марионетку. Взгляд упал на наши переплетённые пальцы, и я погрузилась в мысли. Когда-то это произойдёт. Тот самый поцелуй. Застыв в грезах, я не заметила, как вышли из леса и оказались на освещённых улицах города.

Дальше мы шли в тишине. Но в моей голове шумело. Чем ближе к дому, тем больше людей, тем громче их мысли. Каждое новое желание казалось хуже предыдущего. Напряжение, отступившее в лесу, вернулось. Хотелось закрыть уши, но я понимала, что это бессмысленно.

Джеймс обернулся ко мне, и я врезалась в него и полетела в его объятия. Он поймал меня.

— О чём задумалась? — спросил он с интересом.

— Ни о чём, — выдохнула я. — В моей голове слишком много мыслей, чужих и своих.

— Бывает такое, — сказал он. — Может, ты просто устала.

— Я слышу чужие мысли, — призналась я. — Из-за силы, что во мне живёт, я слышу тайные желания людей. То, о чём обычные люди не думают. Или это и есть их мысли, а я просто привыкла к другому.

— Как ты справляешься с этим? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Слушаю музыку, надеваю наушники и гуляю. Тихое звучание успокаивает меня, — сказал он.

— Попробую, — ответила я. — Может, это поможет.

Мы подошли к моему дому и остановились у ворот. Я собралась войти, но почувствовала, как его пальцы снова коснулись моей руки. Подняв взгляд, я встретила глаза Джеймса. Он притянул меня к себе, и я ожидала падения, но вместо этого ощутила его поцелуй. Мир вокруг исчез, остались только мы.

Его губы были нежными, но настойчивыми, пробуждая тепло, которое разливалось по телу. Я ответила на поцелуй, открывая ему душу, полную противоречивых чувств. Страхи и сомнения исчезли, уступив место счастью.

Когда мы отстранились, я почувствовала, что его сердце бьется в такт с моим. Его взгляд светился нежностью и восторгом, отражая мои эмоции. Слова были не нужны – наши взгляды говорили больше, чем можно выразить словами. Я знала, что этот поцелуй стал началом чего-то нового, волнующего и желанного.

Джеймс мягко улыбнулся. Его улыбка осветила мой день, прогоняя тени. Он снова взял меня за руку, но на этот раз прикосновения были уверенными и обещающими. Мы стояли в тишине, наслаждаясь моментом, когда время, казалось, остановилось.

"Пойдем?" – прошептал он. Я кивнула, все еще под впечатлением от поцелуя. Мы вошли в дом, и шум внешнего мира отошел на второй план. Я почувствовала умиротворение, словно после долгой борьбы обрела покой.

Поднявшись в мою комнату, мы сели на кровать. Приглушенный свет лампы создавал уютную атмосферу. Он обнял меня, и я закрыла глаза, уткнувшись в его плечо. В его объятиях я чувствовала себя защищенной, зная, что найду покой рядом с ним.

Мы растворились в мягкости постели. Он смотрел на меня, а я – в его грудь. Незаметно я уснула, и сон окутал меня своим безмятежным покрывалом.