Ирма Мирова Размышления на больничной койке

Глава 1

«Профессиональный» праздник

Это было обычное больничное утро, когда по оживленному коридору перестали громыхать штативы с капельницами, обретя своих хозяев, врачи закончили обход, медсестры смогли немного выдохнуть после напряженного утреннего забега. Ведь у них, наверное, больше всех забот – каждому измерить температуру, взять кровь на анализ, распределить лекарства на день, установить капельницы.

Так вот, когда все утихло, а мы послушно лежали на своих койках и получали свои лечебные коктейли в капельницах, стараясь при помощи разговоров и шуток отвлечься от непрекращающейся тошноты и головокружения, в палату зашла Анна Михайловна с каким-то прямо торжественным видом и намеренно пафосно произнесла: «Надеюсь, все помнят, какой сегодня день?».

Сказать по правде, в больнице все дни похожи друг на друга и очень быстро вообще забываешь, что существуют числа и дни недели, просто один длинный-длинный «коридор». Так что мы так удивились, словно нас попросили припомнить все футбольные клубы за последние сто лет. «Тааак…» – наигранно возмутилась Анна Михайловна. «Мы тут с ног сбились, готовясь к торжеству, а они лежат, даже не собираются помогать!». Ее ехидная улыбка и игривый тон тут же пробудили в нас детский задор. Я приподнялась на кровати, оглянулась… Мои соседки – Ксюша и Лиза тоже оживились. «Что за праздник? Да еще и такой масштабный» – спросила я. «День борьбы с онкологическими заболеваниями!» – торжественно произнесла Анна Михайловна. У меня по всему телу пробежала судорога. Но я постаралась сделать максимально приветливое лицо. Уж очень хотелось поддержать Анну Михайловну в ее трогательной игре.

Мы все любили Анну Михайловну – нашу Анечку. Совсем еще молодая девушка, она с таким теплом и участием общалась с нами, что мы все ждали ее появления больше, чем своих родных. Анечка была медсестрой, но училась на врача. Поэтому нередко деловито давала нам советы. «Вам лучше воздержаться от сладкого…, а вам следует пить побольше воды…». А ведь мы не были послушными – ели тайком печенье, пили лимонад, пытались удрать на улицу. Анечка никогда не ругалась, только ласково смотрела и уговаривала нас. Вообщем, любили мы нашу Анну Михайловну.

«Сегодня вечером будет праздничный ужин – главврач разрешил. А еще… и салют! Салют, правда, еще не согласовали, но он, конечно, не будет против! Всем отделением выйдем на улицу, ведь ночь – никого не будет! Так что, девочки, дорогие, готовьте праздничные наряды, желания – ведь во время салюта их нужно успеть загадать! Ах, да, масочки не забудьте! До вечера!» – сказала Аня и скрылась за дверью. А мы, забыв про капельницы, стали шуршать в поисках нарядных халатов, косметичек, а Лиза стала звонить мужу, чтобы он привез ей новые красивые тапочки.

Надо сказать, что отделение онкогематологии отличается особой строгостью – маски, диета, режим, изоляция. Это тяжело, но важно для безопасности пациентов.

Праздник на отделении был запланирован на восемь вечера. По словам медсестер, к этому времени они как раз успеют завершить дела на смене. К тому же, начальство точно уйдет и никто не помешает нам как следует отпраздновать.

Так что у нас было достаточно времени, чтобы почистить перышки, нарядиться и даже приготовить друг другу маленькие подарочки на память – привезенные родными, еще не распечатанные зубные щетки, мыло, блокнот для записей – вот такие подарки были доступны нам.

Мы чувствовали себя благородными девицами перед балом. Героически отстояв очередь в душевую – единственную на отделении, не забыв помочь тем, кто не может встать самостоятельно, мы принялись прихорашиваться. Я достала пакет с многочисленными платками и шапочками (волосы я потеряла очень быстро, так что этого добра у меня было много). О, платки у меня были всякие! На все случаи жизни. Девочки облепили меня, выбирая себе подходящий.

Ксюша выбрала себе маленькую белую шапочку-бини, она носила парик и это шапочка чудесно сочеталась с ее смуглой кожей и черными волосами парика. Удивительная внешность у Ксении – смуглая кожа, карие глаза – такая яркая, очень красивая. На тот момент ей было слегка за сорок, но звонкий голосок, чувство юмора и какая-то неисчерпаемая энергия делали ее совсем девчонкой. Она интересовалась наверное всем на свете – косметикой, трендовой одеждой, рукоделием, кулинарией, любила спорт, делала какие-то небывалые букеты из всего, что под руку попадалось – конфет, сухоцветов, даже из мыла. Наверное, благодаря Ксюше я не пала духом, научилась радоваться жизни, своей реальности.

Лиза – это мы ее так называли по ее же просьбе, на самом деле Елизавета Ильинична, была сильно старше нас. Добрый, светлый человек, столь молодая в душе, что мы и не чувствовали разницы в возрасте. Лиза выбрала ситцевую косынку нежно-голубого цвета с мелкими белыми цветочками. Она так освежала ее белое от изнурительного лечения, лицо.

Мы нарядились. Ксюша надела новый спортивный костюм, который ей привезли к выписке, Лиза отыскала штапельное платье, шерстяные носки и пуховую шаль – ведь мы готовились к выходу на улицу после пирушки. Февраль выдался теплым, почти весенним, но наше слабое здоровье было не трудно подорвать. Так что мы решили перестраховаться. Тапочками пришлось обойтись старыми, просто времени было мало. Но Лиза совсем не расстроилась. Уж больно гармонично она выглядела – настоящая русская красавица с аристократически белой кожей.

Сама же я надела любимое платье-бохо цвета графит с серебристыми нитями, – нарядное за счет люрекса, но теплое, черные лосины – больничная альтернатива колготкам и подаренные мне тетей Милисой из восьмой палаты меховые сапожки, похожие на уги, только для дома. Завершала мой необыкновенно праздничный образ вязаная шапочка с сеткой для волос в виде розы. Это роза, представляющая сборку ткани, за неимением у меня волос утратила свою функцию, зато обрела другую – она создавала объем на затылке, благодаря чему моя лысость не бросалась в глаза. Во всяком случае, я себя этим успокаивала.

Около семи тридцати я вышла в коридор. Не то, чтобы по делу, нет. Очень хотелось посмотреть, нет, по-ребячьи подсмотреть, чем заняты наши «соседки и соседи». Прошлась по коридору, в 16 палате медсестры наряжали Ольгу Петровну – немного капризную пожилую женщину. Она не могла ходить самостоятельно и использовала коляску. Несмотря на нелегкий нрав, она охотно согласилась поучаствовать в общем веселии и конечно хотела выглядеть не хуже других. Подругами Ольга Петровна не обзавелась, вот и эксплуатировала безотказных сестричек Милу и Дашу.

Эта праздничная суета не обошла и мужчин. Все приняли душ, побрились. Конечно, они не уделяли такое внимание сценическому образу, как мы женщины, но тоже хотели выглядеть прилично. Особо нетерпеливые крутились у столов в сестринской, агитируя всех не выпендриваться и начать пир немедленно. Анна Михайловна по обыкновению ласково уговаривала их подождать, санитарка Зоя грозилась «намылить шеи» и оставить вовсе без ужина…

Вообщем, таким оживленным наше отделение давно не было.

Вот, наконец подошло время пира. Мы собрались в просторной сестринской. Когда-то это был зал для лечебной физкультуры, но он недавно переехал в другой корпус. И его отдали медсестрам. Девочки медсестры были очень довольны. Это было просторное светлое помещение, даже с двумя небольшими нишами. В них наши "феи" сделали маленькую кухню с холодильником, микроволновкой, чайником и кофеваркой. Вторая ниша сгодилась под гардеробную. А сейчас это был наш местный ресторан. Четыре рабочих стола поставили вдоль каждой стены кабинета, на них положили три большие деревянные панели, неизвестно, где взятые. Сверху постелили нарядные скатерти, которые заботливо приобрела Зоя. Получились праздничные столы, с посадочными местами как с наружной, так и с внутренней стороны.

Угощений было много. И это тоже огромный труд наших дорогих сестричек и Анны Михайловны. Важно было не просто сделать вкусно и красиво – необходимо было соблюсти все требования по питанию пациентов. Пришлось отказаться от всеми любимых суши, пиццы и пирогов – ведь это запрещено.

Так вот, на столе было все, что вкусно, полезно и просто необходимо онкологическим больным: цельнозерновой хлеб, сыр, красная рыбка, огурцы и помидоры порезанные и красиво уложенные на тарелки, яблоки, апельсины, бананы, орехи – грецкие, кешью, кедровые. А на горячее Алевтина Ивановна – больничный повар, принесла тушеную говядину с картофельным пюре.

Вот такой у нас был сказочный стол!

Кроме того, коридор отделения украсили шариками и светодиодными гирляндами. Самый молодой пациент на отделении, Севочка – умный и целеустремленный мальчик, принес колонку. Так что у нас и музыка была. Мы сидели, угощались, «щебетали»… Как будто мы одна большая семья. И… ждали заветного момента, когда все вместе выйдем на улицу, вдохнем ночного воздуха и под яркие вспышки фейерверков загадаем наши самые заветные желания…

Мои мечтания прервал охранник Борис Петрович. Он подошел к Анне Михайловне и что-то шепнул ей на ухо. По тому, как наша Анечка изменилась в лице, я поняла, что случилось что-то очень плохое. Ко мне подошла Ксюша. Ничего не говоря, она потрепала меня по плечу, словно пытаясь растормошить, ободрить. Ах, Ксюша! В самые трудные моменты в жизни я вспоминаю твои добрые руки, и это придает мне сил. Анна Михайловна вышла в коридор. Было слышно, что она с кем-то говорит по телефону. Я не могла разобрать, что именно говорит Аня, но слышала, как меняется ее тон. Голос ее звучал то раздраженно, то умоляюще. Наконец, она зашла в сестринскую.

«Дорогие!» – начала она, срывающимся от волнения голосом. «Главврач запретил нам с вами выходить на улицу. Он велел охраннику быть особо бдительным.

Меня как холодной водой окатило. Как я соскучилась по улице. Как мы мечтали об этом. Я молчала, стараясь сдержать слезы, чтобы не обидеть наших чудесных сестричек, которые так старались сделать нам приятное. А слезы предательски лились.

Началась оживленная беседа. Медсестры возмущались, кто-то из пациентов пытался всех успокоить.

Лиза обняла меня и гладила, гладила… «Ничего, детка» – говорила она – «Праздник-то состоялся». А я уже не контролировала себя. Вся боль, весь страх и ужас, вся моя усталость, смешанная с жалостью к себе – все это собралось воедино именно сейчас и ринулось наружу через глаза. Не знаю, сколько времени я так сидела, рыдая в объятиях Лизы.

«Все!!!» – услышала я знакомый, на удивление сильный и уверенный голос Анны Михайловны. «Ничто и никто не сможет помешать нам довести наш праздник до его завершения!». «И что ты предлагаешь?» – спросила Даша. «Выходить нельзя пациентам!!! А, нам, коллеги, этого никто запретить не может! Берем наши Салюты и вперед во двор! А Вы, дорогие, занимайте места у окон! Можно их даже открыть. Да! И не забудьте про желания!!!». С этими слова Аня и другой персонал выбежали их сестринской, а мы, как нам было велено, распределились у окон. Аня оказалась права – в открытое окно оказалось смотреть очень приятно и атмосферно. Я чувствовала себя как в детстве, когда меня приводили в цирк – захватывающая неизвестность, невозможное возможно.

Минут через десять во дворе больницы собрались наши медсестры – Мила и Даша, Санитарка Зоя, Анна Михайловна и охранник Борис Петрович, который любезно согласился помочь нашим девочкам с салютом.

Ну что сказать! Это были не просто минуты счастья. Это были минуты настоящей борьбы и победы жизни над смертью.

«Мы живы!!!» – словно кричал за всех нас каждый яркий брызг салюта.

Эта ночь, пир, салют навсегда сделали нас одной большой семьей.

Впервые за долгое время мы ложились спать не боящимися, но надеющимися и даже уверенными в победе.

Утро после праздника было для меня свободным – капельниц назначено не было, так что между завтраком и обходом врачей у меня было немного времени, и я прогуливалась по коридору, вспоминая минувшую ночь. Проходя мимо ординаторской, я услышала строгий голос зав отделением: «Вы нарушили устав больницы!!! Вы хоть сами понимаете, насколько непрофессионально поступили?». Не смотря на то, что в ответ было молчание, я сразу поняла, что оппонент – Анна Михайловна и отвечает она сейчас за наш праздник, за всех нас.

«Ира, ну где ты ходишь? Обход начинается, нас по палатам разводят!» – прибежала за мной Ксюша. «Что с тобой опять? На тебе лица нет». «Пойдем» – сказала я. «Расскажу в Палате». Я поделилась с Ксюшей и Лизой тем, что услышала. Мы немного потолковали о том, как поддержать Аню, можем ли мы чем-то помочь ей, какой Нарцисс оказывается зав отделением.

Анюта пришла к нам после обеда. Она как всегда улыбалась. Раздала нам градусники, таблетки на завтра. Принесла для Лизы специальную диету, написанную на листке из ее ежедневника, мне книгу – детектив, который я хотела. С Ксюшей обсудила рецепт пирога без добавления сахара, пока меняла ей катетер. Аня была весела и приветлива, как всегда, но что-то изменилось в ней. Что-то невидимое – то, что я чувствовала всей душой, вот только объяснить не могла.

«Вас уволили, Анна Михайловна?» – неожиданно для самой себя выпалила я. «Да» – еще более неожиданным оказался для меня ответ. Вот так, просто «Да». Без тени сожаления, тревоги, гнева… Просто «Да». «Это из-за нас?» – спросила Лиза. «Нет» – твердо ответила Аня. «Это мое решение. Я не жалею о том, что сделала. Это была чудесная ночь. И все наши желания, я уверена, исполнятся».

Она подошла к каждой из нас, обняла, а потом вышла из палаты. Навсегда. Мы это знали. Но не было больше ни скорби, ни чувства вины, а только радость и благодарность за то, что жизнь свела нас с этой чудесной женщиной, другом, наконец врачом от Бога!

Глава 2

Настоящее лечение

Почему мы решили снять «больничное кино»? Возможно, все просто устали от чувства собственной никчемности и бесполезности.

Когда сидишь взаперти, все делаешь по часам, твое общение крайне ограничено такими же зеваками, как ты, забываешь, что вообще ты красивая женщина или успешный мужчина или перспективный в профессии молодой человек. Забываешь о том, что ты, например, учитель или выдающийся врач, а может ты фотограф. В какой-то момент ты становишься пациентом, не формально, а в душе – и это ужасно! В этом момент мир тебя потерял, а ты навсегда потерял этот мир. Так вот, наверное, из желания сохранить память о себе для мира, как-то ухватиться за него, мы и решили снять наше «больничное кино» и вот, как это было.

Ранним субботним утром мне не спалось – лекарства вызывали бессонницу, да и тошнота не давала забыться. Около пяти утра я вышла в коридор. В палате было душно, а в коридоре воздух был более живой, хоть и пахло дезинфицирующими средствами. До официального подъема было больше часа, медсестры дремали в сестринской. Никто не мешал мне прогуливаться и думать, думать, думать.

Я вспоминала день, когда впервые узнала о диагнозе, как ждала свою первую химиотерапию, стоически ее переносила, так как верила, что поправлюсь. Конечно, я знала, что обязательно должна победить болезнь, ведь меня очень ждала семья. А еще, работа. Я – учитель. Ох, я уже и забыла об этом. Вернусь ли я снова в родную школу, к сварливым коллегам, непослушным ученикам. Как же я скучала сначала по ним. А теперь… А теперь я вся здесь. Тут мои друзья, коллеги по несчастью, мой дом. Прошло ведь совсем немного времени с той моей прежней прекрасной жизни. Сколько? Месяц? Всего месяц! А я так много успела – похудеть, потерять волосы, зато приобрести непрекращающуюся тошноту, прекратить общение с некоторыми подругами – ведь нам просто не о чем стало говорить.

В каждом испытании есть проблески Божьей милости, подарков от вселенной. Таким подарком стали мои дорогие соседки и теперь уже подруги, почти сестры Ксюша и Лиза. Я улыбнулась. «Странно» – подумала я – «Я чувствую себя вполне счастливой, лимфома не уничтожила меня».

Мои благостные мысли прервал плач, который доносился из палаты, мимо которой я проходила. Погрузившись в свои мысли, я и не заметила, как дошла до самого конца коридора, на второй медицинский пост. Ранее я сюда не заходила. Дверь в палату была приоткрыта, плач слышался отчетливо и я заглянула. В палате было две койки, одна из которых была пуста, а на второй… лежала девушка. Она лежала, уткнувшись в подушку и накрывшись одеялом с головой. О том, что это женщина и возможно молодая, я догадалась по накрашенным ногтям на торчащей из-под одеяла ноге. Девушка не слышала, как я вошла и исступленно рыдала.

«Что случилась?» – тихо спросила я.

«Что? – девушка вскочила на кровати, вытирая лицо. – Я вам мешаю?»

«Нет, – сказала я. – Мне не спится, вот, я и забрела к вам на пост. Почему вы плачете?»

«Я никому не нужна, меня все забыли! Вы не понимаете, мы никогда не выйдем отсюда!» – практически прокричала хозяйка палаты.

Я совсем не понимала ее.

«Почему? Мы пройдем курс лечения, надеюсь, выйдем в ремиссию и все».

«Вы что, не понимаете?! Мы никогда не сможем вернуться к прежней жизни! Никогда! Посмотрите на меня – я лысая, у меня язва желудка, нейродермит! У меня болят суставы! И вообще, мне кажется, что меня не лечат, а пытают! С каждым днем мне становится все хуже. Я уже не понимаю, где действие лейкоза, где этого лечения! Они одинаково убивают меня!»

Мне захотелось обнять эту девчонку, уж больно она мне напомнила меня. Как же я рыдала, когда у меня в руках остался мой первый выпавший клок волос. Прошло немного времени, и я поняла, что облысение не единственное и не самое страшное последствие лечения. Я погладила ее по голове и сказала, как умела, уверенно:

«Послушайте, химия закончится, волосы отрастут, боли и тошнота пройдут, организм восстановится. Я читала, у многих звезд было такое заболевание, но они вылечились и вернулись к профессии».

Девушка притихла. Я обрадовалась и, пытаясь заполнить паузу позитивом, спросила: «Как вас зовут?»

«Катя. Петрова Екатерина Дмитриевна» – ответила девушка.

«Приятно познакомиться. А я – Ира. Куприянова Ирина Евгеньевна»

Видимо нам обеим показалось забавным такое представление, и мы засмеялись. Я еще какое-то время побыла в палате у Кати. Она рассказала немного о себе, что ей недавно исполнилось тридцать лет, и ее мужчина подарил ей набор косметики для проблемной кожи. Как сильно возмутил и унизил ее подарок! Она ждала украшение, белье, платье, поездку на базу отдыха – все, что угодно, но только не это. Еще Катя рассказала, что работает продавцом-консультантом в магазине парфюмерии и очень любит свою работу. Что ее подруга перестала ей звонить, только присылает ей открытки, скаченные с интернета. Ее родители живут в другом городе, чему Катя несказанно рада, потому что даже разговоры по телефону с мамой всегда заканчиваются слезами последней, что причиняет Кате дополнительные страдания.

«Короче, – заявила Катя. – Мы больше не существуем для нормальных людей!».

За разговорами время прошло незаметно. Я услышала грохот тележки, на которой развозили завтрак.

«Ладно, я побегу, меня наверное уже искали. Но мы еще поговорим» – сказала я.

«Ты в какой палате?» – спросила Катя.

«В первой. Заходи в гости!» – сказала я и поспешила к себе.

Добежав до палаты, я встретилась с медсестрой Маргаритой Григорьевной, которая была крайне недовольна моим отсутствием.

«Где ходим? – строго спросила она. – Градусник на тумбочке, потрудитесь измерить температуру и принести его на пост самостоятельно!»

Мне взгрустнулось. Конечно, я была виновата, но мы так привыкли к ласке Анны Михайловны, что резкий тон и нелегкий нрав пришедшей на ее место Маргариты выбивал меня из колеи.

Мои соседки по палате уже успели умыться, переодеться и приготовиться к завтраку. В нашей дружной палате было принято выкладывать все свои вкусняшки на общий стол. Вот и теперь на столе красовались нарезные яблоки и груши, тонкие ломтики лимона, сахарное печенье, молочный шоколад, красная икра, ну и конечно душистый чай с бергамотом – без него Ксюша завтрак не представляла.

«Ты где была? – спросила Ксюша, как только я зашла в палату. – Марго уже начала шипеть, а я и не знала, как тебя защитить».

«Девочки! – сказала я. – Я познакомилась с соседкой из другой палаты, вернее из другого крыла. Мы заболтались. Она там одна, грустит. Я пригласила ее к нам в гости».

«Здорово! – сказала Лиза. – Сегодня суббота, капельниц нет, можно и отдохнуть, и пообщаться».

«А вот и завтрак!» – захлопала в ладоши Ксюша, когда на пороге нашей палаты показалась сестра-хозяйка с заветной тележкой.

Мы взяли рисовую кашу и бутерброды с сыром, уселись за наш большой, накрытый, такой теплый и уютный стол, и начали пировать.

Часов в одиннадцать, когда каждая из нас занялась своим делом – я читала, Ксения рассматривала сайт очередного магазина, а Лиза опять что-то вязала, раздался стук, и в приоткрытую дверь просунулась головка в цветастой косынке. Это к нам пожаловала Катя. Мы снова сели пить чай, Катя принесла протеиновые батончики, да и у нас было немало вкусного. Познакомились, разговорились. Ксюша очень прониклась Катиными переживаниями. Она была возмущена подарком ее мужчины и даже выразила готовность высказать ему все по телефону.

«А ведь все так и есть, девочки! Мы не существуем для простых людей!» – возмущалась Ксюша.

«Ну что ты? – перебила ее Лиза. – Мы ведь и сами не тянемся к ним. О чем нам с ними говорить? Они нас не понимают, а мы их».

Слова Лизы звучали не трагично, но рационально и правдиво.

Так и есть, там и здесь – это разные миры и разные люди. Правда, это временно. Но между нами пропасть. Чтобы не утратить связь окончательно, нужен мост! Но что или кто может служить таким мостом?

«Девочки, мы должны заявить о себе! Рассказать всем!» – сказала Ксюша.

«Написать книгу? – спросила я. – Но это долго».

«Можно создать группу в социальных сетях или сайт!» – предложила Ксюша.

«Ха, группа анонимных лейкозников!» – усмехнулась Лиза.

«Да, – согласилась я. – О чем мы будем повествовать? Как нас тошнит?».

Так, рассуждая, мы не заметили, как в палату зашла уборщица Вика – приятная женщина лет сорока пяти, очень усердная и общительная.

«А вы, девочки, снимите фильм. О нашей жизни, о вашей дружбе, о коллективе, о жизни здесь» – как бы невзначай сказала она.

«Фильм? Как?» – вытаращила я глаза.

«Для кого он?» – спросила Лиза.

«Понимаете, вы знаете о мире много, ведь вы все там были, а о жизни здесь мир не знает. Вот и расскажите ему. А точнее по-ка-жи-те» – сказала Вика и продолжила мыть пол.

Надо сказать, что идея с фильмом нам всем пришлась по душе. Это было живо и интересно. К тому же вполне возможно, ведь у каждого в телефоне есть камера и какое-нибудь приложение для редактирования и монтажа. Актеры вроде все на месте. Энергии у нас хоть отбавляй… Даже Катя повеселела и взяла на себя заботу договориться с медицинским персоналом об интервью.

Фильм решили делать в виде сборника историй, как медицинского персонала, так и пациентов. «Проредить» их решили уникальными эпизодами из нашей повседневной жизни: совместные обеды, конкурс платков, организованный Ксюшей, выставка рукоделия – это детище Лизы.

Катя увлекалась йогой, теперь она давала нам ценные уроки. Их мы тоже решили включить в наш фильм.

Удивительно, но в процессе съемок, наших совместных активностей и досуга, наших конкурсов, споров и обсуждений, мы заметили, что лечение нам дается как-то легче. Лиза реже просит таблетки от давления, Катя уже не сидела в палате, а бегала то к нам, то в другие палаты, обсуждала, рассказывала, делилась какими-то новинками из мира здорового образа жизни. А у меня, о чудо – наладился сон. Я уж и не помню, когда в последний раз засыпала без «волшебных» капелек.

Всю неделю мы трудились, как пчелки, снимая наши видео и гоняясь за врачами и медсестрами с мольбами дать нам интервью. И вот, наконец, истории были собраны, а наш Севочка взялся сделать из них настоящий фильм! Мы решили не вникать и не вмешиваться в процесс, мало что понимая в этом. К тому же мы порядком устали за неделю и были рады делегировать кому-то часть работы.

И вот, наконец, в субботу утром мы собрались в нашей большой палате номер 1 перед ноутбуком Севы и стали смотреть. Услышав о премьере, к нам прибежали дежурившие медсестры Мила и Даша, наша идейная вдохновительница уборщица Вика, даже врач Алла Юрьевна зашла посмотреть.

Фильм получился чудесным – трогательным и серьезным одновременно. Главное – правдивым и искренним, словом – настоящим!

Да, мы собрали все наши будни и праздники, радость и боль, страхи и надежды – и все это мы хотим показать миру! Будем знакомы, это мы!

В понедельник утром к нам зашла старшая медсестра и попросила разрешения выложить фильм на сайте больницы, чтобы таким образом представить работу отделения и жизнь пациентов. А ведь это то, о чем мы мечтали!