Иван Фофан Мысли Фараона

Глава 1. Она же последняя.

Мрачна сегодня ночь. Особую тоску навевал моросящий за окном дождь. Грядущая осень со своим дыханием, как из склепа, предлагала всем разумным проверить свои домашние печи на работоспособность. Дрова! Давно нужно заготовить, а не ждать. Теперь под дождем и по слякоти.

Антон Сергеевич, завершив все текущие дела, шатался по дому. Его угнетало ощущение, будто он забыл что-то сделать. Нет, с памятью все нормально. Ничего он не забыл. Просто не мог сесть и начать. Вернее даже и не начать. А закончить свои эксперименты с написанием рассказов.

Стол. Бумага. Чернила. Лампада. Перо. Черновики. Нет, скорее это уже мусор. Пойдет на растопку. Ах да, еще в темноте на краю стола стояла початая бутылка красного вина. Сегодня к ней еще никто не прикасался, даже бокала не видать. Хотя, подождите… Нет, пробку уже несколько дней никто не откупоривал. Это просто очередной раз тень проплыла по столу.

Еще один предмет в темной, но довольно просторной, комнате – Антон Сергеевич Топорин – продолжал слоняться от дивана к окну. Поверьте, нет никакого смысла в данной серии рассказывать об этом герое. О нем и о многих других вы сложите свое представление позже, из других рассказов. По их поступкам, а не со слов автора.

А пока все предметы комнаты пытались резонировать, погруженные в сладкие муки творчества.

«Да кому вообще нужны эти мои посредственные литературные опусы? Смех и только.» - размышлял Топорин. И эти мысли никак не воодушевляли на труд.

Способ лечь и уснуть надеясь, что «завтра пройдет», не срабатывал. Зудело. Зудело так, что Антон Сергеевич вдруг услышал скрежет своих зубов.

Внезапно в памяти Топорина всплыла скоропостижная, но очень яркая в его памяти история. И это было даже больше, чем воспоминание. Потому что суть произошедшего стала неким жизненным правилом для Антона Сергеевича: «коротко и по сути».

Во время прохождения воинской повинности Топорин решил попытать счастье на должность писаря при штабе. Рассчитывая на свое преимущество в образовании над солдатами из крестьян, уж очень хотелось получить преференции на время прохождения службы. Предстояло лишь по итогам самопрезентации пройти согласование у генерала Гамаюна. Но тут в кабинете начальника штаба оказался и еще один хитрец – конкурент Антона. Звали его Афанасий. Позже этот персонаж больше никогда не встречался нашему герою в жизни. Итак, генерал решил провести отбор посредством беседы по душам с юнцами, претендующими на должность писаря. Гамаюн осведомился у Топорина, где родился, где учился, из какого рода… Потом настал черед Афанасия. Последний стал бойко уверять генерала в том, что сможет стать лучшим писарем. И приводимые молодым солдатом доводы не позволяли в этом усомниться. Начштаба пресек пламенные речи Афанасия и попросил еще раз рассказать о себе «коротко и по сути». Юноша продолжал дерзить старику: «Если по сути, то надо бы начать с конца. Но не получится, я ж еще не помер. Может, все главная соль в моей жизни еще впереди? И то, где я родился, и кто меня породил, просто померкнет по значению…»

В итоге выбор старика Гамаюна пал на Антона. А его конкурент был незамедлительно отправлен в казарму. «Слишком уж он прыткий для Афони». – пробурчал генерал в дверь, захлопнувшуюся за несостоявшимся претендентом на должность писаря при штабе полка.

«Коротко и по сути» - прошептал Антон Сергеевич.

Решено. Перекур и писать, собрался силами начинающий автор.

«Последняя глава. И все. Просто надо закончить этот маленький эпизод моей жизни. Прямо как-то легче на душе становиться от мысли, что в кои-то веки закончу начатое дело. Смешно и грустно. Какое же это дело? Как будто бестселлер дописываю…» - расплываясь в улыбке размышлял Топорин.

«Зато признаю. Не по себе схватил мешок, тяжеловат. Бери что-нибудь попроще и тащи куда скажут... В общем, не выеживайся. Мало ли таких «одаренных»?

Ну что, Антон Сергеевич, все? Коротко и ясно, что тут размазывать…

«Ну вот и все». – мокнув зачем-то еще раз перо в чернильницу, подумал Топорин. «Нет. Опять что-то не так». А ведь шел уже четвертый месяц, как автор пыхтел над этой «главой». Что было бы проще просто написать «КОНЕЦ». Сколько бумаги бы сэкономил…

Как ни странно, но завершающий этап писательской жизни возвращал Антона Сергеевича в ее начало. Зачем, почему, для чего? С какой стати он решил писать? Отсутствие развернутых ответов не позволяло закрыть «Год литературы». Лучше бы не начинал, честное слово…

Антон стоял посреди комнаты в полной прострации. Как в юности на мосту через реку. Чувство отреченности, непонимания и полного опустошения. И в голове один вопрос: «Зачем?». В тот летний солнечный день с друзьями 14-летний Топорин бездельничал на берегу реки Ссылки. Пара крынок бражки дали о себе знать и недорослям стало скучно. Кто-то предложил переплыть реку. А что там эти сто саженей для пьяной головы? А Ссылка была довольно быстра и стремительна с ее водоворотами. И посреди водной преграды Антона обуял страх, отчетливо уступающий место панике. Сил бороться с рекой почти не осталось. И никаких вопросов в голове. Только желание выйти на берег. Выгребли. Только пошли на противоположный берег обратно за вещами через мост, аж пять верст. И вот тут-то юнец и задался вопросом: «А зачем поплыли?». Ведь уверенность, что доплывут, это было чистой воды предсказание или угадайка. Могло произойти всякое.

Вот и сейчас Антон Сергеевич испытывал те же «вопросительные» чувства. Их мог успокоить только четкий и краткий ответ. Которого пока не было.

«Просто хотел попробовать. Надоело. Не мое.» - шептал Топорин, выводя буквы и проверяя знаки препинания.

Что? Антон Сергеевич, не смешите божьи тапочки! Вам что, 13 лет? Тогда еще можно было вслух сказать такое. Думал это просто и легко? Наверное, мечтал о какой-то славе и дивидендах? Хотел найти единомышленников своей жизненной философии? А может, просто решил наследить в истории? Ведь книжки могут писать такие же дурачки, которые их потом читают.

«В общем. Закончить не получится. Идите, тренируйтесь дальше! И точка!» - осознал Топорин. И 17 редакция сей главы легла в стопку с черновиками.

Глава 2. Неразделенная любовь. И Козел.

В этот прекрасный томный июньский вечер молодой Антон Сергеевич, еще вчерашний студент, работая читарем почты в газете с экзотическим для Севера названием «Мысли Фараона» при администрации Уезда, как обычно нашел повод провести время со своими союзниками по самогонному напитку.

Повод, как всегда, был. Тем более его всегда легко найти в доме Морозова, изобиловавшего нетрезвыми персонами в честь праздника, причем каждый день разного.

В этот вечер чествовали носителей белых халатов и круглых пенсне. Главными представителями лекарей тела в доме Морозова оказалась группа молодых медсестер.

Санитарка Алена Никитична Дуткина. Фамилия в уездном городе довольно распространенная. Но Антон не хотел вникать какого именно Никиты дочь стояла перед его очами. Ее опухлое тело взывало лишь к желанию его пощупать, помять и полизать. Тем более Топорин уже две недели как не имел возможности вдыхать аромат женского тела, что его дико удручало и торопило к действиям.

Будучи уже в изрядном подпитии, Антон легко и непринужденно познакомился с Аленкой. Заливая в уши девы романтические истории, а в уста медовухи, план дал свои плоды. Прямо на чердаке дома состоялось соитие изнуренного похотью тела Антона и опухшей то ли от медовухи, то ли тоже от долгого воздержания плоти Никитичны.

Ах и ох.

А кто сказал, что это про любовь?

Кстати, Аленка тоже так подумала. Она уже с осени прошлого года довольно часто посещала «веселые» заведения со своими засидевшимися в девах подругами. Матери, Серафиме Каллистратовне, рассказывала о вечерних дежурствах в госпитале, торжественно вручая ей на поруки малолетнюю дочь. Никитична тщетно пыталась найти замену своему бывшему мужу, который пропал толи по пьяной истории, толи сбежавший в ужасе от лишних пяти пудов Аленкиного послеродового тела.

И тут 25-летней обладательнице белого халата пятидесятого размера пришло озарение: «Вот она моя любовь. Антошка. Как долго я тебя искала и ждала». И без малейшего смятения широко распахнула не только свои объятия, но и ноги.

«На сегодня это шанс» - хладнокровно размышлял Антон Сергеевич.

Как бы то ни было, оба пола были удовлетворены июньским вечером и морально, и физически. Антон, чтобы остаться джентельменом, ну не жениться же всякий раз на каждой изголодавшейся по любви особе, не стал рвать нить с Аленкой. Последняя была этому очень рада, поскольку сие обстоятельство укрепляло ее мысль о полюбовном соитии на пыльном чердаке и оправдывало пренебрежение официальными общественными моральными женскими принципами. До брака ни-ни.

Антон предложил поддерживать связь через своего верного городского помощника по связи Филиппа. Это был крестьянский мальчишка, на вид 12 лет от роду. Постоянно околачивался на городской площади. Через него продвинутая уездная молодежь передавала записки, послания друг другу. Филиппу кто-то навесил даже прозвище иностранным словом «пейджер», на что последний жутко обижался, но работу выполнял за малый грош исправно.

Буквально через три дня Филиппок доставил в «Мысли Фараона» письмецо, адресованное лично Антону. В нем Аленка читарю вполне непрозрачно намекала на желание новой встречи. Неуверенный почерк просил Антона выбрать место встречи, явно предполагающее полное уединение двух душ, истосковавшихся по телесным ласкам. Недолго размышляя, молодой самец спланировал место встречи и дал свое согласие в ответном послании.

Так продолжалось несколько месяцев. То ночью на дому у дядьки Аленки, больше похожим на хлев. Как-то раз в женский день в бане опосля окончания купаний. Даже в ремесленном училище уездного городка, когда занятия все закончились, и парочка наведалась вечерком в гости к местному учителю Пантелеймону Григорьевичу Апраксину. Пока последний занимался возлияниями со своими соратниками и пел песни под гитару, Антошка с Аленкой и там находили тихий уголок.

Возможно, эта «любовная история» продолжалась бы очень долго и привела бы к созданию очередной хрупкой ячейки общества. Но Антона сильнее и сильнее угнетала ситуация, что Никитична все глубже погружалась в свои мечты и иллюзии заполучить себе спутника жизни мужского пола. Если молодой человек готов был признать эту грешную связь и покаяться в похоти, то Аленка в оправдание могла лишь безропотно и без раздумий прошептать: «я влюбилась».

«Так продолжаться больше не может!» - решил Антон, осознав бесперспективность этих встреч, содрогнувшись от мысли разделить участь бывшего мужа начинающего медработника. И в один прекрасный день губернская газета возложила на молодого человека новые обязанности, сопряженные с долгим отсутствием в уездном городе и длительными командировками. «Мысли Фараона» напомнили Антону, что он читарь, а совсем не писарь. И Аленка больше не получила от Филиппа-«пейджера» ни одного ответа и привета на все последующие послания в сторону недавнего студента.

«Очередной Козел!» - подумала Алена Никитична Дуткина. Ну, по крайней мере, так показалось автору. Ибо разобрать что-то более цензурное и вразумительное в голове сестренки среди звонко разлетающихся осколков иллюзий под напором гнева, ненависти, обиды и негодования было невозможно.

Глава 3. Тот, который умер…

На удивление похороны Николая Петровича Спичкина собрали львиную часть населения уездного города. При этом многие знали его шапочно. Но как часто бывает, народ собрался не за, а супротив. Николай не успел нажить недругов. Собственно, как и всего прочего. Не состоял в конфронтационных между собой родственных, социальных, профессиональных, политических или иных группировках. Спичкин не был ярким персонажем, но молва о его кончине разлетелась моментально и очень тщательно. Стоит честно заметить, что кое-кто пришел просто познакомится с покойным.

В Конюшенном переулке, где обычно прощаются с усопшими, было не протолкнуться. Николая Петровича настигла слава, когда он отправился в последний путь. Пожалуй, это тот случай, когда можно было продавать билеты на похороны. Аншлаг был обеспечен.

После коротких банальных речей о большой утрате для общества, краткого перечисления бледных заслуг усопшего, в покрытом мраком зале прощания установился тихий ропот. Жители уездного городка не могли упустить прелестный шанс посудачить между собой ни о чем. Постепенно, по мере опустошения стаканов с брагой «за упокой его души», помещение заполнилось множеством разноголосых тихих спокойных безнадрывных разговоров. Поскольку сидячих мест за поминальными столами катастрофически не хватало, народ планомерно стал разбиваться на кружки по интересам. По наиболее животрепещущим темам общения.

- А сколько было лет умершему? – спросил своего собеседника Оскар Петрович Кузовлев.

- Лет 45, мне кажется, – ответил Антон Сергеевич Топорин.

- А чего помер?

- Ну так, сколько лет. Видать, поизносился. Чай, здоровье не вечное.

Оскар Петрович сделал удовлетворенное лицо. То ли от ответа, то ли от своего вопроса. Вообще, жители уездного города славились своими северными особенностями. Почти все присутствующие в зале люди оживленно жестикулировали, морщили лбы, хмурили брови, их лица были озабочены решением каких-то задач вселенского масштаба. Есть подозрение, что запиши их высказывания стенографист, по итогу получился бы объемный трактат о судьбе человечества. Как минимум на две Нобелевские премии. Жаль, что у ритуальных контор еще нет такой услуги…

- Та лошадь его задавила, - поддержала разговор Оскара Петровича и Антона Сергеевича одиноко проживающая женщина Клавдия Павловна Птичкина.

– Давича пошел в цирюльню прямо с утра, вышел, улыбнулся солнышку, оступился и прямо под бегущую лошадь. Бах. И все. Темечком о камешек. И скоропостижно помер. Хороший был мужик, да. Перед смертью в баню сходил, чистое одел, постригся. Только пиджак поменяли и вон лежит, красавец. Экономный. - добавила информации словоохотливая дама.

И вот особо важные подробности из жизни покойника полились по залу, как из рога изобилия. Спичкин служил конюхом, приехал с какой-то донской станицы молодым специалистом, шибко не пил, незадолго перед смертью даже курить бросил. Женушка, двое детишек. Заурядная личность. Не то, что Птичкина.

Клавдия Павловна знала все. При этом обладала неутолимой потребностью узнать еще больше обо всем и обо всех. Она не могла объяснить как, но точно обладала в совершенстве практикой телепортации. Потому что была везде и сразу. Ну и совершенно логично из выше сказанного, что ее жутко распирало от получаемой информации. Дабы не лопнуть, она щедро делилась ею со всеми без разбору. Пока гроб с покойником готовили к траурной процессии, Птичкина уже упархнула к другой группе беседующих.

Тут народу собралось погуще. Слушающие сгрудились с открытыми ртами вокруг Александра Семеновича Голованова. В кругах обездоленных, глубоко религиозных и считающих себя несчастными женщин уездного города философ богословской школы Голованов прослыл башковитым мужиком. «Башка», как его прозвали в народе, активно проповедовал теорию «просвещенного эгоизма». Вот и сейчас заворожил слушателей пропагандой своих успешных практик в области духовного развития. Тема лекции «Богоугодность вседозволенности». Все бы ничего, но вдруг произошел резкий перепад давления от высших материй к реальности. В роли критика неожиданно выступила Клавдия Павловна.

- Вот жил бы Спичкин и дальше. Все ваши тайные сеансы. – храбро начала напирать на «Башку» Птичкина. – Зачем вы ему внушили, что нужно бросить курить? Так бы вышел из цирюльни, улыбнулся солнышку, порыскал по карманам, огляделся, закурил. Уж лошадь бы заметил…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.