Ирина Игнатьева Без четверти полночь

Глава 1

Накануне. Кира.

Первый подъезд обвалился почти полностью. Несколько глубоких неровных трещин змеилось по фасаду от крыши до окон первого этажа.

Я всё больше впадала в уныние, разглядывая очередное грязное, пришедшее в упадок человеческое жилище. Застарелая пыль ушедшей эпохи.

Дом признали аварийным год назад, людей оперативно расселили. А вот дальше дело так и не сдвинулось. Всякий раз, когда у властей доходили руки до этого многоквартирного хлама, что-то обязательно шло не так. То кран расшалился и чуть не влетел в стену новенькой многоэтажки напротив. В другой раз у экскаватора внезапно закончилось топливо. Потом прораба чуть не убило рухнувшим куском балкона. И длилась эта череда происшествий уже приличное количество времени.

– Про́клятый, видать, дом-то… – шептались по закуткам и рюмочным местные любители выпить.

Начальники строительных фирм, ответственные за снос здания, отчитываясь перед мэром, пеняли на происки конкурентов. А дом продолжал стоять, печально глядя на прохожих тёмными провалами пустых окон. Наконец, информация о проблемном объекте долетела и до моего ведомства. От руководства поступили чёткие распоряжения: произвести зачистку, о результатах доложить по протоколу. И вот я прибыла на место, пытаясь смириться с поставленной задачей. Мне рассказывали о подобных зачистках, но выполнить такую работу самой предстояло впервые.

Под форменным сапогом хрустнула бетонная крошка. Чёрная дыра подъезда встретила, бросив в лицо горсть озлобленной тишины. Я опустилась на ступени лестницы и вытащила из рюкзака всё необходимое, затем оторвала зубами кусок синего пакета. В пластиковую миску, роняя брызги на облупленную половую краску, полилось молоко. Наполнив ёмкость, я поставила её в угол и принялась ждать.

Шорохи около приманки засекла минут через двадцать. Быстро. Рассказывали, что иногда и сутки приходилось ждать. Я включила фонарик, и угол подъезда залил яркий свет. Луч выхватил лохматую голову и чумазое лицо, наполовину скрытое густой растрёпанной бородкой. А из-под кустистых рыжих бровей меня хмуро изучали огромные карие глаза.

Неправду говорят, что домовые – сплошь одни старички: до первой полусотни лет так вообще считаются юнцами, даже борода не растёт. Этому крепкому, низенькому мужичку размером с полугодовалого ребёнка навскидку было чуть больше ста.

Причина невзгод строителей при сносе подобных этому старых зданий крылась именно в домовых. Сами покинуть жилище они не могли, а в новое переезжали только вместе с хозяином. Если же тот, к примеру, уехал и не вернулся или спился и помер в одиночестве, что бывало гораздо чаще, оставалась домашняя нечисть доживать век в старых, полуобвалившихся зданиях: хозяйничала по усмотрению, охраняла, строила козни чужакам, мешая снести обветшалое жильё.

Ведь домовой “жив”, пока дом цел. А умирать не только людям – никому не хочется.

– Кто такая? Чего пришла? – буркнул из угла мужичок и, не отведя глаз, вернулся к трапезе, плотно, будто маревом, окутанный странной магией.

– Кира Хохлова – специалист отдела по контролю и учёту единиц нечистой силы.

– Ликвидатор, значится… – равнодушно уточнил домовой. – Слыхали про вас.

Я спокойно ждала, пока он закончит с молоком, а может, просто оттягивала неприятный момент. Устранять нечисть приходилось и раньше. Чаще всего умертвий или слетевших с катушек «питомцев» – нежить, которую представители магической элиты частенько содержали вместо милых кошечек-собачек. Довелось иметь дело даже с одним вампиром. Но все они являли собой совершенно другой класс опасности: убийцы и монстры – зло во плоти.

Сейчас же предстояло уничтожить совсем иных созданий. И от неправильности и неизбежности происходящего всё внутри скручивало в жгут, а на языке чувствовалась неприятная горечь.

– Сколько вас здесь? – я попыталась, всё же, не потерять деловой тон, вытащила планшет и принялась заполнять форму отчёта. – Имя? Возраст? Срок проживания в жилом помещении?

– Еремей я, из 22-й квартиры. Трое нас тутова. Мне сто пятый год вот пошёл, Фоме с 56-й – сто сорок, Фёдору из 27-й всего ничего – тридцать два года исполнилось, малец совсем, ещё борода не растет. Ты, это, ведьма… делай побыстрее, что хотела, пока другие тебя не почуяли. Малец пусть не знает. Так, в неведении, с надеждой – оно и лучше помирать. Сама скоро поймёшь, в твоих-то часах батарейка тоже на исходе.

И толстый короткий палец показал на моё запястье под манжетами перчаток с обрезанными пальцами.

– Я не ведьма, – оторвала я взгляд от экрана. – Могу только распознавать и чувствовать магию.

Домовой лишь усмехнулся, но промолчал.

Я же напряглась, уловив шум снаружи: погасила свет и, поднявшись со ступеней, переместилась ко входу в подвал – открыла дверь, скользнула внутрь и, встав слева от проёма, замерла. Дышать приходилось через раз из-за вони и затхлости воздуха.

– Пашка, это глупо и опасно! Если нас сторож поймает? Или кто из строителей? – голос был молодой, мальчишеский, только начинавший ломаться. – Если что и оставалось в квартирах, всё давно вынесли.

– Не вынесли, – упрямо возразил другой, более низкий. – Мать, пусть и пропила почти всё, этот чемодан хранила. Это семейная память… В детдом вещи нельзя было принести – раздербанили бы. А теперь я всё, что в этой квартире осталось, в новую заберу. Нам на прошлой неделе уже ключи отдали.

– Везёт! Мне ещё полтора года в детдоме париться. Кто знает, будут ли квартиры потом давать.

Голоса приблизились. Шаги раздались уже в подъезде. Двое быстро преодолели несколько пролетов.

– Двадцать седьмая? Открывай давай шустрее, – закончив тихо переругиваться, парни, судя по звукам, наконец вошли в нужную квартиру.

Я ждала. Вот захлопнулась дверь. Топот вниз по ступеням – но только одного человека. Другой же медлил наверху, навсегда расставаясь со знакомыми с детства стенами.

– Прощай, мамк.

Он постоял у входа в квартиру с минуту и поспешил догнать друга, не подозревая, что вместе с чемоданом забрал кое-что ещё: на левом плече хозяина примостился сгусток серого тумана, незаметный для взгляда обычного человека.

Когда голоса мальчишек стихли, из темноты донёсся вздох облегчения:

– Ну вот и хорошо! Будет Феде новый дом!

***

Горячая вода поглотила меня с головой. Пузырь воздуха сорвался с губ и быстро всплыл к поверхности. Чёрные змеи коротких волос заскользили над лицом.

Минута – и краем глаза вижу, как они уже липнут блестящими прядями к коже. Вытираю с лица капли, пытаясь вместе с ними стереть осадок от сделанного сегодня. Вылезаю из воды и вытираюсь наспех.

«Батарейка на исходе», – всплывает в памяти при взгляде на собственную руку.

Там, на запястье, уже давно поселилась тату – старинные часы на цепочке. Синие стрелки показывали без четверти полночь.

Я мотнула мокрой головой, отогнав нехорошие мысли, и пошлёпала на кухню, но дойдя до порога, споткнулась и обалдело вытаращилась на стол.

– Э-э-э, ребята… А вы не перестарались?

– Ты садись, Кирушка, – от такого издевательства над собственным именем я болезненно поморщилась. – Со своей работой, наверное, и поесть не успеваешь как следует…

– Да-да, вон, рёбра через халат выпирают, – с готовностью подхватил второй «кормилец».

И обе бородатые физиономии воззрились с обожанием, а до меня наконец дошла вся трагикомичность ситуации. Хорошо хоть собственного домового в служебном жилище не водилось – давно переехал отсюда на новую квартиру вместе с предыдущими владельцами. И вот теперь я притащила в идеальное холостяцкое логово сразу двух.

«Только бы начальство не узнало!» – и я с энтузиазмом принялась поглощать заботливо приготовленный ужин. Оставалось втайне надеяться, что устоявшийся уют не падёт жертвой противоборствующих нечистых сил.

Ведь не просто же так домовые всегда селятся по одному…

Глава 1. Без четверти. Камень.

Струйка горячего пара уверенно побежала к потолку.

– А вот и чаёк поспел, Кирушка, – маленькие руки ловко управлялись одновременно с чайником, горой толстых бутербродов и аж тремя банками с вареньем.

Откуда в квартире стало появляться сие гастрономическое разнообразие, я старалась не думать и тем более не спрашивать. С той памятной ночи, когда в уютной берлоге сильной и независимой меня появились сразу двое домовых, жизнь претерпела большие изменения. Не по мановению волшебной палочки, а благодаря стараниям заботливых маленьких рук, кухня, на которой фирменным блюдом была варёная гречка, превратилась в столовую детского лагеря. Кормили здесь тоже по расписанию и в обязательном порядке, только порции были совсем недетские, да и меню разнообразнее.

И самое ужасное – за эти пару месяцев я… привыкла. А «квартиранты» изощрялись как могли.

Рыжебородый мужичок наконец закончил жонглировать кипятком перед моим лицом и уселся на высокий стул напротив.

– Ты кушай, Кирушка, кушай. Вот попробуй, из диких яблочек варенье, – домовой, поддев ложкой золотистый шарик, застыл на пару секунд, любуясь цветом, – М-мм… Как медовые яблочки-то!

Я только обречённо угукнула.

– Помню, жил у нас в 28 квартире Макарушка. От, знатный был домовой, рукастый! Из простой шишки сосновой мог такое варенье приготовить – со всех подъездов собирались, пробовали да нахваливали. Эх, хорошо было тогда… – Ерёма улыбнулся сквозь бороду.

– Сколько ему было лет? – поинтересовалась я, стараясь поддержать разговор и уважить собеседника.

– Макару-то? Да, почитай, три сотни почти. Столько знал, видывал. Ещё при царе-батюшке. А с нашего дома съехал со своим жильцом ещё до расселения. У того дела в гору пошли, бизнеса разные, предпрпр…предрп…предпринимательские, во!

Еремей погрузился в воспоминания. Я не перебивала. Наши утренние посиделки стали уже, кажется, традицией. О том, что случилось с хозяином его квартиры, я деликатно не спрашивала.

– Он ведь, Макарушка, с младенчества у ведуньи обитал. Видал колдовства-то всякого: и доброго, и чёрного. Ведьмы-то, их не поймёшь: у обычной бабы в голове ветра в разные стороны дуют, а у этих ураганы друг с другом воюют…– домовой виновато осекся и осторожно посмотрел на меня, тут же сделавшую вид: а мне какое дело? Я же не ведьма.

– А блины? Ерёма, ты блины забыл! – возмущённый возглас снизу заставил невольно вздрогнуть и вжать голову в плечи.

Утренняя трапеза грозила затянуться.

– Ребята, остыньте. Я скоро в форму не влезу с вашими… Фом, мне на работу надо. Блинами поужинаю, хорошо? – и, стараясь не смотреть на возмущённые мордочки домовых, я позорно ретировалась с кухни. А вот из квартиры уйти безнаказанной не удалось: пришлось принудительно тащить с собой пакеты с обедом, перекусом и «сладеньким к чайку».

***

Работа мечты… Да уж, когда в детстве спрашивали, кем хочу стать, я и подумать не могла о таком будущем.

Контора расположилась в неприметном сером здании – в таких в провинциальных городах обычно «селились» налоговые службы или почтовые отделения. Офис выглядел типичнее некуда, архив – ещё хуже, ближе к временам Союза. Основными рабочими инструментами, которыми нас снабжали, были типовые бланки, планшет, телефон с кнопками для корпоративной связи.

Оружие выдавали по особым случаям и по жёсткому регламенту. Вот оно было вполне современное: никаких тебе дряхлых арбалетов и старинных мечей – сплошные портативные лазерные расщепители, оптические винтовки и пистолеты с пулями из особых сплавов с ионами серебра.

Но и таскать с собой пару ножей или стальных, с разными “начинками” и примесями, звездочек-сюрикенов, специалисту не возбранялось. Если тот был уверен, что сможет объяснить как-то их наличие, в случае задержания и осмотра рядовыми стражами правопорядка.

В регистратуре встретили привычно сухо:

– Бланк. Адрес. Портфолио особи. Удостоверение не забудь, там элитный посёлок, въезд ограниченный.

Решив не подниматься в отдел, я направилась к выходу.

«После заскочу. Может быть».

На посту охраны на въезде в посёлок проблем не возникло. За окошком машины замелькали не особняки – настоящие замки эпохи «кто кого переплюнет». Нужный нашёлся минут через двадцать. Я нажала на кнопку звонка, и тут же очутилась по ту сторону двери.

«Бытовой телепорт… Недурно! Эдакий “вход для своих”».

Такие изыски могли позволить себе очень немногие члены магической элиты.

Огромный холл встретил тишиной, тягучей, какой-то липкой. Роскошное убранство, мраморный пол и откровенная вонь здешней нечисти завершили в голове образ места, к которому я без необходимости и подходить бы не стала. А уж жить…

– Чего надо-ть? – в проёме слева возникла сгорбленная фигурка с копной густых седых волос на голове. Откуда-то из глубины этого седого стога поблескивали полные любопытства глаза.

– Кира Хохлова, специалист отдела по контролю и учёту единиц нечистой силы. Хозяин дома?

Стог утвердительно закивал.

– Вы в гостиную извольте пройти-ть. Хозяйка с Доней тудыть спустится.

В гостиной всего тоже оказалось много, дорого и, местами, непонятно. Один «экспонат» я даже не поленилась рассмотреть поближе. На мраморном столе расположилась уменьшенная копия какого-то языческого алтаря. Вокруг на каменных подставках стояли то ли мини-идолы, то ли просто фигурки с выдолбленными на них символами. Вот только из-за размера разобрать надписи было трудно.

Где-то в глубине сознания забрезжили ассоциации, но поймать нужную мысль за хвост я не успела.

– Кира Андреевна, добрый день. Мне звонили из отдела насчёт вас. Приятно познакомится, Марина, – окутанная тяжёлым пряным запахом духов, передо мной наконец предстала хозяйка дома.

О таких женщинах, как о покойниках, принято либо говорить  “роскошная”, “роковая”, либо лучше вообще не упоминать всуе. Тонкая, как статуэтка, с водопадом ухоженных и правильно уложенных каштановых волос, яркими губами и карими, почти чёрными, как у цыган, глазами. Само собой, в стильном костюме, умело подчёркивающем самое сочное.

– Чаю? Кофе?

Я, несколько более раздражённо, чем следовало бы, отказалась. Думала, давно уже потеряла склонность к банальной женской зависти, а нет – какие-то потаённые рычажки внутри Марина задела.

– Могу осмотреть объект? Показатели с прошлого контроля изменились?

Женщина улыбнулась.

– Да, конечно, он готов к осмотру. Донателло! Иди сюда! – приказной тон, удался блестяще, и секунд через десять питомец, словно торнадо, ворвался в гостиную. – Хороший мальчик!

Тонкие пальчики госпожи принялись поглаживать то одну оскаленную морду с алеющими угольками глаз, то другую. Двухголовый пёс по размерам переплюнул солидный мраморный стол. А когти величиной не уступали лезвиям моих "звёздочек". Сравнивать их остроту точно не хотелось бы.

– Марина… Как вас по отчеству?

– Да что вы, не надо, я себя сразу чувствую старой! – отмахнулась хозяйка.

Вот только подобный игривый тон ей явно не шёл.

– Как скажете, но мне всё равно потом придётся сверить паспортные данные. Марина, ваша… – я запнулась, пытаясь подобрать слово и не назвать её любимца ненароком «тварью». – Особь значительно выросла по сравнению с прошлой контрольной отметкой, даже без замеров видно. Срывов точно не было? Агрессии? Ваш супруг, я так понимаю, не в курсе всех нюансов?

Ведьма улыбнулась шире.

– Что вы, Донателло – милейшее создание.

Пёс в подтверждение оскалился обеими мордами.

– Мальчик просто хорошо ест. У него разнообразный сбалансированный рацион. Ну, муж, само собой, видит его под тенью наведённого морока, но это ничего не меняет! – и она тут же опередила мой следующий вопрос. – У меня есть соответствующая лицензия, можете проверить.

Оставалось только приступить к замерам и тестам, преодолевая брезгливость и даже, чего уж там, страх. Взгляд то и дело возвращался к столу с каменными фигурами. Такое любопытство от хозяйки не укрылось и вызвало явное раздражение. Отчего мне стало ещё интереснее.

Когда необходимые процедуры закончились, нечисть, напитавшись чужими эмоциями, довольно уселась возле хозяйки.

– Спасибо, Кира Андреевна. Приятно было познакомиться. Надеюсь, у вас не осталось больше вопросов. Макар, проводи.

Ведьма спешно удалилась, по пути недвусмысленно прикрыв волной морока стол с фигурками. А домовой поторопился провести меня к выходу, и я почти сразу оказалась за дверью.

И только в машине наконец вспомнила, где видела символы, изображённые на камушках. По крайней мере, один такой символ.

«На работу сегодня точно уже не попаду», – подумала я, уверенно поворачивая ключ в зажигании и трогаясь с места.

***

За шесть лет ничего не изменилось. Только поросло сорняком и кустами. На пепелище дачного посёлка уже не раз покопались жители окрестных деревень. Искать здесь что-то ценное не имело смысла. На месте давно сгоревшей дачи не было даже мало-мальски уцелевшего кирпича, лишь сваленные кучей деревяшки, которые пламя не доело до конца.

«Всё растащили, суки!» – я со злостью раскидывала обгоревшие доски. Очистив пространство на том месте, где должен был располагаться вход в подвал, я и не поверила глазам: дверь в подпол даже не обгорела!

«И как местные не сняли? Здесь же металлом обито по краям».

Ровные доски поддались сразу, и я застыла перед входом в чёрную дыру… Нет, не подвала – своего прошлого. На секунду даже показалось, что снова стало нечем дышать, но к счастью, только почудилось.

Луч фонарика прошёлся по внутренностям подвального зева, но сверху ничего разглядеть толком не удалось. И я, прихватив небольшую доску, спрыгнула.

Я забыла, у какой стенки мы закопали «клад», поэтому место определила не сразу, а когда нашла, робко коснулась земляного пола и в ответ будто услышала зов.

Выкопать камень удалось быстро. Комья земли разлетались из-под обломанного края доски, словно это было не в сыром подполе, а на удобренной свежевскопанной грядке. Затем ладони медленно погрузились в ямку, чтобы достать спрятанное; пальцы мгновенно замерзли, прямо заледенели. Я достала круглый камень размером с дыню и старательно принялась вычищать грязь из неглубоких линий, пока не стало хорошо видно рисунок: внешний круг-циферблат с зарубками вместо цифр, внутри – две стрелки.

Но вместо понимания, вдруг пришла боль… Она будто плеснула из глаз, из самой глубины черепа. «Брызги» тут же осели на лице и двинулись дальше.

Отчаянно воя, я хваталась то за голову, то за предплечья, то за грудь, словно стараясь удержать жуткие ощущения, не дать им поглотить тело полностью. Глаза видели вспышками. И, один за другим, обретали краски и чёткость тщательно стёртые мозгом воспоминания.

Как в отчаянии, страдая от удушья, пряталась от кредиторов в подвале подожжённой дачи и каталась по полу, пытаясь содрать слой липкой плёнки, перекрывшей доступ кислорода. И умерла, так и не сумев сделать вдох. А дальше – сама словно стала тьмой, которой было не страшно пламя: я-она прошла, просочилась сквозь огонь, не получив ни единого ожога. Взмыли в воздух здоровенные доски, лом, кусок железа – чьё-то туловище оказалось разрезанным пополам, и стихли, наконец, так раздражающие крики…

…Судорога отпустила тело так же внезапно, как и началась. Но я всё лежала, скрючившись, на земляном полу. Шесть лет… Прошло уже шесть лет, а тело словно заново вспомнило каждую секунду.

Взгляд с трудом сфокусировался на камне рядом. Одна только мысль, что я снова могу случайно его коснуться, привела в ужас и одновременно придала сил.

Из подвала я выбралась так быстро, как только могла, и поспешила к машине.

– Никогда, слышишь? Никогда не смей даже вспоминать эту дыру!

Руки тряслись, но выполняли привычные действия. Тронуться с места удалось с первой же попытки. Любое промедление грозило обернуться истерикой.

Почти уже на въезде в город я всё-таки не выдержала и остановила машину на обочине, еле успев открыть дверь. Рвало долго, спазмы переходили в рыдания, а потом меня опять выворачивало. Отпустило где-то через час. Кое-как умывшись из бутылки, я снова взялась за руль, но, бросив взгляд на запястье, застыла: часы-тату на руке внезапно пошли.

***

– Меня сегодня никто не ждёт, что ли? – тяжёлые ботинки с глухим стуком приземлились на пол у порога да так и остались лежать бесформенной кучей.

«Правду говорят, к хорошему быстро привыкаешь, да, Хохлова? Что за тобой теперь обувь сразу убирают, тапочки наперегонки несут, пирожками балуют», – я устало пошлёпала в сторону кухни. Оттуда, как раскаты грома, доносился грохот падающих кастрюль, ковшей и другой посуды.

«При случае надо бы спросить, откуда взялось столько добра, если раньше была одна-разъединая сковородка».

С этими мыслями я толкнула плечом дверь в кухню и резко остановилась в проёме.

«Ну вот и узнали, почему они селятся поодиночке!»

Передо мной, ошалело застрявшей на входе, развернулась картина вполне себе апокалипсиса. Алые потёки на стенах, перевёрнутая мебель, выпотрошенные ящики и груды покорёженного металла и осколков на полу. Вершиной этого кухонного кургана мне почему-то показался невесть как приставший к оконному стеклу подгорелый блин.

Здесь случилась не ссора, нет. В моё отсутствие в квартире разразилась даже не битва, а целое побоище. И похоже, не в первый раз.

– Кирушка, а ты что же, дома уже? – из-под шлема-ковша показалась одна бородатая рожа. В густой рыжей растительности намертво запуталась чайная ложка.

– Да, Кирочка, а мы вот поспорили немного, с чем тебе по нраву пирожочки придутся больше: с капустой или сладкие? – второй домовой с трудом выкарабкался из опрокинутого мусорного ведра, задумчиво поскрёб заросший редкими пегими волосами затылок и виновато опустил глаза.

Я подняла валявшийся ближе всего стул, перевернула и присела.

– Территорию делите, значит… Сферы влияния, так сказать.

Домовые опасливо переглянулись. Нехороший тон заставил нечисть вытянуться по струнке:

– Кирушка, да мы всё уберём мигом. Ты и голову домыть не успеешь, как ужо и настряпаем, и порядок наведём.

– Порядок – это хорошо, – я побарабанила пальцами по коленке, отбивая незатейливую мелодию, и домовые напряглись ещё сильнее. – Значит так, ребятки. Не Кирушка, а Кира Андреевна, как договаривались. Повторится – вернётесь в свой «отель» в очереди на снос. Я предупреждала: комфорт и одиночество мне гораздо приятнее ваших пирожков.

Я встала и, уже повернувшись к выходу, буркнула через плечо:

– Терпеть не могу жареную капусту!

Вслед тут же донёсся один торжествующий «дзынь».

«Твою же…» – было последнее, на что хватило уставшего мозга, и я, нервно похихикивая, поплелась в ванную.

***

Пирожков не было. Зато царил обещанный порядок, в чашке исходил ароматным паром любимый зелёный чай, а в тарелке рядом, пленяя запахом жареного теста, возвышалась приличная горка пухленьких румяных оладий. Домовые, сами того не зная, сковородковыми баталиями вытащили меня из болота ужаса и отчаяния. А горячая вода вернула мозг в рабочее состояние.

Провинившихся бородачей видно не было, и у меня невольно вырвался тихий смешок.

Возвращением в злосчастную многоэтажку я, конечно, домовых просто пугала: привыкла уже как-то к заботе, уюту в квартире. К чистым выглаженным простыням, еле уловимому, но такому приятному запаху лаванды и розмарина. И даже, чего уж там, к этому их отвратительному «Кирушка»!

От приятных размышлений отвлёк снова проснувшийся зуд на коже запястья.

Я, не переставая жевать, задумчиво оглядела изменившуюся татуировку.

«А что, если…»

Осознание было чётким и уверенным, без какого-либо волнения. Только холодная решимость.

Порывшись в паре ящиков и прихватив необходимое, я направилась в коридор. Оставалось только накинуть прямо на пижаму куртку, влезть в кроссовки и быстро выскользнуть из квартиры.

«Пип-пип» – отозвалась на щелчок на брелоке сигнализация. Фары приветливо вспыхнули, и я, небрежно кинув в салон моток пищевой плёнки и несколько припасённых приборов, села на заднее сиденье и захлопнула за собой дверку, отсекая последние сомнения.

Я бережно накрыла обивку, будто испачкать салон было наибольшей проблемой в этой истории, достала аптечку из-под переднего пассажирского сиденья и полупустую бутылку дешёвого коньяка – из бардачка. Алкоголь вообще безотказно приманивал многих существ, нечисть чуяла его лучше любых магических ловушек или эликсиров. Но сейчас прозрачная коричневая жидкость не была приманкой. Она обжигающим ручейком заструилась в горло. Подавив порыв фонтаном выплюнуть пойло обратно, я задержала дыхание секунд на тридцать. Пальцы разжались, и бутыль укатилась под водительское кресло.

Глубокий вдох. Пора.