Жанна Майорова Инквизитор под прицелом

Глава 1. Тихий яд

Тишина в стерильной комнате наблюдения была оглушительной. Сайлас Вейл стоял, прислонившись к холодной стене из сплава, и не сводил взгляда с Леи. Его лицо было каменной маской, но сухожилия на шее напряглись, как тросы.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки за спиной. Дыхание, выверенное до ритма метронома, дало сбой – один короткий, неровный выдох. Он заставил диафрагму вернуться в режим.

Контроль.

Перед глазами, поверх фигуры Леи, на секунду наложился другой образ – хрупкая женщина с глазами цвета дождевой воды, его мать, сидящая у окна в их родовой резиденции.

Она смотрела в пустоту, а по стеклу стекали такие же перламутровые разводы – зримый след её ментального распада.

Её магия, некогда позволявшая чувствовать сердцебиение города, превратилась в постоянный, невыносимый шум в голове.

«Тихий яд», – шептали слуги. Народное определение. Они имели в виду не зелье, а медленное безумие, съедавшее её изнутри.

Имя того, кто довёл её до этого, Сайлас узнал позже. Оно красовалось на логотипе могущественной корпорации.

Сайлас моргнул, стерев образ.

Его «поломка» была другой – не утечка, а абсолютная герметизация.

Тишина. Полное отсутствие чувств.

Подарок матери, доставшийся в наследство вместе с проклятием.

Он смотрел на Лею, на её борьбу с внутренним штормом, и часть его холодного разума регистрировала: понимаю. Знаю цену контроля. Знаю цену его потери.

Но эта женщина справится. Её не ждёт судьба её матери. Смешанная кровь спасёт.

Тогда почему он, человек, который годами не чувствовал ничего, кроме ледяной ярости к системе, сейчас испытывает это неправильное, совершенно нерациональное… беспокойство? Именно за неё?

Совершенно нерациональную тревогу за эту женщину.

– Я говорил им. Я – плохой выбор, – его голос был низким, сдавленным, будто слова выходили против воли. – Единственное, о чём я могу сейчас думать… это как прижать её к этой стеклянной стене и взять. Пока от её крика не останется только эхо.

…

– Это не просто абсурд, это издевательство! – Голос Леи дребезжал от ярости, смешанной с нарастающей паникой. Она сжала кулаки, чувствуя, как под ногти впивается влажная кожа ладоней.

– Нам необходимо провести полную биомагическую диагностику, – бесстрастно констатировал техномаг в белом халате, его пальцы порхали над голографическим интерфейсом.

– Субстанция… – начала его помощница, женщина с усталыми глазами и гладкими иссиня-чёрными волосами, собранными в тугой пучок. Она выглядела моложе своего возраста, а на лацкане халата вместо имени красовался только номер – ТМ-114 «Илва». – Субстанция категоризована как экспериментальный штамм «Сирена-Нуль». Производства… исследовательского отдела «Антероса». – Техномаг-мужчина бросил на неё резкий взгляд, но она, кажется, не заметила, уставившись на показания сканера. – Стандартные протоколы деактивации не подействовали. Только естественная утилизация нервной системой. Сорок восемь часов изоляции – это минимум.

«Минимум».

От этого слова у Леи свело желудок.

По протоколу. Нужно было соблюдать.

Но она слишком хорошо знала, как «протоколы» ломают жизни.

Перед глазами встал… даже не образ отца – он никогда не жаловался. Его руки… Руки мага-трансмутатора, которые могли одним точным жестом изменить структуру сплава.

После вердикта «Антероса» эти руки стали дрожать. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. Он пытался скрыть это, сжимая их в кулаки под столом.

– Не волнуйся, Лея, – говорил он. – Найду работу. Без лицензии это тоже возможно. Везде нужны руки.

Но в его глазах была пустота человека, у которого отняли смысл.

Тогда она подала документы в Академию Инквизиции. Чтобы хоть попытаться не дать использовать этот чёртов «протокол» как оружие в руках тех, у кого больше власти.

А теперь этот же протокол запирал её в коробке со стеклянной стеной.

И продиктован он был той же корпорацией.

Ирония была горше самой ядовитой настойки.

– Но я в полном сознании! Я могу дать показания! – Лея попыталась встать с кушетки, но её тело ответило странной, сладкой, расслабленной тяжестью в суставах.

– Доверьтесь аппаратуре, инквизитор Соларис, – техномаг отложил планшет. – Если мы упустим латентный эффект, наша лицензия будет аннулирована. – Он говорил ровно, но в его тоне сквозила привычная покорность винтика большой машины.

Лея откинулась на подушку с глухим стуком.

Её рабочая униформа – темно-серый комбинезон из умной ткани – местами всё ещё отливала перламутровыми разводами.

Липкий, переливающийся гель.

Его срочно нужно было счистить, но прибывший отряд дезактивации лишь суетился вокруг, нашёптывая что-то друг другу.

Черт возьми!

«Кросс-контаминация»? «Потенциал симбиоза»?!

Звучало крайне стрёмно.

Да и ещё и произносилось с траурными интонациями.

И во всём этом был виноват Шёпот.

И Вейл, со своей безупречной, холодной реакцией, из-за которой она оказалась в зоне поражения.

Её напарник.

Человек-призрак с реакцией гремучей змеи.

Сегодня он ошибся. Всего на микросекунду. Его телепортационный скачок был рассчитан не на её позицию, а на ту, где она должна была быть по его холодной логике.

Он извинился. Кивком.

Но теперь она была в этом стеклянном аквариуме, а он – где-то снаружи, закрывая двое суток отчётностью.

Они ловили алхимика-контрабандиста по кличке Шёпот. Тот сбывал на чёрном рынке дистилляты эмоций – нелегальные коктейли, выпариваемые из аур Магословов. Казалось, они загнали его в угол терминала, но Шёпот выхватил ампулу и разбил её у своих ног.

Облако блестящего тумана окутало Лею, оседая на одежде и коже липким гелем.

Сайлас, предугадав бросок, был уже вне зоны поражения.

Что случилось потом, она помнила смутно – резкие движения, хруст костей, тихий стон Шёпота, его перекошенное лицо, шепчущее сквозь кровь: «Не понимаешь… это же не для тебя… это для него… проверка…».

Вейл работал молча и безжалостно, как всегда.

Он даже не расслышал этот бред. Или сделал вид.

Он был оружием.

Дорогим, точным и абсолютно аморальным.

Лея, с её принципами и верой в процедуры, сначала видела в нём лишь угрозу. Потом – необходимое зло. А потом… она начала ловить себя на том, как наблюдает за плавностью его движений, за тем, как свет от голограмм ложится на резкие скулы.

Это было глупо.

Непрофессионально.

Опасно.

После Академии, едва начав работу в Инквизиции, она сменила трёх напарников. Двоих повысили, один погиб. Сайласа Вейла ей назначили полгода назад. Приказ свыше.

– Пусть у ваших мишеней теперь земля горит под ногами, – сказал тогда командор.

Она не поняла смысла.

Теперь понимала – он был живым щитом, чёрной тенью, принимающей любой удар. И его абсолютный контроль над собой одновременно восхищал и пугал.

Медики вышли, оставив её наедине с гудящей тишиной. Техномаг Илва на мгновение задержалась, взгляд скользнул по перламутровым разводам на комбинезоне Леи, затем встретился с её глазами. В них мелькнуло что-то знакомое – не профессиональная отстранённость, а почти… вина.

Лея проводила её взглядом. Что-то в этой женщине показалось знакомым – не лицо, а манера держаться, та самая вина во взгляде. Такое Лея видела у людей, которые однажды уже прошли через «протоколы» «Антероса» и теперь вынуждены на них работать. У неё внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

Илва быстро опустила взгляд и поспешила за коллегой, не сказав ни слова.

Лея уже собралась идти в дезинфекционную кабину, когда за стеклянной стеной мелькнула знакомая фигура.

Сайлас говорил с главным техномагом. Его поза – прямая, почти неестественно неподвижная. Но Лея знала этот микроязык – лёгкий наклон головы, жёсткая линия плеч.

Он был на пределе.

Не от гнева.

От концентрации.

Вид его, собранного и смертельно опасного, заставил что-то тёплое и тревожное сжаться у неё в груди.

В этот момент в коридоре появился ещё один человек.

Высокий, в идеально отутюженном халате цвета слоновой кости – явно не стандартная униформа. Серебристые волосы были убраны назад, а лицо с тонкими чертами казалось высеченным из мрамора.

Он остановился рядом с Сайласом, и главный техномаг мгновенно замолчал, отступив на шаг, как слуга.

Незнакомец что-то сказал Сайласу, не меняя выражения. Вейл не шевельнулся, но Лея увидела, как напряжение в его плечах достигло критической точки.

Затем незнакомец повернул голову и посмотрел прямо на неё, сквозь стекло. Взгляд был таким же холодным и оценивающим, как взгляд учёного на редкий, ядовитый экземпляр.

Лее стало не по себе.

Он вошёл в палату следом за Сайласом, и воздух словно сгустился, наполнившись запахом стерильности и дорогого одеколона с эффектом свежести. Ему не пришлось наклоняться – потолки здесь были высокими, но его присутствие всё равно заполнило пространство, вытеснив даже подавляющую ауру Вейла.

Почему-то наличие двух высоких и совершенно точно привыкших к власти мужчин заставило Лею занервничать. Это был не страх перед более сильными. Это было нечто… плохо идентифицируемое. Трепет? Фу! Ради всех аркан! Ни один мужчина никогда не заставлял ее трепетать. И этим… не удастся.

Просто с ней было что-то не так.

– Инквизитор Соларис, – голос у мужчины был бархатным, но в нём звенел лёд скальпеля. – Доктор Деклан Роу, руководитель проекта био-магической адаптации «Антероса». К вам приковано всё наше внимание.

Он сделал паузу, даря словам весомость приговора.

– Соларис, – голос Сайласа прозвучал резко, перебивая Роу, планировавшего продолжить. Он стоял чуть в стороне, лицо было пустой маской, но Лея знала – это боевая готовность. – Был проведён предварительный анализ. Гель – это не вещество, а колония наномицетов, запрограммированных на доставку психоактивных соединений. Их цель – нервная система и лимбический центр.

Лея мгновенно выхватила из памяти нужные знания и почувствовала, как холодеет в животе.

– Нано-мицелий? Значит, они уже внутри…

– Да. Дезактивация поверхности бесполезна. – Он сделал шаг ближе, и в его обычно пустых глазах промелькнуло что-то похожее на… что? Предупреждение? – Техномаги идентифицировали три основных агента. «Эрос-9» – синтетический аналог феромонов влечения. «Гея-спора» – стимулятор репродуктивных функций на клеточном уровне. И «Сирена-нуль»… – он замолчал, взгляд стал отстранённым, будто он читал данные с внутреннего экрана, но Лея заметила, как его взгляд на долю секунды метнулся к Роу. – Экспериментальный штамм. Работает на дофаминовых петлях, искусственно усиливая эмпатическую связь до уровня одержимости. Цель – полное подчинение воли.

– Прекрасная формулировка, инквизитор Вейл, – мягко вступил Роу, сложив руки на груди. – Хотя я бы сказал – «до уровня идеального резонанса», но не обращайте внимания и не забивайте себе головы. я обожаю научный сленг. «Сирена-Нуль» – наш последний прорыв. И, должен признать, вы оба представляете уникальный интерес. Вы, инквизитор Соларис, со смешанной, устойчивой кровью. И вы, инквизитор Вейл, с вашей… «Плетью Безмолвия». – Он произнёс это почти с нежностью. – Нас чрезвычайно интересует, что произойдёт, когда абсолютный контроль встретится с абсолютной потребностью в связи. Какой алгоритм окажется сильнее.

Он улыбнулся, и это показалось Лее страшнее любой угрозы.

Девушка закрыла глаза.

Картина складывалась ужасающая.

Они были подопытными крысами.

С самого начала.

– Иными словами, я превращаюсь в безвольное желе из инстинктов. А вы будете за этим наблюдать.

Он на долю секунды задумался над её определением, и уголок его губы дёрнулся вверх в ухмылке.

– Метко, инквизитор.

Она и без него знала.

– И маяк для любого, у кого есть обоняние или остатки эмпатии, – горестно добавила Лея.

Хотела ещё припечатать «как самка в течку», но пожалела себя. Вейла точно ничем не проймёшь. А Роу… почему-то ей казалось, что ему доставляет удовольствие видеть ее в таком состоянии. Гад.

– По предварительным подсчетам, что пик выброса агентов наступит через двенадцать-тридцать шесть часов, – продолжил Сайлас, игнорируя Роу, его голос был стальным. – До этого – нарастающие симптомы. Ты останешься здесь. Это приказ.

– Мой приказ, – поправил Роу. – В интересах науки и безопасности Корпорации.

– А если я откажусь? – вырвалось у неё из чистой вредности, хотя она уже знала ответ.

– Тогда я применю силу, Соларис. Как предписано протоколом, – процедил сквозь зубы Сайлас, и в его голосе впервые зазвучала не холодная констатация, а скрытая, яростная горечь. Он ненавидел эту роль. Но выполнял её. – При угрозе распространения ментальной контаминации.

Она ненавидела его в этот момент. И ненавидела себя за то, что даже этот ледяной тон заставлял её кожу покрываться мурашками.

Этот мужчина пугал, удивлял и восхищал ее с самого начала. И бесил, конечно же. Никогда с ним не было скучно и штатно.

«Помнишь наше первое дело, Вейл? – кричал её внутренний голос, или она сама, если бы могла себе позволить вести себя как истеричка сейчас. – Контрабанда артефактов через гидропонные плантации. Ты прошёл через систему фильтрации, не оставив ни одной тепловой сигнатуры, как призрак. Я – по протоколу, с командой техномагов. Мы встретились у выхода, у тебя в руках был главный контрабандист, со мной – пять его подручных и полный дамп данных. Ты посмотрел на мою команду и сказал: «Избыточное применение ресурсов. Неэффективно». И ушёл. Не «молодец», не «хорошая работа». Констатация факта. Как будто я – сбойный алгоритм».

Что за мудак!

– Душ, – сквозь зубы произнесла она. – Мне нужно смыть эту… биомассу.

Сайлас кивнул, уже отворачиваясь, погружаясь в переписку с невидимым интерфейсом через нейро-линзу.

– У тебя десять минут. Потом придут за первичными пробами.

Доктор Роу не уходил. Наблюдал, как Лея поднимается с кушетки, взгляд скользил по её фигуре с клиническим интересом.

– Не бойтесь, инквизитор Соларис, – сказал он на прощанье. – Вы в безопасности. Для нас ценно каждое… наблюдение. Особенно за реакцией инквизитора Вейла. Интересно, каков предел его «Плети», не правда ли? Ведь она уже дала одну трещину. – Он бросил многозначительный взгляд на Сайласа, который застыл, не двигаясь. – Мы обязательно это выясним.

Вышел, оставив после себя ощущение липкого, невидимого присутствия.

Лея поняла – стеклянная стена тут не для её защиты.

Она для того, чтобы было видно лучше.

Глава 2. Карантинный офицер

Лея включила режим «Крио-струя», и ледяные иглы ударили по коже. Девушка вздрогнула, но не от холода – от внезапного, острого спазма где-то глубоко внутри, ниже живота.

Это было не больно.

Это было… требовательно. Что за…

Когда она вышла, завёрнутая в стерильный серебристый халат, в палате уже были люди. Сайлас сидел в углу, в кресле, которое казалось игрушечным на его фоне. Смотрел в пустоту, пальцы сложены в замок – поза абсолютного, почти медитативного покоя.

Но Лея заметила едва уловимое подрагивание указательного пальца на правой руке. Сбой в моторе. Микроскопический. Видимо, только для неё заметный.

К ней подошла техномаг Илва с портативным сканером. Её лицо казалось ещё более уставшим, чем час назад.

– Инквизитор Соларис, как самочувствие? Первичные сенсоры? – её голос был профессионально-ровным, но, когда она наклонилась, чтобы приложить сканер к виску Леи, та заметила на её запястье тонкий, почти незаметный шрам. Хирургический. Такой же, как у Сайласа на рёбрах. «Стресс-маркер опытного образца». Лея внутренне похолодела.

Илва, прикладывая сканер, на секунду задержала пальцы на её виске дольше, чем нужно, и Лея услышала сдавленный шёпот: «Не доверяйте показаниям на стене. Они… занижены. Пик наступит раньше».

Лея едва не дёрнулась. На лице Илвы не дрогнул ни один мускул. Только в глазах мелькнуло то же выражение, что и вчера – вина пополам с решимостью.

Илва уже выпрямилась, глядя на дисплей.

– Всё в норме, – соврала Лея, чувствуя, как по спине бегут струйки пота и как внутри всё сильнее скребёт тот самый, новый, животный зуд. – Когда можно будет начать антидотную терапию?

Илва обменялась взглядом с главным техномагом – тем самым, что был с ней при первом осмотре. Его имя было Джарвис, и его взгляд на Лею был таким же, каким смотрят на интересный, но потенциально заразный биоматериал.

– Антидота… в классическом понимании – нет, – сказал Джарвис, поправляя очки. – Наномицеты уже интегрированы в синаптические связи. Мы можем попытаться подавить их активность магнитно-резонансным полем, но это согласно протоколу 7-Гамма «Антероса», риск для вашей нейросети оценивается как критический. Недопустимая потеря когнитивных функций.

– То есть вы предлагаете просто… переждать? – голос Леи дрогнул.

– Мы предлагаем контролируемое наблюдение в сенсорно-нейтральной среде, – поправил Джарвис. – Сорок восемь часов – стандартный цикл для сбора данных по таким штаммам как «Сирена-Нуль». Пик будет тяжёлым. Галлюцинации, гипербулимия сенсорного голода, возможно, аутоагрессия в попытке удовлетворить… кхм… спровоцированные инстинкты… Всё будет зафиксировано.

Лея почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Сбор данных.

Зафиксировано.

Они говорили о её агонии, как о лабораторных показаниях.

Посмотрела на Сайласа.

Он наблюдал, лицо оставалось непроницаемым, взгляд был прикован не к техномагам, а к полупрозрачной панели на стене, за которой угадывалось мерцание голограмм – пост наблюдения.

Там, наверняка, сидел Роу.

– И кто будет этим «контролем»? – спросила она упавшим голосом, уже зная ответ.

– Протоколом предусмотрено назначение карантинного офицера с максимальной нейроустойчивостью, – отчеканил Джарвис. – Инквизитор Вейл был определён как оптимальный кандидат. Его уникальная… адаптация позволяет противостоять внешним эмоциональным импульсам. Он может сохранять ясность суждений. Доктор Роу лично утвердил это назначение.

Сайлас не шевельнулся.

Он не «предложил». Его назначили.

Приговорили быть стражем у её личного ада. Или… его самого поставили перед испытанием?

Лея вспомнила слова Роу: «Интересно, каков предел его «Плети»?»

Они будут изучать Вейла так же, как и ее.

– Я не нуждаюсь в няньке, – прошипела Лея, голос прозвучал слабее, чем она хотела. Внутри всё сильнее гудело.

– Это не нянька, инквизитор, – холодно парировал Джарвис. – Это элемент протокола безопасности. Его задача – не допустить, чтобы вы навредили себе или, что более важно, не стали источником несанкционированной утечки экспериментальных данных. Ментальный патоген – ваш изменённый биофон – должен оставаться в пределах этой комнаты.

Лея посмотрела на Сайласа.

Мужчина медленно поднял на неё глаза. В них не было ни сочувствия, ни отвращения. Лишь чистый, нечеловеческий анализ. И в глубине – то самое неуловимое напряжение, словно он удерживал титановой волей невидимый шторм. Но теперь она понимала – этот шторм был не только из-за неё.

Он был из-за них.

Из-за наблюдателей.

– Хорошо, – сдалась девушка, чувствуя, как первый приступ настоящей, животной тоски начинает скрестись изнутри по рёбрам, смешиваясь с гневом и беспомощностью. – Сорок восемь часов. Что теперь – просто ждать?

Джарвис кивнул, явно довольный.

Илва, собирая оборудование, на секунду задержала взгляд на Лее. В её глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за сочувствие, но тут же погасло, скрытое профессиональной маской.

Она быстро вышла, не оглядываясь.

…

Комната изоляции была больше похожа на дорогой номер в отеле, чем на лазарет. Мягкое освещение, кровать с адаптивным матрасом, даже небольшой гидропонный садик с успокаивающими травами. И всё это – за прозрачными, казалось бы, непроницаемыми для звука и запаха стенами. В углу потолка мерцал крошечный индикатор камеры. Красный огонёк. Как капелька крови.

Сайлас принёс свой чёрный функциональный рюкзак и поставил у кресла, которое он, казалось, уже выбрал своим наблюдательным пунктом – спиной к стене, с максимальным обзором всей комнаты и двери.

– Твои личные вещи, – он кивнул на тумбочку, где лежала небольшая капсула с её одеждой. Его движения были чёткими, экономными. – Отчёт по Шёпоту закрыт. Все формальности улажены. Твоим контактам передали, что ты на внезапных учениях по киберзащите. Стандартная схема «Антероса» для изоляции инцидентов.

В его голосе прозвучала едкая, язвительная горечь.

– Спасибо, – буркнула Лея, садясь на край кровати. Её пальцы нервно теребили край халата. Жар под кожей начинал нарастать, превращаясь в настойчивое, глухое тепло. – И как долго ты планируешь… наблюдать?

– До завершения цикла, – он откинулся в кресле, и оно с тихим шелестом приняло форму его тела. – Или до момента, когда контроль станет невозможен. Второй вариант не рассматривается.

Сказал это с такой ледяной уверенностью, словно отдавал приказ самому себе.

– Ты так уверен в своём «контроле»? – в голосе Леи прозвучала дерзость, которой она не чувствовала.

Это было шипение загнанного зверя.

Его взгляд скользнул по ней, быстрый и оценивающий, как сканер. Задержался на месте, где халат неплотно прилегал к её груди. Прислушался к учащённому дыханию. На долю секунды.

– Достаточно. Моя нервная система изолирована. Я не чувствую эмоций, Соларис. Только биохимические сигналы. И я могу их игнорировать. Это необходимо.

– Как удобно, – она не удержалась от сарказма, чувствуя, как под его взглядом жар разгорается сильнее. Щеки точно сильно покраснели. Чёрт, он же это видит! – Ни желаний, ни слабостей. Совершенный солдат.

– Совершенный инструмент, – поправил мужчина без всякой обиды. – И в данной ситуации это к лучшему. Тебе не придётся стыдиться. Я не увижу ничего, кроме физиологических процессов. И протоколов, которые необходимо выполнить.

Его слова должны были успокоить.

Но они лишь разозлили её.

Он сводил всё к биологии и протоколам. Её смятение, страх, этот позорный, нарастающий зуд под кожей – всего лишь «процессы». Данные для их отчётов.

Хотя… может, так проще? Если думать, что он – просто продвинутый автомат…

– Попробую поспать, – сказала она, отворачиваясь и натягивая на себя лёгкое одеяло. Сон был бегством. От него. От себя. От этого места.

– Не рекомендую, – его голос донёсся из темноты. Он не двигался с места. – Если уснёшь сейчас, проснёшься в активной фазе. Будет тяжелее. Организм не успеет выработать даже минимальные компенсаторные механизмы.

– Чем больше я просплю, тем быстрее пройдёт положенное время, – пробормотала она, уже закрывая глаза, пытаясь убедить себя.

«С тобой в замкнутом пространстве. Под их взглядами».

Он не ответил.