Егор Иванов Пешка

Пешка

Полная версия:

Егор Иванов Пешка

+ Увеличить шрифт
- Уменьшить шрифт

Пешка

Глава

Егор Иванов

Пешка

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Альтернативная Российская империя, наши дни. История пошла по другому пути, но пришла к тем же проблемам, что и весь современный мир. Газ проведён в каждую деревню, новые дома растут как грибы, свобода слова вроде бы есть. Но за фасадом — коррупция элиты, миграционный кризис, навязчивая пропаганда и чувство, что настоящей жизни в этой сытости нет.

18+

ISBN 978-5-0070-3120-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Егор Торопов

Пешка

Это история о подростке, который живёт в альтернативной современной России — монархии, похожей на сытую, но внутренне опустевшую Великобританию. Внешне всё благополучно: высокие зарплаты, газ, электричество, новые дома, свобода слова. Но за фасадом процветания — коррупция элиты, миграционный кризис, навязчивая пропаганда и чувство, что настоящей жизни в этой сытости нет.

Главный герой — пятнадцатилетний Митя. Он не хочет никуда уезжать, ценит свой дом, семью, простые радости деревни. Он умный, но не любит школу, его страсть — техника. Мир вокруг кажется ему далёким и не имеющим к нему отношения.

Однако случайное событие вырывает его из привычной жизни. Он оказывается втянут в опасную авантюру, вынужден покинуть дом и отправиться в долгий путь. Ему предстоит пройти через испытания, встретить разных людей и понять, что скрывается за красивой картинкой имперского благополучия.

Пролог. Заводские настройки

Осень в Заозёрье всегда пахло газом от котла, мокрыми яблоками и железом. Митя любил этот запах. Любил прохладу с утра, когда только встанешь и воздух ещё не прогрелся, а за окном туман. Любил смотреть на узоры дерева на стенах — в их новом «каркаснике» стены внутри были отделаны светлой доской, и рисунок годовых колец напоминал причудливые лица. Любил свой двор: яблоню, гараж с хламом, будку, которую строил дед, и тишину, которая наступала к вечеру.

Их дом, как и у всех в деревне, был типовым — государственная программа «Имперский уют»: каркасник на сто квадратов, с террасой и уличным очагом. Отдельный гараж стоял чуть поодаль, но машины в нём не было — только хлам: самокат «Вихрь» первой модели, собранный из запчастей, снегоуборочная машина, ящики с инструментами и прошлогодние шины от «Питерца», который мать купила, но уже шестой месяц чинят по гарантии в торговом доме в уездном центре В самом доме — газовый котёл, пластиковые окна, настенный маршрутизатор В. А. И.-Ф.А.И.*, который все в народе по привычке называли просто «вайфай». Дёшево, практично, без души. Но Митя всё равно любил это место. Он здесь родился. Здесь пахло не новостройкой и пластиком, а яблоками из собственного сада и дедовым табаком.

В доме было тепло. Газовый котёл, который Митя сам настроил прошлой зимой, гудел в подсобке ровно и убаюкивающе. Мать не любила включать его на полную — экономила, хотя деньги вроде были. Митя не лез. У них в деревне вообще многие экономили, даже те, у кого в гаражах стояли новенькие «Питерцы» последних моделей — с климат-контролем и электронными панелями, но внешне похожие на утюги.

Дед говорил: «Привычка старая. В Европе, сказывают, до сих пор так живут — каждую копейку считают».

Митя не знал. Европу он видел только по телевизору: серые многоэтажки, очереди, старые машины, бандиты. Говорят, там коммунистов свергли полвека назад, а теперь автократия — бандиты стали править, а народ нищий. А у нас, слава богу, монархия. Империя. Царь. Дед добавлял: «И не надо нам „ихней“ свободы, у нас порядок».

Люди в империи жили лучше, чем где бы то ни было. Зарплаты были высокими — мать получала в фельдшерском пункте столько, что хватало на еду, одежду, подписку на «Град» без рекламы и даже на поездку в пассаж в райцентре раз в месяц. В магазинах — любые продукты: местные, европейские, даже дешёвые консервы из закрытой Америки.

Газ провели в каждую деревню, электричество стоило копейки — можно было не выключать свет во всём доме и не бояться счёта. Новые дома по программе «Имперский уют» росли как грибы — с тёплыми полами и вайфаем на стене. Свобода слова тоже была: можно было писать в «Граде» про плохие дороги, ругать урядника*, обсуждать цены. Газеты печатали критику местных чиновников. Никто не запрещал. Жизнь была сытая, тёплая, безопасная.

Но Митя иногда думал: «Вроде всё хорошо, а чего-то не хватает. Живого, что ли».

По телевизору показывали балы в Зимнем дворце, заседания Имперской думы, репортажи о новых законах. Иногда мелькали сюжеты о чиновниках, которые строили себе дома на побережье. Дед ворчал: «У элиты свои порядки». Но добавлял: «Царь-то хороший. Если б знал — разобрался бы». Мать при таких разговорах отмалчивалась. Митя не знал, что думать. Ему казалось, что всё это — далёкое и не касается его напрямую. Живут себе люди во дворцах, живут. Ему бы свой самокат починить.

Митя сидел на корточках у своего «Вихря» — собрал его из запчастей, но родная плата сгорела ещё в мае. Он заказал новую с электрорынка, но та пришла с браком. Теперь колдовал с контроллером: отпаивал старые контакты, припаивал новые. Руки в припое, под ногтями чернота, вокруг валяются куски термоусадки и мультиметр. Рядом на скамейке лежал смартфон — экран треснутый, но работает. Из динамика хрипело радио. Не потому, что он хотел слушать новости. Просто привык к фону.

«…Имперская комиссия по миграции сегодня одобрила…» — Митя потянулся, выключил. В селе и так всё понятно. По телевизору только и говорят, что о потоках, квотах, напряжённости в приграничных областях. До Заозёрья это не доходило.

К тому же официальные новости в их доме смотрели редко — в основном дед и мать включали сетевые кинотеатры. Как и вся Империя, Заозёрье жило сериалами. Развлечения были на любой вкус, лишь бы люди смотрели в экраны, а не в окно.

Мать по вечерам ставила на планшете бесконечные мелодрамы. Сейчас вся женская половина губернии обсуждала сериал «Княжна по контракту» — красивую, вылизанную сказку про девчонку из глухой волости, которая сдала экзамены в Госмонополию, уехала в Петербург и влюбилась в молодого графа, директора департамента. На экране мелькали блестящие балы, интриги в стеклянных небоскрёбах, дорогие электромобили и обязательный счастливый конец. Мать смотрела, гладя бельё, и тихо вздыхала.

Дед эти «слюни» не признавал. Он уважал полицейские детективы. Каждый вечер по имперскому каналу крутили «Околоточного» — мрачный, псевдореалистичный сериал про честного столичного сыщика. Главный герой ездил на старой бензиновой машине, носил потёртую шинель и без разбору сажал всех: от мелких воришек из трущоб до зажравшихся министерских сынков на спорткарах. — Вот так и надо! — говорил дед, прихлебывая чай из блюдца и одобрительно кивая в экран. — Истинный слуга Государев! Настоящий порядок наводит, не то, что наши местные трутни в управе. Царь-то ведь законы правильные пишет, всё для людей, да только исполнителей таких честных мало осталось. Митя про себя усмехался. Он отлично понимал, что в реальной жизни зажравшегося министерского сынка с мигалками этот околоточный даже остановить бы не посмел, не то, что в камеру кинуть. Но деду, как и миллионам других работяг, нравилось верить, что где-то наверху есть честные люди с погонами. Государство исправно продавало им эту справедливость по вечерам.

Молодёжь же тащилась от комедий и ура-патриотических блокбастеров. Колян с Серёгой на переменах только и обсуждали новый фильм Молодёжь же тащилась от комедий и ура-патриотических блокбастеров. Колян с Серёгой на переменах только и обсуждали новый фильм «Гвардия: Марсианский рубеж» — как там наши космодесантники в силовой броне с двуглавыми орлами выжигали лазерами коммунистических наёмников. Пропаганда лепила образ врага топорно, но для кассовых сборов безотказно: раз планета Красная, значит, и зараза на ней засела исключительно «красная». Или ржали над ситкомом «Канцелярия» — про нелепых мелких чиновников, которые вечно пьют чай, перекладывают бумажки и до дрожи в коленях боятся своего столоначальника.

Но Митю всё это киношное враньё не трогало. Зачем смотреть на нарисованный Марс или выдуманного графа, когда у тебя перед носом реальный сгоревший контроллер? Ему не нужны были экранные сказки про справедливость и социальные лифты.

Он открыл местный мессенджер «Град» — говорят, его придумал тот самый Пашка, который потом поссорился с имперской элитой и уехал в пустыни. А «Градом» теперь владеет имперская госкорпорация, но название оставили. В чате «Заозёрье Online» бабка Клава жаловалась на бродячих собак, сосед Горыныч выложил фотоснимок нового дробовика, а урядник скинул предупреждение: «Участились случаи мошенничества. Не сообщайте коды из молний*». Митя пролистал дальше. Ничего интересного.

Мать вышла на крыльцо, запахивая старый халат.

— Будешь завтракать?

— Сейчас.

Он отложил телефон, проверил мультиметром напряжение на выходе — ноль. Вздохнул. Потом доделает. На улице моросило. За огородами темнел лес — мокрый, чёрный, с редкими золотыми вкраплениями.

Деревня жила своей жизнью. Три улицы, новый магазин у трассы (сетевая «Империя Пассаж», как в городе), и школа — предмет особой гордости всей области. Школа стояла в конце главной улицы, и это было не типовое здание, а старая купеческая усадьба, выстроенная ещё в позапрошлом веке на деньги лесоторговца Савватеева. Говорят, Савватеев любил лапту и однажды в государственном казино проиграл усадьбу вчистую — то ли не рассчитал силы, то ли казино было нечестным. Империя забрала здание, отдала под школу. Так оно и стояло почти сто лет — с облупившейся лепниной, покосившимися колоннами и дырявой крышей. А два года назад капитально восстановили по программе «Имперское наследие». Теперь это был архитектурный памятник: белые колонны, высокие окна с деревянными переплётами, лепнина на потолках в актовом зале. На центральном фасаде сверкал позолотой двуглавый орёл, а на крыше флагшток с имперским триколором. Губернатор приезжал на открытие, речь говорил, называл Заозёрье «жемчужиной образования». Местные гордились, но больше тем, что теперь не надо возить детей в уездный центр.

Митя же относился к этому равнодушно: красивое здание не делало уроки интереснее. Всё равно «Основы верноподданства» — три раза в день, а из технического только «Трудовая повинность» в мастерской. Интерактивные доски висели в каждом классе — большие, с сенсорным управлением. Но ими никто не пользовался. Учителя включали старый проектор, потому что «доски эти вечно глючат, а проектор надёжнее».

В школе каждое утро начиналось с гимна империи. На уроках «Основ верноподданства» рассказывали об истории династии, о заслугах государя и о том, как важно беречь порядок. Митя слушал, но иногда думал: зачем всё это повторять из года в год?

Учительница строго спрашивала: «Кто не согласен?» — и никто не поднимал руку. Митя тоже молчал. Не потому, что боялся, — просто не видел смысла спорить.

Митя прогуливал уроки, когда не хотелось слушать про «великую миссию империи». Но были у него и другие занятия. Вместе с друзьями — Коляном, Серёгой и Тимуром — они часто ходили к плотине. Сидели на бетонных плитах, смотрели, как внизу, по скоростному шоссе, неслись «Питерцы», «Балты» и гружёные фуры «Добрыня». Иногда пробирались к старым бетонным заборам на окраине и разрисовывали их баллончиками — кто царского орла, кто просто бессмысленные узоры. Когда-то пробовали пиво «Николай» — говорили, что его назвали в честь одного из прежних государей, какого именно, Митя не проверял. Вкус был так себе. Митя тогда сделал всего глоток и тут же выплюнул — горькая, неприятная жижа, от которой во рту остался металлический привкус, а в голове — тупая тяжесть. Больше он к этому не прикасался. Жаль было тех, кто считал это глупое отравление признаком взрослости. Ему нравился сам процесс — быть вместе, делать что-то запретное..

Была у Мити и девушка — Ленка, с класса младше. Серьёзная, с вечно собранными в хвост волосами и умными глазами. Они встречались почти полгода, ходили в местный клуб, смотрели видео на «ТыТуте». Но разошлись. Ленка только и говорила, что о столице, об Институте технологий имени графа Шереметева, о карьере и «больших возможностях». Митю это всё было чуждо. Ему не хотелось никуда уезжать, а ей не терпелось начать свою жизнь. Они расстались тихо, без скандала. Просто перестали писать друг другу. Иногда Митя видел её в школе — она проходила мимо с гордо поднятой головой. Он вздыхал и думал: ну и ладно.

Друзья у Мити были давние. Коля Колянов, такой же невысокий и вечно взлохмаченный, жил через два дома — они вместе лазали по деревьям и разбирали старый трактор за гаражами. Серёга появился позже, когда переехал из Калязина, но быстро вписался — у него был доступ к закрытым каналам на «ТыТуте», где показывали, как собирать дронов. Тимур, самый тихий и серьёзный, всегда находил интересные места для игр и был душой компании. Вместе они пропадали на реке, играли в карты в заброшенной сторожке, спорили о том, что лучше — «Питерец» или «Балт». Митя знал, что, если что-то случится, ребята помогут. Но он не хотел, чтобы что-то случалось.

Мать ругалась, когда узнавала о его прогулах, но не сильно. Она работала в фельдшерском пункте, приходила усталая, пахла йодом и валокордином. Отца Митя почти не помнил: тот уехал в Петербург на заработки, потом перестал звонить. — Забудь, — сказал дед. Митя забыл.

У деда была «Нива» — новая, купленная года три назад, но уже ржавая. Это была утилитарная модель от концерна «Балт», машина сугубо для работяг. По паспорту она сухо проходила как «Внедорожник для сельских обществ»: простая, угловатая, без умных экранов и климат-контроля, которые ставили в столичные авто. Внешне она напоминала крепкий стальной сундук, но с обязательными имперскими нотками — тяжелой хромированной решеткой радиатора, круглыми фарами под металлическими козырьками и массивным тиснёным двуглавым орлом прямо по центру руля.

Краска слезала с порогов, арки задних колёс потемнели от коррозии. Митя не раз предлагал зачистить и покрасить, но дед отмахивался: «Работает — и ладно». На этой «Ниве» дед ездил в ближайший город за стройматериалами. Всю жизнь он строил дома по имперскому ГОСТу — на совесть, с запасом прочности. Современные каркасники «Имперский уют» тоже по ГОСТу, но дед старомоден: ему своё привычнее. Ушёл на долгожданную пенсию в семьдесят лет. Мать говорила: «Отдохни уже». А он всё равно тягал доски, цемент, утеплитель — то для соседа, то для будки собачьей. Без дела сидеть не мог.

А ещё дед любил животных. Не просто любил — он подбирал брошенных, лечил, откармливал и искал им новые дома. Освоил мессенджеры — тот же «Град» — чтобы публиковать объявления с фотоснимками. Соседи смеялись: «Ты бы ещё сетевой вестник завёл». А дед только отмахивался. Животные к нему тянулись сами — даже чужие, бродячие, которые никого не подпускали. Митя иногда думал, что дед любит животных больше, чем людей. Но вслух не говорил.

Бабушки не стало уже десять лет. Митя помнил её смутно: пахло от неё ванилью и старыми книгами. Мать с ней ругалась постоянно — характеры не сошлись, бабушка была твёрдая, как кремень. «Царица», — усмехался дед. Но мать в душе любила, просто не умела показывать. Когда бабушка умерла, мать три дня не выходила из комнаты, а потом собрала все книги — а их был целый дом, стеллажи во всех комнатах, — и выставила на «Привоз». Дед до сих пор вспоминает это плохим словом. Говорит: «Душу продала за копейки». Мать отмалчивается.

Так и живём.

У Мити был дед, был самокат «Вихрь», была яблоня во дворе, упав с которой он в детстве сломал руку, и был Горыныч — сосед с нелепой кличкой и страшными руками, который держал в сарае настоящий пулемёт. «Для порядка», — говорил Горыныч. И все в деревне кивали.

Оружие было у многих. Карабины, охотничьи ружья, у кого-то даже «калашниковы» новой сборки — такие продавали в «Империя Пассаж» в отделе «Товары для дома». Рядом с хлебом и молоком. Митя помнил, как в пятом классе одноклассник принёс в школу пистолет. Учительница не испугалась, только велела не тыкать пальцем в спусковой крючок.

В школе Митю учили «Основам верноподданства», имперской словесности и этикету — а тому, что действительно умели его руки, он научился сам. Дед показал, как держать паяльник и не выжечь проводку. Дядя Витя, друг деда, бывший заводской из соседней деревни, объяснил, как работает мультиметр и почему контроллер самоката нельзя перегревать. Остальное Митя брал из роликов на «ТыТуте» — там были каналы про электронику, сборку дронов и перепрошивку плат. Правда, половину роликов в прошлом году заблокировала имперская цензура («непатриотичный контент»), но технические каналы пока работали. Митя успел скачать самое нужное.

Митя поднялся, отряхнул колени. За забором прошуршала машина — жёлтый фургон «Питерец-Курьер» службы «Империя Доставка». Привезли заказ матери: лекарства, крупу и какой-то новый гаджет, который она так и не освоит. Фургон укатил дальше, к соседям. В деревне почти у всех был доступ к электрорынкам, доставка работала исправно. Проблемы начинались, когда нужно было уехать дальше районного центра: старые дороги разбиты, а платные трассы стоят дорого. Заозёрье стояло в стороне от большой жизни. И Митя был этому рад.

Он не хотел никуда уезжать. В школе говорили: «Вы — будущее империи. Русский язык — второй в мире по числу носителей, после индокитайского. Английский, испанский, аргентино-немецкий — языки отсталых стран. Вы должны гордиться». Митя смотрел на одноклассников — те зевали, листали «ЧасПик», рисовали на партах двуглавых орлов и мечтали о контрактах с имперскими монополиями.

Митя не понимал их. Какая разница, какой язык на каком месте? Индокитайский — это тот, на котором говорят в объединённом Китае и Индии, огромном бедном мегаблоке с миллиардами населения. Их язык стал первым в мире, но их самих никто не уважает. Английский остался только в закрытой Америке и части Европы. Никто туда не ездит, оттуда приходят только дешёвые товары на электрорынки. Но по телевизору каждое утро вещали: «Наш язык — второй в мире!»

Дом, сад, тишина. Можно целыми днями возиться с электроникой, а вечером сидеть с дедом на крыльце, смотреть, как темнеет небо, и слушать про старую жизнь.

Дед рассказывал странное. Про то, что когда-то в Европе правили какие-то комиссары, что людей заставляли жить в коммуналках и доносить друг на друга. Что были страшные войны и голод. А потом Россия помогла европейцам свергнуть коммунистов, но те не уберегли свободу — теперь там Европейский вал, дикие картели, бандиты правят, а народ нищий.

— А у нас? — спрашивал Митя, вспоминая разбитые дороги и ржавеющую дедову «Ниву».

— А у нас монархия. Царь, — дед сплёвывал сквозь зубы. — Да, чинуши на местах воруют, бояре грызутся, как стервятники. Но Государь порядок держит. И слава богу. Европа — она другая. Чужая. Страшная. А у нас худой, да свой мир. Без потрясений.

Митя кивал. Ему было пятнадцать. Он жил в огромной, неповоротливой махине Империи, где в уездном центре стоял сияющий пассаж с катком на крыше, где по телевизору показывали балы в Зимнем дворце и заседания Имперской думы, где каждый год менялись законы о мигрантах и налогах на непатриотичное предприятие.

Но теперь, сидя на крыльце, Митя всё чаще думал о словах школьного географа. Полмиллиарда человек. Огромный механизм, где каждый — лишь «демографический ресурс». Государство снимало сказки про марсианские рубежи и строило закрытые усадьбы для элиты, но при этом заставляло простых людей радоваться тому, что им просто не отключают газ и не стреляют на улицах, как в Европе.

Его бывшая девушка Ленка и другие ребята рвались туда, в этот сверкающий центр, готовые подписать любую кабалу с госмонополиями, лишь бы стать частью элиты. А Митя смотрел на свои перепачканные в припое пальцы и понимал: он не хочет быть ни винтиком, ни столичным инженером. Ему не нужны были ни балы, ни корпоративные контракты. Если полмиллиарда людей — это взаимозаменяемые микросхемы на одной огромной государственной плате, то он предпочел бы вообще не подключаться к питанию. Ему хватало этого двора, яблони и дедовского гаража.

Вся эта шумная, подавляющая Империя с её законами, гвардией и золотыми орлами казалась ему в Заозёрье лишь далёким фоном — как старое радио на верстаке. Если диктор начинает нести слишком уж пафосную чушь, радио всегда можно выключить. Щёлкнуть тумблером — и останется только тишина, запах мокрых яблок и канифоли.

Он вошёл в дом, пропахший яблоками и табаком. Мать поставила на стол тарелку с кашей, ломоть хлеба, кружку молока. Рядом — смартфон с непрочитанными сообщениями в школьном чате. Кто-то скинул мем про парня на яхте — всем нравится его лицо. В «Граде» кто-то написал: «Опять элита нефтяные вышки поделила, бензин подорожает». Другой ответил: «А ты что, в Европу хочешь? Там вообще ни бензина, ни света». Третий добавил: «У нас хоть газ есть и царь». Тимур скинул новый ролик главным ремонтником империи, Станиславским: тот опять рожи корчит.

Митя пролистнул дальше. Ему было всё равно.

— Не прогуливай сегодня, — сказала мать, не глядя.

— А смысл? — Митя сел, взял ложку.

— Смысл в том, что экзамены через год. Ты хоть аттестат получи.

— Зачем? Мать не ответила. Она всегда замолкала, когда не знала, что сказать. Дед в таких случаях говорил: «Затем, чтобы было». Митя считал это глупым ответом.

За окном моросил дождь. Где-то далеко, за лесом, на старой трассе было пусто. Ни машин, ни людей. Обычный осенний день в Заозёрье. Митя доел кашу, допил молоко, вытер губы рукавом. Потом взял телефон, открыл карту, посмотрел на Петербург — семьсот километров, девять часов на машине, если по платной. И зачем им всем туда? Он не знал, зачем смотрел. Просто так.

Он ещё не знал, что этот день — последний день его обычной жизни. А завтра всё начнётся

* В. А. И. Ф.А.И. — Волновой Адаптер Инфосети Фазированный Антенный Излучатель

*Волостной урядник (Пролог) — нижний чин земской полиции, выполняющий функции местного надзирателя в сельской местности. В крупных городах, таких как Петербург или Москва, за порядок на районах отвечают околоточные.

*Молния — обиходное название короткого цифрового текстового сообщения на мобильный телефон. В доцифровую эпоху так называлась правительственная или сверхсрочная телеграмма.

Глава 1. Демографический ресурс

Митя вышел за калитку, поправил рюкзак. Дождь почти кончился, только мелкая морось висела в воздухе, оседая на лице холодной паутиной. Дед уже уехал на своей старой, пропахшей бензином «Ниве» — с утра поехал в город за цементом, потому что государственные стройматериалы вечно задерживали на сортировочных узлах. Мать осталась дома: она работала в местном фельдшерском пункте, через дорогу от школы. Её смена начиналась только после обеда, так что сейчас она возилась на кухне, грея на умной индукционной плите вчерашний борщ.

— Не забудь зонт! — крикнула она из приоткрытого пластикового окна, которое нелепо смотрелось на фоне деревянного фасада.

— Не возьму, всё равно не идёт, — отозвался Митя.

— Тогда не жалуйся, что простудишься. Лекарства нынче дорогие!

Митя махнул рукой и пошёл. Он любил это время — когда только рассвело, но солнце ещё не показалось из-за зубчатой кромки леса, и весь мир казался размытым, серо-зелёным, как старый фотоснимок. Любил тишину, изредка прерываемую хриплыми петухами и гулом высоковольтных проводов, тянущихся к столице. Деревня просыпалась медленно, нехотя, словно старый механизм.

Он прошёл мимо гаража. Там, под навесом из рифлёного поликарбоната, стоял его самокат «Вихрь» — всё ещё разобранный, с выпотрошенным нутром. Мите нравился минимализм его матовой алюминиевой рамы, но сейчас из рулевой стойки торчали провода. Новая плата, которую он заказал с имперского электрорынка, пришла с браком: один контакт был грубо замкнут, второй не подавал напряжения. Типичная заводская штамповка. Теперь он ждал замену — если повезёт, посылку скинут в пункт выдачи к выходным. А пока — только пешком.

Заозёрье было типичным селом в Калязинском уезде Тверской губернии. В Империи административное деление было строгим и архаичным, словно из позапрошлого века: губернии делились на уезды, уезды — на волости, а волости — на сельские общества. Главой уезда назначался из Петербурга исправник, сидевший в кабинете с портретом государя и десятком сетевых узлов закрытой связи. Реальная же власть на местах часто принадлежала крупным синдикатам, вытеснившим старых помещиков. В Заозёрье лучшие лесные угодья давно выкупила казённая монополия: вековые массивы за рекой теперь валили и вывозили тяжелые автоматизированные лесозаготовители, а людям оставались лишь жидкие рощицы у деревни да их типовые участки.

Полная версия:

Егор Иванов Пешка

Пешка

Глава

Пешка

Оглавление

Егор Торопов

Пролог. Заводские настройки

Глава 1. Демографический ресурс