Ирма Искра Изменил? Пожалеешь!

Глава 3

Выхожу из такси, вскидываю взгляд на верхние этажи высотки и отмечаю, что в наших… пока еще наших... окнах горит свет.

Резко выдыхаю и считаю до десяти. Медленно. Ни о чем не думая, отсекая любые эмоции.

Я должна относиться к Лёве, как к шатающейся кирпичной стене. С осторожностью. Обходить стороной. Кирпичи иногда падают на голову.

И разговаривать со стеной бессмысленно. Что-то доказывать, взывать к совести, упрекать — бесполезно.

Человека по имени Лев Маркович Шейнц, чью фамилию я отказалась брать из-за того, что она совпадала с прежней фамилией моей «обожаемой» мачехи, - не существует. Есть лишь стенка с табличкой. Точнее, гранитный памятник на кладбище разбитых сердец, с его именем и фото.

Вот и всё.

Дверь незаперта.

Я толкаю её. Моей сумки в прихожей нет, как и чемодана.

Не разуваясь, иду к гостиной, откуда доносятся звуки разговора. Прислушиваюсь.

Лёва, Анька. Ожидаемо.

Но вдруг раздается властный женский голос, тоже отвратительно знакомый:

- Даже не вздумай, Лев. Никаких разводов.

- Но тётя, жена нас застукала.

- И что? Помиритесь. Будь поласковее, прекрати блядовать, и всё наладится. Ты же понимаешь, если Велимир Степанович узнает, то вышвырнет тебя пинком. Ты ставишь под удар все наши планы, идиот!

- Но Лёва обещал на мне жениться! - возмущается Аня. - У нас будет ребенок!

- Не будет! - рубит с плеча Римма. - Ты, дорогуша, завтра же идешь в абортарий.

- Но я хочу этого ребенка! И Лёвочка хочет! И срок уже слишком большой!

- И что? Рожать ублюдка тебе никто не позволит. И о Лёвочке забудь. Или, знаешь ли, на дорогах так много аварий, а твоя колымага уже такая старая, может подвести в любой момент.

- Вы мне угрожаете?

- Предупреждаю. Не путайся под ногами, девка. Кто ты такая, чтобы твое существование ставило под угрозу благополучие моей семьи и планов? Никто и ничто. Завтра я лично отвезу тебя в больничку, и оттуда ты выйдешь практически девственницей. Понятно?

- Вполне.

Голос у Ани звенит от возмущения, и совершенно ясно, что бывшая подруга не смирится.

Мачеха тоже это прекрасно понимает. Одна хитрая тварь всегда разглядит уловки другой хитрожопой лисы. Поэтому Римма действует жестко:

- Знаешь, я передумала. Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Едем в абортарий сейчас. Я договорюсь со знакомым гинекологом, он тебя прооперирует.

- Тётя, срок действительно уже большой, - вступается Лёва.

- А тебя, дорогой мой, никто не спрашивает. Заткнись и не отсвечивай, если не сумел держать свой член в штанах, пока наше дело не завершено. Кобель! И было бы на кого променять директорскую дочку, тупица! На какую-то массажистку! И ладно бы променял. Но тащить любовницу в свою квартиру? Какая глупость! Как там тебя, Аня? Поднимайся, Аня, идем. Быстро! Или я звоню своему телохранителю, и он тебя отволочет за шкирку по всем лестницам с десятого этажа, и абортарий не понадобится.

Что ж, я слышала достаточно.

Сглатываю комок в горле, тихо пристраиваю на консольном столике запасной мобильник, на котором работает видеозапись, и толкаю приоткрытую дверь гостиной.

Оглядываю онемевшую от неожиданности троицу.

Лёва и Аня сидят рядом на диване. Хорошо смотрятся, между прочим. Его медные волосы и ее, крашеные в вишневый оттенок. И глаза у обоих голубые, но у Ани темнее.

Мачеха устроилась в кресле, нога на ногу. На журнальном столике между ними — конфеты, сырная нарезка, фрукты и вино. Бокалы с рубиновой жидкостью находятся в руках моей мачехи и пока еще мужа. Аня держит чашку с водой.

Просто сборище красноволосых разных оттенков. И я среди них чужая, какая-то белокурая Снегурочка.

Вежливо здороваюсь:

- Добрый вечер, Римма Яковлевна, остальных я сегодня уже видела. Какими судьбами?

- Родственными, Даяна, родственными, - усмехается ярко-рыжая длинноногая красавица. Ухоженная от кончиков длинных локонов до алых ноготков на изящных ножках.

Она лишь на пять лет меня старше, но мне кажется, это я старше на полвека, не меньше. Чувствую себя безобразной больной старухой под презрительным взглядом ее зеленых глаз с пышными нарощенными ресницами.

Римма, как всегда, быстро берет ситуацию в свои крепкие руки:

- Рада тебя видеть, Дая, но мы с твоей подружкой уже уходим. Анечка обещала мне массаж. Слышала, у нее такие искусные руки…

- В таком случае, всего доброго, Римма Яковлевна, - говорю равнодушно. - Сожалею, но Аня остается. У нас с ней неотложное дело.

- Какие могут быть дела в такой поздний час? - поднимается аккуратно нарисованная бровь.

- Неотложные, - отвечаю терпеливо и кручу в руке мой основной телефон, с которым меня все привыкли видеть. Небрежным жестом убираю аппарат в карман куртки. - Массаж можно перенести и на завтра, а вас с нетерпением ждет мой папа, я только что от него. Насколько мне известно, у него возникли какие-то вопросы по вашему последнему квартальному отчету.

Рыжая бледнеет, на ее точеном носике сквозь слой пудры проступают пятна замаскированных веснушек.

- Я ему позвоню. Даяна, Аня должна уйти со мной. Ты пойми, я хочу помочь…

Обрываю ее:

- Я не нуждаюсь в вашей помощи, Римма Яковлевна.

Папина жена с ненавистью смотрит мне в глаза, но пожимает плечиком.

- Ну что ж, я хотела как лучше. - Она отворачивается к сидящим на диване и чеканит: - Аня, я заеду за тобой завтра утром. Будь дома, не доставляй мне хлопот. Мое время слишком дорого, если ты понимаешь.

Римма встает и выходит из комнаты, не забыв прошипеть мне:

- Зачем ты вмешиваешься, дура?

- Аналогичный вопрос к вам, - парирую с кривой усмешкой.

Меня обжигает ядовитой зеленью взгляда, и мачеха нас покидает.

Хлопает входная дверь.

Анька судорожно пьет воду из нагретой ладонями кружки и морщится. Лёва пристально и с каким-то удивлением разглядывает мое лицо, как будто оно превратилось в кактус.

- Мне звонили из ГИБДД, - нарушает молчание муж. - Ты разбила мою машину. Как ты могла?

Его машину? Ну да, муж оформил ее на себя.

- Помолчал бы ты о том, кто тут что разбил, - отвечаю слишком резко.

Он изумлен. Еще бы. Овечка, всегда блеявшая и таявшая от одного его взгляда, вдруг отрастила клыки. Бросает небрежно.

- Ладно. Я не буду писать заявление об угоне и умышленной порче, если ты забудешь о сегодняшней сцене. Она больше не повторится.

- Тебя этому шантажу Римма научила? - прищуриваюсь я.

Наглые голубые глаза мужа даже не дрогнули.

- Я пойду, пожалуй, - пищит Аня и встает, поправляет мятое платье. Несколько часов назад я эту тряпку видела валяющейся рядом с супружеской кроватью вместе с красными трусами, и меня перекашивает гримаса отвращения.

- Конечно, иди, - киваю я. - Там внизу тебя с радостью встретит Римма и утащит на аборт, а ее телохранитель поможет. Эти люди умеют убеждать, сама своими ножками пойдешь убивать своего ребенка. Ты, кажется, не хотела потерять малыша так бездарно? Ты же надеялась, что теперь-то обеспечишь себе безбедную жизнь, уведя мужа у лучшей подруги. Он же целый менеджер в солидной корпорации, у него же зарплата в десять раз больше твоего заработка. А с чувствами лучшей, по твоим словам, подруги можно и не считаться. Правда, Ань?

- Да что ты знаешь о чувствах! - взрывается она.

Аня откидывает вишневые пряди со вспотевшего лба и пускается в откровения:

- Мы с Лёвой встречались еще до вашего с ним знакомства, со школы! Самая красивая пара на всех вечеринках, полное совпадение во вкусах, в темпераменте. Мы были идеальны!

Она прерывается, чтобы отпить воды и высморкаться в салфетку.

Я перевожу взгляд на мужа. Они действительно отлично смотрятся вместе с Аней, очень гармонично. Оба наглые и лживые. Два сапога.

- Это правда, Лев? - спрашиваю.

- Это было давно, - пожимает он плечами.

- Вот я и говорю, уже давно встречались, - подхватывает Анька. - У нас уже заявление в ЗАГСе лежало, когда появилась ты со своим богатеньким папашей! И Римма мигом сообразила… Это она заставила Лёву приударить за тобой и жениться. Ведь ты родилась с золотой ложкой во рту, отличная партия. А я… какая-то воспитательница детского сада тогда была. И Римка решила выгодно пристроить своего протеже. Кстати, никакой он ей не племянник, и совсем не кровный родственник, он сын ее первого мужа от первого брака, пасынок, чужая кровь. Ты даже этого не знала, да?

- И что это меняет? - дергаю я плечом.

- Ты тупая, если не понимаешь? Римка влюблена в него как кошка! Дура старая. А Лёва любит только меня, просил подождать, пока он карьеру строит. Всего год-два, пока он на ноги не встанет за счет такого тестя. Это как в армию сходить, говорил он. И я согласилась! И нет, мне не стыдно, потому что это ты его у меня украла, а не я у тебя! Скажи ей, любимый!

Я смотрю на мужа. На его смазливой ро… лице... играют желваки, на щеках горят неровные красные пятна злости. Но он молчит.

- Три года мы с Львом знакомы и два из них - в браке, Аня, - напоминаю я, отворачиваясь от предателя. Лучше сделать вид, что его тут нет. - Это уже похоже на армейскую службу по контракту. Не находишь?

- И что? Он только меня любит все эти годы! А тебя… всего лишь использует. К тому же, ты в постели бревно бревном, по его словам. Не я, так были бы шлюхи какие-нибудь с его-то темпераментом!

- Хватит! - Я хватаю со столика недопитый мачехой бокал и выплескиваю остатки в лицо зарвавшейся девчонке. - Я не позволю оскорблять меня в моем доме!

Лёва дергается, но опять молчит, лишь берет салфетку со стола и протягивает ошеломленной любовнице.

Она убирает влагу со щек, облизывает губы, снимая кроваво-винные капли. Встает с видом оскорбленной королевы.

- Лёвочка, отвези меня домой. Я боюсь твоей жены. Да и от Риммы всего можно ожидать. Просила же тебя не звонить ей! Зачем ты ей рассказал, что твоя деревяшка нас застукала? Только всё хуже стало!

Бревно, деревяшка… Это не про меня. Не про наши с мужем жаркие ночи. Зачем он ТАК лгал ей? Зачем Анька пытается унизить меня еще сильнее, пнуть еще больнее?

- Ань, тебе правда лучше сделать аборт, - вдруг говорит муж, не глядя ей в глаза.

- Что?! - восклицаем мы одновременно с бывшей подругой.

Ее глаза становятся огромными и наполняются слезами, она в защитном жесте закрывает ладонями живот, и я понимаю, что Аня действительно любит и нерожденного ребенка, и Лёву. Любит, и не может поверить, что он мог такое сказать. Любит так же безоглядно, всепрощающе, слепо, как любила я с первого взгляда и до сегодняшнего ужасного дня!

- Наша связь была ошибкой, Аня, - твердо заявляет ее любовник, не поднимая головы от своего бокала. - Я очень виноват перед своей любимой женой. И очень раскаиваюсь.

Он опрокидывает в себя вино, встает с дивана и делает шаг ко мне, но я шарахаюсь, как от бродячего пса. Голубые глаза мерзавца тут же становятся несчастными и укоризненными, будто я пнула херувима.

- Не подходи ко мне! - рычу.

- Прости, Даюшка. Я виноват. Больше никогда, никогда… Пойми, Анька вцепилась в меня, как бульдог в горло. Угрожала тебе все рассказать, если я ее брошу, покончить с собой. И записку оставить, будто я убийца.

Бывшая подруга охает и мотает головой, не в силах выдавить ни слова. А муж и бровью не ведет.

- Она шантажом вынуждала меня продолжать эту ненавистную связь. А я уже давно люблю только тебя, Даюшка. Прости! Других женщин в моем сердце для меня не существует!

В его сердце? Тварь бессердечная!

Он пытается встать передо мной на колени, но я швыряю в него пустой бокал со следами помады на прозрачном стекле. На чистом лбу голубоглазого херувима остается ссадина. Стекло отлетает на ковер, но остается целым. Посуда в таких случаях не бьется к несчастью? К ЕГО несчастью!

- Ну ты козел! - Так мерзко мне еще никогда не было, даже несколько часов назад, когда я увидела их голые потные тела. - Оказывается, ты еще подлее, Лёва. Пробил дно!

Аня стоит, держась за живот и задыхаясь. Похоже, у нее спазм от шока. Я вспоминаю, как крутило меня в папином кабинете и пугаюсь. Кидаюсь к ней, хлопаю по спине:

- Дыши! А то никакого абортария не понадобится, потеряешь ребенка к радости этих упырей. Дыши, говорю. Ну!

Она делает судорожный вдох и сотрясается в рыданиях:

- Лёва, Лёвочка, как же так?

- Уходи, Аня, - талдычит этот дурак на букву «му». - Провожать не буду. Римма проводит. Она еще ждет. - Он уверенно кивает на окно.

Значит, у них уже все оговорено с мачехой, - понимаю я.

Аня, шатаясь, идет к выходу.

- Стоять! - я цепляю ее за плечо. - Никуда ты не пойдешь. Пусть этот козел уматывает из моей квартиры, а ты остаешься. Переночуешь здесь.

- Юридически это наша квартира, Дая, - бормочет предатель. Но на мой зверский взгляд пожимает плечами и сдается: - Ладно, пусть ночует. Надеюсь, не в нашей спальне?

- В нашей. Я размещусь в гостевой. А ты ночуешь сегодня за порогом. И ключи от квартиры оставь на тумбочке, теперь это будут Анины ключи.

- А как же я?

- А ты идешь на … улицу.

- Ты не можешь меня выгнать! Я здесь прописан, это совместное имущество! - возражает муж, но, напоровшись на мою злую усмешку, понимает, что не тот момент, чтобы качать права. - Даюшка, я тут на диванчике посплю, мешать не буду. Пожалуйста. А завтра утром поговорим спокойно. Или после работы. И насчет разбитого лексуса тоже.

Мне тоже хочется сделать ему больно. Как можно больнее. Может, тогда перестанет так жечь в груди?

- Можешь не беспокоиться насчет работы, - бросаю я, стараясь держать лицо. - Ты уже уволен.

Мужчина зависает на миг. Потом лениво так усмехается:

- Значит, папаша Велимир в курсе? Тем лучше. Но насчет увольнения ты торопишь события, Даяна. Римма никогда не позволит меня вышвырнуть, как мусор. Как уволят, так и восстановят в той же должности, еще и моральную компенсацию получу по закону.

Я поднимаю бровь, но не спорю. Откровенно говоря, мне плевать, что будет с этим подонком. С ничтожным бесом, так похожим внешне на херувима.

Как можно было любить такого? Как можно быть такой слепой?

***

До утра я ворочаюсь в гостевой комнате, где когда-то хотела сделать детскую, когда у нас появится ребенок. Я так о нем мечтала!

Но муж не хотел ни в какую. Говорил, что нам еще рано, надо пожить для себя. Ему — сделать карьеру, мне — закончить университет и войти в папин бизнес.

Лёва грезил о должности замдиректора как минимум, но амбиции не равны таланту. Я видела, как скептически папа относится к нему. Если бы не Римма, переживающая за «племянника», сидеть бы ему на низших должностях и не отсвечивать… А Лёва, оказывается, ей даже не кровный родственник. Почему она так печется о его судьбе?

Ладно, забудем. Теперь ему и «тётушка» не поможет. Отец не простит, я тем более.

Грязь. Какая же грязь!

Прислушиваюсь.

Аня еще всхлипывает в спальне, Лёва с чистой душой похрапывает в кухне-гостиной на диване.

Я чертыхаюсь и встаю. Все равно не спится.

Аптечка на кухне, и я крадусь, как вор. Достаю ромашковый чай, завариваю. Надеюсь, его можно пить беременной женщине. Наливаю в кружку и иду в спальню.