Не делай добра

Ирина Градова
Не делай добра

* * *

Выходя из бара, Мономах поплотнее запахнул пальто: дул пронизывающий ветер, накрапывал противный дождик, небо обложили тяжелые тучи, а на душе у него было и того мрачнее. Он полагал, что его главная проблема – недоверчивый Мартынюк, подозревающий его в причастности к гибели Яны, но, выходит, существует и более серьезная! Мономах проработал на одном месте много лет. В эту больницу его перетащил в свое время бывший главврач, Лаврушин, приглядев талантливого молодого хирурга в Институте имени Вредена и предложив хорошие условия. Он планировал создать специализированное отделение ТОН и искал хороших специалистов. Мономах стал первой ласточкой. И вот теперь все, что они с Лаврушиным с таким тщанием и любовью создавали, грозит рухнуть в один момент!

– Вовка? – услышал он неуверенный вопрос и обернулся. – Мономах?

Перед ним стоял импозантный мужчина в пальто с меховым воротником. «Немного не по сезону, – подумалось Мономаху, – рановато еще». В его лице было что-то знакомое, но он никак не мог сообразить, кто это. Тем не менее только хороший знакомый назвал бы его Мономахом, кличкой, прицепившейся к Владимиру Князеву еще в институте.

– Да Пашка я, Пашка Трубников! – снова заговорил мужчина, приближаясь. – Ну да, понимаю, я потолстел, полысел… А ты вот не изменился, веришь? Я сразу тебя узнал!

– Пашка?! – пробормотал Мономах. Ну разумеется, это был он, только изрядно раздавшийся в плечах и талии! Во время учебы Павел Трубников был худым как щепка, носил длинные волосы и жидкую рыжеватую бороденку, за которую так и подмывало дернуть. Сейчас его лоснящееся довольством и сытостью лицо было чисто выбрито, а шевелюра – вернее, то, что от нее осталось, – коротко подстрижена.

– Какими судьбами? – спросил Мономах. – Ты же вроде в Краснодар переехал?

– Вот, вернулся, как видишь, – пожал плечами Трубников. – Уже пять лет тому. Развелся со Светкой и решил, что меня там ничто не держит. Дети выросли… Слушай, давай внутрь зайдем, что ли?

Мономаху не хотелось возвращаться в бар, где состоялся неприятный разговор с Кайсаровым. Однако тот уже уехал, а стоять на улице под дождем глупо, поэтому Мономах согласился.

– Ну как живешь? – спросил Павел, после того как оба взяли себе пива и приземлились у стойки бара. – Слышал, развелся. Дети?

– Развелся давным-давно, есть сын, – подтвердил Мономах.

– По твоим стопам пошел?

– В некоторой степени. Он стал спортивным врачом.

– А мои вот, представляешь, и слышать не желают о медицинской карьере: говорят, мало бабла! Господи, какие же мы с тобой старорежимные… Или просто – старые?

– Согласен, – криво усмехнулся Мономах. – Ты какими судьбами здесь?

– Тут в больнице мой дядька лежит, в гастроэнтерологии – заходил навестить. А ты?

– Я работаю в этой самой больнице.

– Да ну? Бывает же!

– А ты где?

– В центре. В стоматологическом.

– Где, прости? – изумился Мономах. – Ты же гинеколог!

– Был раньше. Потом, видишь ли, как и детки мои, осознал с опозданием, что надо что-то менять в жизни, а то она пройдет, а я так и буду сидеть и ждать у моря погоды.

– Так ты бизнесом занялся, что ли?

– Переквалифицировался. Работаю стоматологом-гигиенистом, веришь? Деньги хорошие и, что немаловажно, смотреть бабам в рот гораздо приятнее, нежели в… ну, ты понимаешь! Проведя пятнадцать лет в гинекологии, я стал ловить себя на мысли, что начал ненавидеть женщин. Надо было срочно что-то делать, и я нашел выход. Вот, собственно, так все и получилось!

– Если тебя все устраивает, то и ладно, – пожал плечами Мономах. – Работа должна приносить удовлетворение, иначе она доставляет одни проблемы.

– У тебя неприятности?

– С чего ты взял?

– Ну, ты так это сказал…

– У меня все прекрасно.

– Тогда предлагаю встретиться и посидеть как следует – не «на одной ноге», а по-человечески. Ты как?

– Я не против. Вот мой телефон, звони, – Мономах протянул визитку.

Минут через пятнадцать бывшие однокашники распрощались. Ловя машину на перекрестке, Мономах думал о том, как странно встречать знакомых спустя долгое время: после того как они кратко рассказывают друг другу о произошедших в жизни изменениях, тем для продолжения беседы практически не остается! Честно говоря, он не жаждал новой встречи с Павлом Трубниковым и надеялся, что и тот придерживается того же мнения, предложив созвониться лишь для галочки. Мономах работал так много, что не имел возможности видеться даже с близкими друзьями – просто счастье, что лучший друг, патолог Иван Гурнов, работает в той же больнице. Так с какой стати делать исключение для Павла, дружба с которым завершилась в тот самый момент, когда они окончили мед? Да и дружбы-то особой не было – так, тусня в общей компании…

Притормозившая машина отвлекла его от мыслей о Трубникове. Устроившись на переднем сиденье, Мономах задумался о другом – о разговоре с Кайсаровым и его недвусмысленном предложении.

* * *

Дочь телеведущей ходила в элитарную школу на Васильевском острове. Хоть Алла и взяла на себя ее мать, как личность известную и способную устроить скандал из-за того, что кто-то покажется ей некомпетентным или занимающим недостаточно высокую должность в СК, она решила дать Сане Белкину поработать «на земле» самостоятельно, без присмотра старших товарищей. Такое решение показалось ей логичным еще и потому, что именно Александр, потратив кучу времени, излазил соцсети, в которых была зарегистрирована покойная Юля, в поисках ее возможных сексуальных связей. Он нашел лишь обычные подростковые приколы, фотографии в провокационных позах (все девчонки в ее возрасте выкладывают такие!), да ничего не значащую переписку фривольного содержания с несколькими парнями. Чтобы прочесть последнюю, Белкину пришлось взломать аккаунты Юли, воспользовавшись пиратской программой, но он не стал упоминать об этом при Сурковой, чтобы не ставить ее в неудобное положение. Он предполагал, что следачка догадывается о незаконности методов его работы, однако предпочла бы сохранить статус-кво. Ничего полезного тем не менее из социальных сетей выудить не удалось – кроме, пожалуй, имен близких подруг. Мать Юли не смогла их назвать! Они с дочерью виделись редко, а общались и того реже, ведя каждая свою жизнь, почти не интересуясь чужой. Применимо ли слово «чужая» для членов семьи? Саня предпочитал не задумываться над столь философскими вопросами, оставляя себе лишь факты. А факты таковы: Анна Иродова понятия не имела о жизни дочери вне музыкальной школы и кружков, в которых она занималась, как всякий ребенок состоятельных и вечно занятых родителей, желающих, чтобы дитятко не болталось без дела по улицам в поисках приключений.

Лучшую подругу Юли звали Ларисой Угрюмовой, и Саня надеялся, что фамилия девочки не соответствует ее характеру и у нее удастся узнать что-то конструктивное о личной жизни товарки. Белкин слышал, что попасть в школу в современных условиях не так-то просто, но все же удивился, когда охранник «срисовал» его еще у забора и тут же направился навстречу. Саня порадовался, что у него в кармане уютно устроилась книжечка СК, которую он поспешил предъявить. Лицо охранника выразило должное уважение, и Белкина пропустили на территорию и даже объяснили, как найти нужный класс. Он не стал вламываться посреди занятия, а предпочел интеллигентно дождаться звонка. Ларису Угрюмову он узнал по фотографиям, которые видел на ее странице «ВКонтакте». Чисто внешне она не годилась Юле в подруги: невзрачная девочка в очках сильно проигрывала дочке телеведущей, обладавшей яркой внешностью. Тем не менее они дружили!

– Лариса, можешь рассказать мне о Юле? – попросил он, когда они присели за столик в школьном кафетерии. Помимо них там находилось несколько младшеклассников с учительницей да двое учителей в самом конце зала вели неспешную беседу за чашкой чая.

Девочка поправила очки, сползшие по короткой переносице на самый кончик носа.

– Может, вы лучше вопросы будете задавать? – предложила она.

– Хорошо, – согласился Саня. – Как давно вы дружите… то есть дружили?

– Вы думаете, мы слишком разные?

В проницательности девчонке не откажешь!

– Мы как в первом классе сели за одну парту, так и сидели вместе, – продолжала Лариса. – У нас обеих плохое зрение, только Юля стеснялась и не любила очки носить. Потом она стала надевать линзы… А мы так и остались в первом ряду. Все привыкли.

– Юля была хорошей подругой?

– Хорошей. Особенно до восьмого класса.

– Почему именно до восьмого?

– Ну, она стала интересоваться мальчиками, понимаете? – Толстый пальчик с обгрызенным ногтем вновь подвинул очки повыше.

– А ты, значит, к мальчикам равнодушна? – предположил Саня.

Девочка кинула на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза.

– У меня есть занятия поважнее, – буркнула она. – В университет через два года поступать!

У такой, как Лариса, не много шансов найти себе парня: толстоватая, неприметная девчонка вряд ли пользуется успехом у противоположного пола. В отличие от Юли. Немудрено, что интересы подруг разошлись, как только они достигли периода половой зрелости. Только Лариса, из гордости, предпочитает делать вид, будто парни ее не привлекают – куда ж деваться, если не желаешь признавать собственную неконкурентоспособность?

– Ты сказала, Юля интересовалась мальчиками, – сказал Саня. – А был кто-то, кого она особенно привечала?

– Привечала? Какое странное слово!

– Почему?

– Ну, устаревшее, что ли, а вы такой молодой… Вы правда из Следственного комитета?

Белкин подавил вздох и продемонстрировал девочке свою книжечку.

– Мы можем продолжать? – спросил он. – Был ли…

– Да нет, не было, – быстро ответила Лариса. – Юля только флиртовала. Ей нравилось, что на нее обращают внимание, но мать почти не оставляла ей времени на свидания. Юле даже в кино сходить было некогда, представляете? И, на самом деле, ей нравились мужчины постарше.

 

– Ты кого-то конкретного имеешь в виду?

– Да нет… нет, конечно.

Лариса смутилась, решив, что сболтнула лишнее, однако Саня, как гончая, взявшая след, отступать не собирался.

– И все-таки, – с нажимом продолжил он, – кого из взрослых парней ты видела с Юлей? Или, может, она о ком-то тебе рассказывала?

Девочка еще немного помялась, потом ответила:

– Ну был один… Симпатичный такой, высокий брюнет. Одет клево, тачка у него такая… Внедорожник, темно-серый.

– И часто ты видела их вместе?

– Да один раз всего, мужик ее из школы забирал.

– А она не объяснила, что за парень?

– Напустила на себя загадочный вид, говорила полунамеками… Короче, выпендривалась!

Лариса чувствовала себя обиженной. Возможно, она до сих пор не осознала потерю, ведь подростки, в отличие от взрослых, легче относятся к смерти, считая ее временным явлением. Неприятности заканчиваются, и это пройдет… И все снова будет хорошо.

* * *

Араик Туманян оказался невысоким, плотным молодым человеком лет тридцати. Не особо привлекательным – хотя, с другой стороны, Антон ведь не женщина, чтобы судить о таких вещах. Тем не менее он где-то читал, что понятия о красоте у всех людей, и даже у разных народов, одинаковые. К примеру, вам могут не нравиться раскосые глаза и прямые черные волосы, однако, встретив хорошенькую китаянку или японку, вы непременно признаете, что она не только выгодно отличается от большинства соотечественников, но и довольно близка к идеалу внешности. Маргарита Арутюнян была хороша – настоящая красавица, и, хотя Антон предпочитал блондинок, он не мог не отдавать девушке должного и не сожалеть, что ее больше нет среди живых. Такую красотку трудно представить себе рядом с Араиком, обычным продавцом в продуктовом магазине отца.

– Нет, я понятия не имел, что Маргарита беременна, – поджав полные губы, ответил на вопрос Шеина Туманян. – Даже предположить не мог!

– Простите, вы не знаете, что от, э-э… близости родятся дети? – вырвалось у Антона. Он тут же пожалел о своей несдержанности, потому что лицо парня потемнело и напряглось, а взгляд, и без того настороженный, сделался тяжелым.

– А не было близости, – процедил Араик. – Маргарита хотела, чтобы все произошло только после свадьбы. А сама, выходит, замутила с кем-то и даже залетела?! Тварь!

– Погодите, так ребенок от…

– От кого-то другого! Я берег ее, пылинки сдувал, а она…

– Ее родители в курсе?

– Не знаю я, в курсе или нет! – взорвался парень. – А ведь это они должны были следить за ее поведением! Столько народу в доме, мамки-няньки, а деваха по мужикам пошла! Отец говорил, не стоит связываться с семьей, у которой не все в порядке…

– Что это значит – «не в порядке»?

– От осинки, как говорится, не родятся апельсинки. Но Маргарита бы такая… ну, вы понимаете!

Араик выглядел раздраженным. Мог ли он в порыве гнева убить девушку?

– Араик, когда вы узнали о беременности вашей невесты? – задал прямой вопрос Антон, внимательно глядя на собеседника.

– Ну, нет, вы мне убийство не пришьете! – скривился тот, сообразив, куда дует ветер. – Я узнал, когда и все… Кстати, почему вдруг СК заинтересовался убийством? Или правда, что в новостях рассказывают?

– О чем рассказывают?

– Да о маньяке, который беременных убивает!

– О маньяке мне ничего не известно, а вот вы знаете, с кем еще, кроме вас, встречалась Маргарита?

– С кем? – Лицо Араика перекосилось. – Да вы в своем уме?! Да если бы я только узнал… – Тут он понял, что хватил через край, заставив Антона подумать о себе как о возможном подозреваемом, и сбавил тон: – Насколько я знаю, Маргарита ни с кем не встречалась, кроме подруг. Я думал, что получаю чистую, непорочную девушку, желающую быть женой и матерью, заботиться о муже и доме, а она… В любом случае все вскрылось бы, ведь я-то точно знал, что не дотрагивался до нее и пальцем!

– Хорошо, – вздохнул Антон, – а где вы были в день гибели Маргариты?

– Меня уже спрашивали, – буркнул Туманян. – Я был в магазине. Меня видели моя напарница и покупатели. Большинство из них постоянные, можете их спросить!

– Обязательно спросим, – пообещал Антон, в глубине души испытывая жалость к обманутому в лучших чувствах парню. – А вы, на всякий случай, не покидайте пределов города, ладно?

– Да куда же я уеду? – развел руками продавец. – А вы можете пообещать, что назовете имя того, кто обрюхатил мою невесту?

– Не могу, – покачал головой Шеин. – Я расследую убийство, а не измену!

* * *

Сидя в каморке Ивана Гурнова, примыкавшей к «холодильнику», Мономах с приятелем потягивали коньяк, запасы которого, стараниями благодарных пациентов, не иссякали. Само собой, пациентов Мономаха: «клиенты» Гурнова, в силу своего состояния, не способны испытывать чувство благодарности – как, впрочем, и никакие другие чувства.

– И что ты думаешь делать? – спросил Иван, отправляя в рот кружочек тонко нарезанного лимона.

– А что я могу? – обреченно пожал плечами Мономах. – Положусь на Кайсарова – похоже, он всерьез намерен разобраться с Муратовым!

– Ну, дай бог, – закивал Гурнов. – Может, из этого и выйдет толк: мохнатая лапа в верхах еще никому не мешала! Благодарный мужик оказался, да? Кто бы мог подумать…

Рассказав Ивану о встрече с Кайсаровым, Мономах умолчал о его предложении стучать на Муратова. Хоть он и не дал прямого ответа, ему было стыдно.

– Да я сам не ожидал, – пробормотал он.

– Брось, ты ж его дочку от тюряги спас! Греется сейчас под теплым арабским солнышком…

– Кто знает, что у Алсу в голове? Сейчас она в ремиссии, но надолго ли?

– Не твоя печаль, забей! Тебе о своей шкуре думать надо. Я надеялся, что Муратову по башке настучат за происшествие в приемном отделении, но, видать, у него слишком сильный покровитель, раз даже Кайсаров не дает гарантий! Но я бы на твоем месте не сидел ровно на заднице, а попытался подложить Муратову свинью. Он-то уж не стесняется в средствах в борьбе с тобой!

– Ты предлагаешь нанять кого-то, чтобы пристрелил Муратова, или самому облить его кислотой и закатать в бетон на стройке?

– Звучит разумно! – мечтательно произнес патолог, закатывая глаза. – А давай вместе? И сидеть будем в соседних камерах. А если повезет, то и в одной.

– Чем тебе-то Муратов насолил? Он, по-моему, вообще не в курсе существования вашего отделения!

– И это становится особенно очевидно в период распределения премий, – буркнул Гурнов. – У нас они самые маленькие! А у вас только чуток побольше, хотя твое отделение приносит огромные бабки, которые платят иногородние пациенты, стремящиеся улечься в койку именно к тебе, прости за каламбур!

Мономах покачал головой. С тех пор как премиальный фонд отдали на откуп главврачам, ситуация в больницах осложнилась. Теперь все зависит не от личных заслуг врачей и даже не от того, как много денег приносят платные пациенты: роль играет лишь то, насколько благосклонен к заведующему отделением главный врач. Сумма премий держалась в строжайшей тайне, но у Гурнова везде свои люди.

– А угадай, у кого самые большие премии? – продолжал Иван.

– Чего тут гадать-то? – пожал плечами Мономах. – У Тактарова!

– Точно. Ну и еще у Иващенко, ведь она с спит с Муратовым.

– Иващенко?! – изумился Мономах.

Алена Дмитриевна Иващенко являлась начальницей планово-экономического отдела и женой хирурга из гастроэнтерологии. Интересно, он в курсе?

– Отвечаю! – подтвердил Гурнов. – Понимаю твое удивление, она отнюдь не красотка. У Муратова отвратительный вкус, как и характер, да и вообще он редкостная дрянь. Так что если решишь насчет кислоты, я в деле!

– Договорились.

– У меня для тебя тоже есть новость, – сказал Иван после непродолжительного молчания.

– Какая?

– Мне работу предложили.

– Ты уходишь из больницы?! – пришел в ужас Мономах: сама мысль о том, что у него отнимут возможность спускаться в подвал, чтобы отвести душу в беседе с патологом, казалась убийственной.

– Окстись, куда я денусь! – отмахнулся Иван. – Дополнительную работу.

– Но у тебя же полная ставка, да и в деньгах ты не нуждаешься!

Отец второй жены Гурнова обожал зятя. Он долго и тяжело болел, и Иван заботился о нем, в то время как родная дочурка была рада скинуть проблемы с отцом на мужа. Под конец тесть начал испытывать сильные боли, и Ивану каким-то образом удавалось добывать для него сильные обезболивающие. Кстати сказать, женка просила Гурнова сделать папе эвтаназию – ну конечно, ведь ей это ничем не грозило, а вот Иван мог отправиться за решетку за такую доброту! Он отказался, но исправно колол наркотики тестю, и тот жил себе счастливо до самой последней минуты. А после его смерти выяснилось, что тесть, богатый, но прижимистый человек, оставил свое состояние любимому зятю. Кроме денег и акций нескольких крупных компаний, Иван заполучил квартиру на Крестовском острове, ветеринарную лечебницу и фирму по ремонту автомобилей – тесть придерживался принципа, что не следует держать все яйца в одной корзине. Ко времени его смерти Иван успел развестись с женой, и, соответственно, она не могла претендовать на часть наследства отца как на совместно нажитое имущество! Бывшая попыталась отсудить хоть малую толику, но Гурнов нанял адвоката и оставил ее с носом. Правда, он сделал напоследок красивый жест и подарил экс-супруге их общую квартиру. Она подарок не оценила и до сих пор делала Ивану гадости при каждой удобной возможности. К счастью, для него они были не опаснее комариных укусов.

– Новая работа скорее хобби. Держись за стул, а то упадешь! – ухмыльнулся Иван, вращая глазами, словно китайская мягкая игрушка.

– Ты меня пугаешь!

– Работа – в СК.

– Что-что?!

– Им там дико понравился мой отчет по Четыркиной, представляешь? Только я не пойму, что в нем особенного – у меня все отчеты такие! Вспомнили, кстати, мою работу по делу твоей Алсу… Короче, я подумал, что это было бы интересно. Вот, хотел с тобой посоветоваться.

– Какое значение имеет мое мнение?

– Ты же мой лучший друг, – передернул плечами Иван. – Если считаешь, что мне не стоит соглашаться…

– Соглашайся! Ты отличный спец и можешь здорово помочь в расследованиях.

– Мне действительно надоело иметь дело с рутиной: по большей части мои отчеты никому не нужны, понимаешь? Крайне редко попадается действительно интересный случай… И во всем этом есть еще один приятный момент: Муратов не сможет даже косо посмотреть в мою сторону, потому что Следственный комитет не позволит ему меня тронуть ни при каких обстоятельствах!

– Хоть одна хорошая новость за день!

– Ну, тогда давай дернем за мою новую работу в СК и бонусы, которые она сулит!

Мужчины подняли пластиковые стаканы и легонько стукнули их друг о друга.

* * *

– Ну а у вас что, коллеги? – вопросила Алла, поделившись информацией, полученной в результате бесед с Мономахом и Анной Иродовой. – Чем порадуете?

– Я поболтал с мужем Антонины Гуревич, – сказал Дамир. – Он понятия не имеет, каким образом супруга могла забеременеть в то время, когда он находился на буровой!

– Да уж, ребус! – хмыкнул Антон Шеин. – Кот из дому – мыши в пляс.

– Зато в курсе оказалась сестрица мужа, Лидия Гуревич.

– У нее та же фамилия? – уточнила Алла.

– Она не замужем. Работает в библиотеке, своей семьи нет, вот братец и подрядил ее следить за любимой женкой, пока он вкалывает за тридевять земель.

– Гуревич попросил собственную сестру шпионить за Антониной?

– Именно! Но не учел одного факта.

– И какого же?

– Женской солидарности.

– Я правильно понимаю, Дамир, что любовник таки был?

– А вы думали, что ребеночка ветром надуло? – ухмыльнулся Ахметов. – Разумеется, любовник был, и наша Лидочка отлично об этом знала!

– Знала, но брату не сказала? – удивился Антон.

– Ты не видел этого Гуревича – у него лапищи, как у памятника Маяковскому! Если бы он только узнал об измене, один удар – и Антонину с пола соскребала бы бригада судмедэкспертов! Признаться, я и сам лишнее слово при нем боялся сказать.

– Значит, Лидия пожалела Антонину? – спросила Алла.

– Или испугалась, что брат сядет. Она знала, что невестка беременна – Антонина ей призналась. Проблема в том, что она поздно поняла, в чем дело. Обе были в панике, но Антонина сказала, что решит проблему.

– И решила! – воскликнул Антон. – Нашла специалиста, сходила тихонечко… да и умерла.

– Так, а кто у нас таинственный любовник? – поинтересовалась Алла.

– Ничего таинственного, – ответил Ахметов. – Вы будете смеяться: это сантехник! И самое веселое то, что именно Лидия Гуревич его порекомендовала, когда Антонина пожаловалась на неполадки с санузлом!

 

– Вот это расклад! – развеселился до сих пор молчавший Белкин. – Муж бурит на установке, а сантехник… – он осекся, поймав суровый взгляд Аллы.

– Вы говорили с этим сантехником?

– Он умолял не рассказывать Гуревичу, потому что слышал от Лидии, что тот собой представляет, и уже сменил не одну пачку подгузников, размышляя о своем незавидном будущем, если вдовец выяснит правду! Он говорит, что не знал о беременности – видимо, Антонина не планировала разводиться.

– Это как же надо сексуально голодать, чтобы в отсутствие мужа замутить с сантехником, пришедшим чинить унитаз! – озадаченно пробормотал Шеин, качая головой. – Видать, горячая штучка была наша Антонина!

– Выходит, мы не знаем, к кому обращалась Гуревич с целью избавиться от ребенка, – констатировала Алла. – Ладно, а как обстоит дело с неизвестной из леса, которую обнаружила парочка любовников – вы успели что-то узнать, Дамир?

– Личность установили, – кивнул опер. – Имя – Евгения Дробыш.

– Замужем?

– Нет. Приехала из Ижевска.

– Родне сообщили?

– Детдомовская она.

– Что же ее в Питер-то понесло? – удивился Антон.

– А что ее держало? – пожал плечами Белкин. – Раз нет семьи, то любое место сгодится!

– Это Питер-то – любое?

– Оставим философские споры! – вмешалась Алла. – Но вопрос интересный: почему Дробыш приехала именно к нам?

– Ничего удивительного, – ответил Дамир. – У нее подруга здесь.

– Тоже детдомовская?

– Верно, но у нее, кажется, родная бабка имеется. Вроде девица неплохо устроилась, вот Евгения и решила к ней податься, когда на родине не сложилось.

– С подругой удалось поболтать?

– Нет пока, но я поговорил с соседкой Дробыш. Они снимали квартиру на двоих.

– Она в курсе, от кого была беременна Евгения?

– Говорит, та не рассказывала.

– Может, мужик женат? – спросил Шеин. – Так обычно и бывает!

– Ольга не в курсе. Она любовника не видела, но, когда поняла, что Евгения беременна, начала спрашивать. Дробыш напустила на себя загадочности, но проговорилась, что скоро, дескать, все изменится и она заживет наконец по-человечески. Может, сказала, даже дело свое откроет.

– То есть мужик ей что-то пообещал, когда узнал о ребенке? – уточнил Антон.

– Похоже на то.

– Вдруг подруга, из-за которой она приехала, знает, кто наш таинственный папаша? – задала вопрос Алла.

– Ольга передала мне записную книжку жертвы. Известно, что подругу зовут Эля, но надо изучить контакты. Саня, займешься?

– Ладно, – вяло отозвался Белкин. С одной стороны, он понимал, что возня с данными – неотъемлемая часть оперативной работы, но ему гораздо больше нравилось «топтать землю», нежели сидеть, уткнув нос в бумажки.

– Получается, мы можем заключить, что пока ничего общего между жертвами не найдено, – подытожила Алла. – Кроме того, что все они были беременны. Ну и еще одно: Гуревич и Иродова найдены в двух кварталах друг от друга. Зато остальные – в противоположных концах города, так что вряд ли территориальный признак здесь основной! Либо мы плохо искали, либо искали не там. Насчет Дробыш: надо во что бы то ни стало встретиться с этой Элей! Четыркина: необходимо найти ее бойфренда, который любит распускать руки. Насчет приюта «Дочки-матери» я еще подумаю – здесь необходим тонкий подход.

– Этот ваш Мономах, Алла Гурьевна, занятный мужик! – хохотнул Шеин. – Надо же, собственное расследование провел!

– И, что интересно, с успехом, – вставил Дамир. – Он наш конкурент, Алла Гурьевна. Как насчет взять его в команду?

– Плохая идея, – поморщилась Алла. – Каждый хорош в своем деле. Князев – отличный врач, но он не сталкивался с по-настоящему опасными людьми. А мы имеем дело именно с такими: кто, по-вашему, может запросто угробить нескольких беременных женщин?

– А что, если связи между преступлениями не существует? – неожиданно спросил Белкин. – Что, если женщин убили по разным причинам?

– Вот потому-то мы и должны побольше узнать об их ближнем круге, – согласилась Алла. – Начальство только обрадуется, если оправдаются ваши предположения, Александр, ведь никому не нужен маньяк, разгуливающий по городу и уничтожающий будущих матерей!

– Две женщины делали аборты, – задумчиво произнес Дамир. – Если это все-таки маньяк, вдруг он мстит?

– За нерожденных детей? – недоверчиво изогнула бровь Алла. – А способ убийства для него неважен, вы хотите сказать?

Ахметов кивнул.

– И такое возможно, – согласилась она. – Но как быть с тремя другими?

– А вдруг они тоже намеревались?

– И это не исключено. Давайте искать гинеколога, но не забываем и о других задачах. Пока что у нас – поле непаханое!

* * *

Мономах еще не поднялся на крыльцо, когда дверь его дома распахнулась и оттуда выскочил Жук, гигантское лохматое чудовище породы ирландский волкодав. Пепельно-серый, с огромной головой, Жук доходил Мономаху до пояса, когда стоял на всех четырех лапах. Вид он имел угрожающий, и никому не пришло бы в голову покуситься на хозяина в присутствии столь пугающего существа – да даже просто приблизиться! Между тем Жук был нежнейшим псом, который, однако, мог запросто повалить на землю любого, кто только подумает о том, чтобы причинить вред Мономаху. Строго говоря, Жук принадлежал его сыну. Артем принес щенка, когда тот был не больше плюшевого медвежонка, но из-за постоянных разъездов и сборов сын бывал дома так редко, что вырастил Жука Мономах. И именно он стал его настоящим хозяином. Когда Артем приезжал, пес дежурно радовался, с удовольствием позволял себя ласкать и гладить, но подчинялся он только одному Мономаху. Артем не ревновал, признавая, что это справедливо.

То, что собака на свободе, говорило о присутствии домработницы. Дом, построенный на «олимпийские» деньги Артема, располагался в поселке Пудость, что недалеко от города Гатчины, в часе езды от Питера. Гатчина главным образом знаменита тем, что там находится замок императора Павла Первого, русского Гамлета, как его называли из-за жизни под постоянным давлением великой матери, Екатерины Второй, и трагической безвременной кончины в результате заговора придворных. Пудость представляет собой сборную солянку из таунхаусов, частных деревянных домов и коттеджей, выросших там за последнее время как грибы после дождя. Мария Семеновна Боткина жила по соседству, в той части, которая не относилась к элитной территории. Она была одинокой, активной пенсионеркой, и ей не мешал небольшой приработок, получаемый от Мономаха. Мария Семеновна прибирала, стирала белье и иногда готовила еду для своего вечно занятого подопечного. Брала недорого, зато имела возможность в любое время пользоваться услугами дипломированного врача и его связями, если приходилось ложиться в больницу.

Распахнув дверь, Мономах вошел, спотыкаясь о крутящегося под ногами Жука.

– Вернулись? – раздался голос из ванной комнаты на первом этаже. Через минуту показалась и сама домработница. – А я тут стирку затеяла, вещей накопилась тьма. И откуда столько, ведь один живете-то!

Мария Семеновна выросла в сельской местности, а потому ей невдомек, зачем одинокому мужчине каждый день менять носки, рубашки и футболки, а также раз в неделю постельное белье. Несмотря на свои взгляды, она не возражала стирать все это в новой стиральной машине, а потом гладить. Добрая душа, жалеющая человека, вынужденного обходиться без женской руки. Единственным, что раздражало Мономаха в домработнице, были ее намеки на необходимость вступить в повторный брак «с какой-нибудь хорошей женщиной», потому что «негоже еще молодому, солидному врачу болтаться в одиночестве, как «цветок» в проруби».

– Кстати, вы в курсе, что у вас крыша течет? – задала она новый вопрос, не дождавшись ответа на первый.

– Как это, ведь…

– Да-да, новая крыша, но – течет, я вам говорю!

– Придется рабочих вызывать, – обреченно вздохнул Мономах: вот как раз сейчас ему только бытовых проблем и не хватало! – Я позвоню…

– Зачем звонить? – перебила Мария Семеновна. – Вон, у соседей бригада дом строит. Из Таджикистана. Или Узбекистана… Или они из Казахстана? Короче, не важно, но ребятишки хорошие.

– Откуда вы знаете, что хорошие? – поинтересовался Мономах.

– Вас сутками дома нет, и вы ни с кем не общаетесь, а один паренек мне несколько раз помогал и даже денег не взял! Сархатом его звать. Надо дать мальчику подработать, а то бригадир у них – зверь, платит копейки и дерет три шкуры!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru