Иван Лев Судьба: Оруженосец

Глава 2

Прошло два месяца. Старый дом привёл в относительный порядок, дверь новую поставил. Правда, к вещам Элин руки так и не дошли. Разобрать? Духу не хватило. Выбросить? Пытался, но так и не смог. Купил жабу. Назвал Майор. Оригинальность – мой конёк, ага. Сейчас без почтовых жаб ни как, не цирюльнику записаться, не в ресторане столик забронировать. Такое чувство, что у людей языки отсохли, всё общение через жаб.. А о ресторане... Нашёл новую харчевню Драньеда. Слышал, нынче это элитное пристанище. Вельможи туда прут отведать еды простого люда, мода у них такая идиотская. Но главное – скидки воякам остались! Забронировал столик на завтра. Собственно, ради этого Майора и пригрел. Он теперь мой пропускной билет в приличное общество... или что там у них теперь.

Ещё этот сраный пруд на первом этаже. Почистить бы. Невелик, конечно, но с одной ногой... Представляю картину: залезу по пояс, а вылезти – хрен. Будет Майор с важным видом наблюдать, как его хозяин барахтается, словно блохастая псина. Квакать, наверное, станет – смеяться.

О работе... Глист с ней, честно. Моего десятилетнего жалования пока хватит, пару лет жить не голодая. А как припрёт по-настоящему – тогда и подумаю. Авось, кривая куда-нибудь вывезет. Как всегда. Да и ещё и выплаты как калекам войны обещали, хотя в эту администрацию фиг попадёшь, но надо. Хотя бы этого квакуна-бюрократа, Майора, зарегистрировать, всё же лишних денег на штрафы нет. Надеюсь, лупоглазый не слишком обидится, когда на брюхе татуировку индекса набьют. Но что поделать – порядки. Хоть жабе и не объяснишь.

— Ква-Ква!

Звук донёсся из мутной воды пруда — резкий, казённый. Не Майор. Высунулась морда в синем жестяном шлеме с гербом. Жаба администрации. Неужто очередь на выплаты дошла? — мелькнула надежда.

Жаба выплюнула из пруда небольшую деревянный футляр, похожий на трубку. Внутри свёрнутый в трубочку лист:

«Ваша заявка № 734-ГК («Индексация жаб, категория «Личная жаба»») принята. Явиться в Администрационную палату (ул. Хрустальных Ладинов, 13) до полудня, четвёртых суток Растущей Луны. Опоздание — аннулирование.»

— Видимо завтра подйдём тебе тату набивать. Так что собирайся Майор.

— Ква-Ква, — его зрачки смотрящее в разные стороны, выряжали полное не понимая и равнодушие.

Время до вечера прошло не заметно. Провалялся в постели, пыльную книжонку «Богатство» некоего Крал Марнса в руках вертя. Интересное чтиво, но ужасно скучное. Сплошная бубня про королевскую казну: проценты, подати, ревизии с расчётами, — нудятина одним словом. Пока я был в кровати, Майор без дела не сидел – методично очищал наше пристанище от надоедливых мух. Надо бы мусор выносить чаще... Хотя, с другой стороны, Майор сыт.

Встав с кровати и опёршись на костыль, я двинулся к Овчебрану. Потеряв ногу, понимаешь: злейший враг – обыденность. Лестницы, к примеру. Мне повезло, по дороге в трактир их почти нет. Но те немногие – чистая пытка, нет бы поручни поставили. У дверей трактира – людно. Все приветливые я уже как постоялец.

— Чего съёжился, как овца перед стрижкой?! На, пропусти стаканчик! — раскатисто встретил меня Овчибран, шлёпая передо мной полную кружку бримля.

— А ты себя в зеркале видел? От твоей рожи волосы на заднице в косу заплетутся! — с самодовольной ухмылкой огрызнулся в ответ.

— Дерзишь - это хорошо. Значит не размяк окончательно. Давай, хлебни.

— Ага, где тут размякнешь?.. С одной ногой даже уборка каторга. — Не договорив, я глотнул. — Ого! — вырвалось у меня. Вкус был непривычный: нотки пряностей да молотых орехов. Идеальное сочетания.

— Ну что? Нравится? — Спросил довольный Овчебран, поглаживающий усы.

— А то! Ты где пряности-то раздобыл? Их же только в Момбасе коптили, да с Туманных островов возили. Момбас в осаде, а с островов — ни слуху ни духу.

— В закромах нашёл. Тебе ещё подлить?

Я опрокинул кружку залпом, грохнув пустую на стойку:

— Давай!

Одна кружка. Две. Три. Тревога рассеялась, лишь сладкий дурман окутал пучины сознания. Овчибран, видимо, жаждал новых баек – и, чтобы развязать мне язык, напоил. Я не особо сопротивлялся.

— Как там в армии? Небось хорошо всё, столько офицеров академия выпускает, умные же парни? — спросил Овчебран.

— Ага.. Умные.. Был у нас один лейтенант, как звать не помню. Я тогда у сэра Франа оруженосцем был. Ну вот, прикомандировали к нам этого академического светоча – опыта набираться. Зеленый, а глаза горят – весь мир перевернуть готов по учебнику.

И вот как-то раз сэр Фран говорит ему: «Лейтенант, обвяжи эфис, будь добр». По-простому это – рукоять меча перемотать, чтоб в ладонях не скользила. А этот дурак, видать, в академии только про тактику зубрил, а про эфис – ни слуху ни духу. Смотрит на Франа пустым взглядом теленка. Ну я, сердобольный, шепчу ему: «Эфис, браток, это защита голеней. Вон у сэра Франа, гляди, разболтались, совсем не держатся». Академик наш задумался на секунду – видимо, логические цепи в голове соединились – потом хлоп себя по лбу! «Ага! Понял!» – и давай с энтузиазмом бежать не за тканью, а за верёвкой, как до этого додумался загадка.

Вернулся, весь сияет от осознания гениальности замысла. Подходит к сэру Франу, который как раз латы снимать собрался, плюхается на корточки… и давай ему ноги верёвкой туго-натуго обматывать! Снизу вверх, крест-накрест, с таким усердием, будто бревно для плота вяжет! Фран сначала опешил, потом как глянул вниз – фыркнул. Потом заржал, как конь. Весь штаб, кто видел, попадал. А этот умник стоит, довольный, типа задание выполнил – эфис обвязал!

Смеялись долго. А чтобы наука впрок пошла, сэр Фран приказал лейтенанту ходить в этих верёвочных чулках неделю. «Для дополнительной защиты, лейтенант! Чтобы эфисы не соскальзнули!» Так и ходил бедолага, а снять боялся – приказ. Вот тебе и академия. Устройство меча не знают, зато поножи в эфисы превратить – запросто! Умные, блин...

Во время рассказа меня тишком стали окружать местные забулдыги, будто я сказитель костровой. Сам виноват. Моя неспособность тихо говорить подвыпившим дала свои плоды. В толпе мельком услышал разговор:

— А.. Сэр Фран, это же сын губернатора?

— Ага. Говорят, ни дня в академии не пробыл, а командующим поставили.

Моя одурманенная голова бримлем и вернувшаяся боль при упоминании обстоятельств его главенства просто не давали мне молчать. Тут меня понесло:

— Фран.. сдох и поделом.. По его милости 54-й, 56-й... почти целиком полегли! Это «гений».. Да чёрт, даже в саркастично гением назвать не могу. Этот идиот..

Трактир замер. Никого уже не волновали личные беседы. Все повернулись, ловя каждый мой пьяный, срывающийся возглас.

— Он нас без разведки! Выстроил в фаланги, на штурмы.. Плотным строем! Против Глингаров с их горшками..

А мы? Щиты, копья, строй... живые мишени!

Надо было — в леса! Врассыпную! Арбалетчиками бить! Сабак вперёд пустить...

А в итоге? Пару взрывов, Фран мёртв, я без ноги. Служивые. Те, кто за свободу за родину шли. Кровавым дождём, ошмётков оросили подножья Горнавы..

И всё ради чего? Чтоб семейка губернатора жирней смотрелась! «Смотрите-ка, сынок мой — главнокомандующий!»

А ценой этого могли стать вы. Все вы!. Что будет если таких "гавнокомандующих" не один? Так они и до сюда дойдут. Вы готовы защищать, свой дом? Ибо те кто готов мертвы..

Тишина. Глухая. Ни звона, ни шёпота.

— Так и подумал... А наш «непобедимый» легион кронпринца Ладина? Первый драпанёт. Как у Горнавы.

Допив пинту до дна, грохнул кружкой. В памяти вспыхнули слова из книги:

— Правильно Крал Марнс писал: «Деньги низводят все человеческие ценности до уровня товара... Они превращают верность в измену, любовь в ненависть, добродетель в порок»

— Хотя забудьте.. Жрите молча дерьмо и не тявкайте, как делали всегда. Ай да пронесёт.. А я пойду..— Спасибо за бримль, Овчебран.

— Стой! Куда прешь?! Сам-то дойдёшь?

Я рванул дверь, едва не грохнувшись с костыля. Хрипло бросил через плечо:

— Отцепись. Нормально. Дойду.

Звёздная мгла с дымом костров накрыла трущобы. Тишину изредка прерывали неспящие бродяги — беженцы, что бездумно шаркали по уличной грязи в надежде найти повод остановиться, в своём бессмысленном ночном пути. Я закурил, стоя у дверей трактира. Внутри по-прежнему царила тишина.

Да... Боюсь, скоро огребу за свои слова. Хотя было бы за что — я всего сказал правду. Очевидную правду, знакомую всем и каждому. Разве за правду сажают? Ха! Даже самому смешно от очевидности ответа. Плевать, не моя проблема. Это проблема трезвого меня, он и разгребать будет.

Затушив окурок об остаток ноги, двинулся домой.

Утром меня разбудил Майор, плюхнувшись на лицо и жалобно квакая, требуя еду. Голова трещала, всё плыло перед глазами, а это «милейшее» существо орал...

— Да-да... Сейчас, дай минуту! Хватит орать!

Майор, растопырив глаза в разные стороны, шлёпнул липким языком мне по лбу и упрыгал к пустой миске. Он притих, но теперь методично колотил посудиной о стену. Я кое-как поднялся, насыпал ему корма.

— Жри. И собирайся — пойдём тебя регистрировать.

В ответ прозвучало лишь протяжное: — Кваааа!

Закончив утренние процедуры: почесать бок, навязать одну портянку, взяв Майора под бок отправился в администрацию.

На улице стояла непривычная тишина — даже слишком. Все казались улыбчивыми: один, стоя на табуретке, тщательно протирал круглые окна своего белоснежного домика, другой невозмутимо пил чай, читая газету и тихо посмеиваясь над анекдотами. И не скажешь что за городом война. Добравшись до здания Административной палаты, я уставился на высокую лестницу ко входу. Еще одна проклятая лестница. Еле взобрался, попутно проклиная архитекторов за прекрасное архитектурное излишество.

Наверху массивная дверь. Внутри царила стерильная чистота: мозаика на полу с величавым изображением Ладина Первого, бесконечные белые стены с окошками бюрократов. У каждого окна с угрюмыми, недовольными лицами стояла внушительная очередь.

А какого чёрта?! Я же припёрся до открытия! Откуда столько народу?! И как я, чёрт подери, должен отстоять это на одной ноге?! Да ещё и скамеек нет. Голый пол. Ладно невальным как-то пару лун стоял и здесь справлюсь. Только вот в какое окно?.. Я не стал гадать, просто гаркнул на весь зал:

— Регистрация жаб — куда?!

Люди из очередей к двум соседним окошкам помахали мне. Все с жабами: в одной очереди с коричневыми квакушками, в другой с зелёными. Майор вроде коричневый, хотя пузо зеленоватое... Плюнул и пристроился в хвост к коричневым.

Час. Нога горела, дрожала. Два часа. Спина онемела. Три. Наконец очередь доползла. Нога подкашивалась, но я упёрся костылём.

— Здравствуйте, мне жабу зарегистри...

— Номер заявки? — противный, стервозный голос из окошка перебил меня.

— Дайте секунду... — принялся шарить по карманам, ища письмо.

— Не задерживайте очередь! Быстрее! — прошипела она.

— Вот, номер 734-ГК.

Она что-то чиркнула, опустила заслонку:

— Ожидайте.

До чего же противные люди тут работают... Будто я обязан всё знать: куда, что и зачем.

Окошко открылось. Она вытащила пачку бланков:

— Распишитесь. И жабу мне на осмотр.

Сунул Майора в проем. Принялся ставить крестики. Бланков куча: какие-то согласия, обязательства... Уже на втором махнул рукой, подписывал не глядя.Она ткнула пером в пузо Майору, выдернула его обратно, протянула еще бумажку:

— Так, мужчина, жаба нечистокровная. Заверьте это в соседнем окошке, потом ко мне. Всё по живой очереди. Следующий!

— Вы серьёзно?! Ещё две очереди из-за вшивой печатки?!— взвыл я, хватаясь за стойку

— Не скандальте! Не я правила придумываю!

— Ладно... — раздражённо сказал я.

Простояв ещё два часа, мне уже глубоко наплевать на нормы приличия. Сел на пол прямо посреди очереди. Хоть бы нога отдохнула. По взглядам окружающих — ни капли осуждения, лишь немое понимание и всеобщее сочувствие. Такая тут обыденность.

Шесть часов. Шесть чертовых часов очередей, тупых бланков и чиновников с такими лицами, словно я лично им в обед насрал. Уже вечерело. Живот сводило от голода, голова гудела похмельем и усталостью, а до трактира Драньеда — рукой подать. Да и моя бронь столика скоро... Терпение подходило к концу. Если я сейчас не успею, клянусь своей оставшейся ногой — разнесу здесь всё к чертям.

Наконец, из соседнего окошка вытолкнули Майора обратно с каким-то индексом вытутаированным на брюхе и вручили заверенную бумажонку. Я впихнул её в карман, не глядя, и, опираясь на костыль, поднялся с холодного пола. Спина ныла, руки тряслись. Дорога до дома казалась марафоном. Прибежав домой кинув Майора в пруд и корм туда же, быстро накинул парадный фрак, помчал в трактир.

Трактир Драньеда... Вылитый двойник того, что по ту сторону стен был. Те же покосившиеся стены, та же драная обшивка. Правда это всего лишь бутафория сплошная: трещины ровненькие, стамеской выдолбленные, грязь краской нарисована. Словно театр нищеты для барских щенков. Тошное зрелище. У входа охранник со списком.

— Добрый вечер у меня бронь на семь вечера, на имя..

— Да, Драньед вас уже ждёт, проходите, — рубанул охранник, не дав договорить.

Ждет? Хм... Зайдя внутрь — та же бутафория, да позабористей. Трещины на мебели нарисованы, посуда — хрусталь. Ни тебе протекающих деревянных кружек с протекающим бримлям, ни глиняных тарелок, с въевшимся жиром. Все вылизано. Блестит.

На Дряньеда без смеха не взглянешь: пухлый, облысевший мужик с шестью жёлтыми зубами да носом-сливой, пропитым до сизой синевы. Одет в обтягивающие лосины, бархатный камзол — а поверх всего этого, всё тот же грязный фартук да прохудившийся войлочный колпак. Хоть что-то неизменно. Он сидел посреди осиротевшего зала, за столом, накрытым на две персоны. Судя по пустой тарелке — не дождался, свою порцию умял. Увидев меня, расплылся в улыбке до ушей, помахал рукой:

— Вяртай сюда! Садись!

Я прислонил костыль к стулу, опустился. Он быстро, как базарная оценщица, окинул меня взглядом с головы до культи:

— Эх... Видать, тяжко на фронте. Но хоть жив остался. Выпьем за это! — Он залпом опрокинул полулитровый бокал бримля.

— Да, — бросил я, переводя взгляд на его шелковый камзол, туго натянутый на брюхо. — А я так погляжу, у тебя дела в гору пошли, вырядился как питух.

— Хэ-хе! — фыркнул он. — А как иначе? Мода такая вверху пошла на простую жрачку. А я не лыком шит, вжух! и вжарил в конъюнктуру. Вот и взлетел.— Толкнул ко мне тарелку с застывшим жиром поверх мяса. — Ты гэто не стесняйся, ешь! Я ж как твоё имя в списках усек — трактир закрыл. Всё ж таки мой любимый постоялец, даже сам за за готовку взялся.

Даже на голодный желудок, еда Дряньеда, по прежнему отвратительна. Я рад что снова ем эту дрянь.

— Ну як? Нравится? — спросил Дряньед.

— Как дерьмо. Точь-в-точь как раньше. Спасибо, что хоть это не испоганил.

Он закатив глаза, ответил: — Ой, тебе николи еда моя не нравилась. Жаль Элин рядом нет, она бы за обе щёки всё навернула.

— Да, жаль.. — сказал я с долей раздражения.

— Могла тебя, олуха, по башке треснуть, к порядку приучить... Боевая была!

Стол вздрогнул, посуда звякнула, кулак грохнул по столу:

— Хватит!

Тишина повисла:

— Прости, всё же десять лет прошло, я думал..

— Мне всё равно, что ты думал, просто не подымай эту тему.

— Понял... — Драньед мотнул головой, пальцы забарабанили по столу. — Кстати... Слышал что за речь ты двинул у Овчебрана. Многих за живое хватило.. Не боишься, как бы крысы дозорные не пронюхали?

— Ха! — я откинулся на спинку стула. — Пусть зад мой поцелуют и выплаты калекам обещанные выплатят. Я уже два месяца жабу жду..

— Ты гэта так не затирай. — Дряньед наклонился ближе ко мне и прошептал: — Может дозор пока не прознал.. Но с такими "честными", сам знаешь, что делают. — он резко хлопнул меня на по плечу. — Ладно не сердчай, у меня связи есть, отмажу..

— Ой, спасибо, чтобы я без тебя делал. — Наигранно ответил я.

— Ты кстати чем занятся то думаешь?

— Чёрт его знает.. Спать, жрать, пить..

— В наёмники податся не желаешь? Тут один Вояка из Момбаса объявился, ищет опытных служивых, могу свести.. Работку даст — не пыльную. Всё по контракту, с печатями, бланками... хоть в администрации проверяй.

— С каких пор ты помогаешь наёмников искать, Дряньедушка? — Я прищурился. — Или это новая "штука" твоего заведения — работёнка с гарниром?

Он фыркнул, его колпак съехал набок:

— Не важно, откроешь популярную харчевню, сам ненароком им тем помыслишь. Да и неважно это сейчас. Я же о тебе пекусь. Кстати Овчебран тоже может за его поручится. Если согласен завтра...

— Нет! Куда я с одной ногой.. — перебил я. — Лучше давай выпьем, когда ещё так вдовоём посидим.

Остаток вечера потянулся тягучим бримлем да воспоминаниями. Бримль у Драньеда — как брат родной: грубый, без затей, но свой. Не в обиду Овчибрану с его специями.

Уже глубокой ночью, Драньед, кряхтя, доволок меня до самого дома. Впихнул в дверь, швырнул на кровать.

Я утонул в холодной постели, глаза слипались.

Глава 3

Утром стук в дверь. После вчерашней посиделки каждый удар был равен удару молотка.

— Иду уже! Хорош стучать! — крикнул я, кряхтя, поднимаясь с кровати.

Кого чёрта принесло так рано?

Открыв дверь, передо мной стоял Курьем с ящиком, от которого тянуло хорошим табаком. Сам он весь перебинтованный, с повязкой на пол-лица.

— Ну что, колом встал? Бери гостинец, как обещал — табак от дяди.

Вид потрёпанного, но улыбающегося старого друга мгновенно протрезвил меня.

— Вот те на… Живой, не сдох. — Я похлопал его по плечу. — Рад тебя видеть. Ставь ящик у входа, заходи.

Зайдя внутрь, он тут же сморщился.

— Что за смрад?.. Ужас. Ты хоть иногда пруд чистишь? Там у тебя уже болото…

— Разве? Я не чую…

Тут же Майор прыгнул на ящик и принялся пристально вынюхивать содержимое.

— Кыш! Это не тебе, вали в пруд.

Курьем взял Майора на руки и начал чесать. Тот даже не сопротивлялся, хотя когда я пытался — вечно недовольно квакал и убегал.

— Ого, почтовая жаба… Какой хороший. Как зовут?

— Этого подхалима? Майор. Ты только не обольщайся — он сейчас поймёт, что у тебя еды нет, и тут же дёрнет.

Мы сели за стол, немного поговорили о былом, потравили байки.

— Вы, кстати, чего в столицу вернулись? Неужто война окончена?

— А ты, я погляжу, не любитель газеты почитать.

— Да не томи, говори уже, — перебил я.

— На парад позвали. В честь «победы» у Горнавы.

У меня глаза чуть не выпали от удивления.

— Победы? Ты серьёзно? Да нас же разгромили!

— "Ага, конечно"… Никакой победы нет. Нас оттеснили, но позиции мы не сдали. А перед народом нужно отчитаться, а то в тылу волнения пошли…

— Ясно. Опять в уши ссать будут.

— Да и легион опустел, новобранцы нужны…

Я достал "лицки" — свёрнутые лепёшки с грибами и ягодами — и положил на стол.

— Угощайся. — Сделав паузу, добавил: — Наши все живы?

Он опустил глаза.

— Пухлан, Храпи… Живы..

— Значит, нас четверо осталось… Ясно.

Я, чтобы перевести тему — да и самому отвлечься, — сказал:

— Ты это… кстати, Драньеда видел?

— Да, заглядывал. Но в его харчевне одни аркинцы со своими вазами дымят…

— А, точно, ты же не знаешь. Он сейчас важная шишка — трактир за стенами открыл. Вечером свожу тебя.

— Договорились. Сразу после парада — к нему.

Парад в честь победы... Смешно. Ничего, весточку Драньеду надо отправить.

— Майор! Ко мне!

Не шелохнулся. Сидит на столе, глаза в разные стороны, лишь протяжно:

— Ква-а-а...

— Какая же гадкая тварь... Курьему сразу на руки идёт, а мне самому за ним ползай.

Написал небольшую записку: «После парада — к Овчибрану. Курьем и остальные в городе, встретимся там». Я, конечно, мог бы попросить Драньеда столы для нас выделить, но от бутафории его харчевни воротит.

В конце добавил: «И возьми бримль. У Овчибрана так себе».

Засунув записку в малый деревянный футляр, вручил её Майору.

— В харчевню Драньеда, отнеси.

Майор тут же нырнул в мутную воду пруда, чтобы по почтовым каналам отправиться по адресу.

Ну что ж… Можно и прогуляться. Может, к Шорпу заглянуть? Он вроде как приглашал. Так академия у восточных стен, Эх через весь город переть. Ну всё равно делать нечего.

Город шумел, чистили улицы, готовили трибуны. Фасады зданий украшали венками из «Сиялки» — цветка, что вешают на вход в дом в качестве поздравления. В ночи он светится тёплым синим огоньком.

До академии добрался изрядно вымотанным, спасибо бесконечным лестницам за это.

Сама академия располагалась в бывшем военном форте. Грубые крепостные каменные стены, башни, ров, показательный форт. Правда, когда возвели основные укрепления вокруг города, крепость отдали академикам за ненадобностью.

Я давно здесь не был. Даже учился в этих стенах... Но не доучился. Как сейчас помню: Элин восемь часов кряду растолковывала мне королевское право, а я сидел в полнейшем недоумении. Зачем всё это сержанту, которому завтра на фронт? Я воинском командовать буду, а не имением.

Подойдя к пропускному пункту спросил Шорпа, держурный в недоумении почисал затылок:

— Шорп? Это кто?

Вот же сопляк, знают его здесь все, конечно только бохвалится горазд.

— Шорп, в главе снабщенцов был около четырйх месяцев назад.

— Сейчас в журнале посмотрю минуту..

Он открыл гиганский талмут с назначениями и пропусками всех студентов..

— Вот нашёл. На военном деле учится. Позвать?

— Нет, блин я так просто хотел узнать где он. Ну конечно позави.

Он тут же побежал в академию, я присел на стол. Нет бы стулья здесь поставили или лавку, не у всех же есть две ноги.

Да… Ностальгия нахлынула, глядя на эти стены. Именно здесь я и познакомился с Курьемом. Он был на два года старше, в первый день приставили его мне экскурсию провести. Так этот баклан подшутить решил, завёл в женскую баню, да ещё и дверь закрыл. Я столько ушибов и синяков за всю войну не получил, сколько за тот один день.

— Сэр! Вы всё же пришли! Я не думал, что увижу вас… — раздался голос за спиной.

Шорп стоял, слегка запыхавшись, глаза блестели.

— Дежурный, запиши — он под мою ответственность. Пройдёмте, экскурсию проведу. Да и вы расскажете — как живёте, как дела?

— Да нормально я идём.

Внутри всё как обычно: зелёная лужайка, кучи студентов с книгами, кто-то от усталости спит на траве. Единственное, что изменилось — появилась небольшая лавка, где готовили «лицки».

Шорп всё не затыкался, рассказывая о знаменитых выпускниках, о том, где кто учится, историю каждого отделения. Я, конечно, и сам всё это прекрасно знал, но не стал его останавливать — приятно пройтись по знакомым местам. Сам Шорп перевёлся в отделение алхимиков.

— Господин, вы кстати помните про «громовуху»?

— Конечно, но напомни.

На самом деле я толком ничего и не помню.

— Ну, оружие, что латы пробивает...

— Ну да, что-то припоминаю.

С самодовольной улыбкой Шорп спросил:

— Не желаете посмотреть?

Честно говоря, мне не особо это было интересно, но в его глазах горел такой огонь энтузиазма, что было бы верхом грубости отказать.

— Ну веди, посмотрим.

Шорп повёл меня на полигон — раньше его здесь не было. Он располагался за стенами академии: большая огороженная территория, вся в воронках, пропахшая серой. Шорп выставил мишень в виде толстого куска металла, принёс металлическую трубку с деревянной ручкой, рядом с ручкой крючок, а также достал мешочек с чёрным порошком.

— Спасибо аркинцам за это. Они поделились рецептом «гнева алхимического» — благодаря ему это стало возможным.

Он насыпал в трубку немного чёрного порошка, палкой утрамбовал и закинул внутрь маленький металлический шарик.

— Вы это… лучше уши прикройте.